Давай поговорим о Максе

Но печаль из-за близкой потери осталась и росла. Ему бы и в голову не пришло, что что-то… Еще даже не случившееся, может причинять такую боль.

Май. Второй семестр Они перестали общаться. Совсем. Это было в общем-то очевидным фактом после той ссоры из-за пропавшего оружия, но смириться окончательно Илья смог только через месяц… Через десятки проигнорированных сообщений и сотню звонков. И это было больно. Куда больнее сломанных ребер и синяков на теле, которые ему раньше оставляли «любимые» одноклассники. Физическая боль никогда не была такой острой и убивающей как душевная. Терпеть побои оказалось куда легче, чем потерять человека, которого ты называл своим другом. Даже если он сам так не считал… Да, после пропавшего оружия и той ссоры, а также всех тех обидных и жестоких слов, которые сказал ему Максим, парень понимал, что ничего уже не будет как раньше. Но он и подумать не мог, что Макс действительно забудет о его существовании. Вот так без объяснения причин и без желания хотя бы поговорить. И если сначала Илья радовался тому факту, что Максим сделал шаг к нему на встречу, предложив прийти в гости и провести время вместе, то после последних сообщений о болезни, Илья начал чувствовать подвох. И теперь, когда он видел Максима в университете, но не мог подойти к нему, парень окончательно осознал, что все это было издевкой и фарсом… Вся их дружба. Все то, что Илья принимал за дружбу было для Макса только избавлением от скуки и жестом доброй воли по отношению к какому-то жалкому неудачнику, коим, безусловно, являлся Илья в глазах других людей. Только вот этим самым неудачником больше быть не хотелось. По крайней мере, для самого себя. Именно поэтому Илья не стал унижаться и бегать за Максом. Да, сначала он искренне беспокоился за него, звонил, писал и один раз даже пришел к нему домой. Но Максима не было дома, а его отец всячески намекал, что Илье здесь не рады. Глупым парень никогда не был, именно поэтому просто встал, ушел и решил сделать то, что так легко удалось сделать Максиму — перестать цепляться за дружбу, которой не было. Максим делал вид будто бы они незнакомы. И теперь Илью это полностью устраивало. Он не хотел чувствовать себя жалким, цепляясь за те отношения, которые были не нужны Максу. И пускай друзей у него больше не было, но одному оказалось куда лучше, чем с человеком, которому он был не нужен. Илья учился любить себя. Любить, уважать и гордиться собой. Конечно, это был сложный путь, но парень прекрасно понимал, что это стоит того. По крайней мере, прятать голову в песок, чтобы его не трогали и жалели, больше не было никакого смысла. Илья хотел, чтобы мама им гордилась и самое главное — он мечтал сам гордиться собой. Гордиться тем, кем он стал. Даже если рядом не было Максима или любимого человека. У него до сих пор был он сам, сигареты за углом университета, редкие встречи с Яном и еще более редкие стычки с Марком, который постоянно огрызался, но никогда его не трогал. Эта новая жизнь даже казалось забавной и начинала ему нравиться. Илья учился привыкать к новой реальности. Учился быть личностью, которая могла за себя постоять, а не пряталась за более сильного. И даже если в конечном итоге Марк взбесится и изобьет его, Илья понимал, что даже это он примет с достоинством и что важно — постарается себя защитить. Он больше не хотел быть слабым. И больше ему не нужен был Максим… Да, до сих пор болело в груди, а воспоминания об их общении заставляли Илью грустно улыбаться, но все это осталось в прошлом. Больше не было посиделок у Макса дома, не было чужих опасных, но таких притягательных глаз, не было усмешки на красивых губах. Только воспоминания и тот опыт, который получил для себя Илья. Максим сделал его сильнее и хотя бы за это парень был ему благодарен. Именно тем холодным апрелем, когда Макс (видимо окончательно) перестал воспринимать Илью всерьез и просто начал делать вид, что его не существует, парень принял решение двигаться дальше. Без слез, без истерик и попыток все выяснить и самое главное — без жалости к Максу. Как бы там ни было, но никто и никогда не жалел Илью. И если бы он был важен Максу, тот бы нашел время и силы поговорить и объясниться. Но этого не случилось, а значит — вывод напрашивался сам собой. Конечно, парень беспокоился за Максима, потому что видел, каким хмурым и еще более закрытым тот стал. Но что можно сделать, когда человек не идет на контакт и даже не пытается спасти себя? Илья не мог отвечать за человека, который вечно его отталкивал. Максим сам выбрал такую судьбу и поменять что-либо в ней Илья точно был не в силах. Кто угодно, но только не он. Все чаще и чаще, анализируя происходящие за это время события, Илья стал ловить себя на мысли, что он понимает Влада. И теперь его жестокие слова о Максе не вызывали каких-то тяжелых мыслей. Илья был с ними согласен. Когда-то давно Влад точно также пытался спасти этого человека. Но Макс его оттолкнул, что в последствии привело к трагедии. И кого в этом обвинил Максим? Правильно, Влада. Кого угодно, но только не себя… Илья не хотел быть виновником очередной трагедии в чужих глазах. И пускай с Максимом происходило что-то странное (а, возможно, даже страшное), он решил отойти в сторону и перестать беспокоиться о том, кто наплевательски относился к нему самому. Может быть, такое поведение немного эгоистично, но Илья хотел любить и быть любимым. Однако разве можно полюбить того, кто не принимал и ненавидел сам себя, а беспокоился всю свою жизнь за других людей, ища им пустые оправдания? Ответ был очевидным… *** Май почти подходил к своему окончанию, радуя студентов теплой солнечной погодой и одновременно огорчая предстоящей сессией. Однако последнему Илья радовался куда сильнее чем солнцу хотя бы потому, что это означало долгожданные каникулы и возможность уехать к маме, по которой он безумно соскучился. Илья привык к столице и полюбил ее, поэтому желания уезжать в город, где последние несколько лет его унижали и избивали из-за ориентации точно не было, однако в этом самом городе жил его единственный близкий и любимый человек. Человек, ради которого Илья мог терпеть, что угодно лишь для того, чтобы видеть улыбку на ее усталом лице. Парень очень скучал по маме и сейчас, стоя за углом университета и выкуривая очередную сигарету, к которым он за эти пару месяцев успел пристраститься, Илья думал о том, что определенно городится собой хотя бы потому, что не только поступил куда хотел и получал повышенную стипендию в силу отличных отметок, а потому что начал менять себя. Перестал зарывать голову в песок, перестал бояться других людей и самое главное — перестал за них цепляться. Пускай иногда Илья и чувствовал себя одиноким, но в этом одиночестве заключалась его свобода. И, к слову, после того как их пути с Максом разошлись, эта свобода стала еще более явной. Дима и его компания больше к Илье не цеплялись. Влад и вовсе его игнорировал, а если и сталкивался с Ильей взглядом, то смотрел на него как на пустое место. А остальные, увидев, что насмешки прекратились, просто перестали замечать Илью, что его полностью устраивало. Единственным исключением был Марк. Пускай в стенах университета он его не трогал, но стоило только Илье очутиться в этом самом месте — за зданием универа, как Марк буквально слетал с катушек. Даже если рядом не было Яна, этот человек просто не мог пройти мимо. Подобное поведение казалось странным и немного удивляло, но при этом даже начало нравиться. Илья понимал, что ненормально испытывать радость к человеку, который над тобой издевается, но Марк притягивал именно тем, что он видел Илью… Он обращал на него внимания и был к нему небезразличен даже если это чувство обуславливалось ненавистью и злостью. Как бы там ни было, но любая свобода нуждается в осознании собственной важности в чужих глазах и именно это осознание Илья получал, глядя в холодные и злые глаза Марка при их очередной стычке. Илья знал, что подобная тяга для него ничем хорошим не закончится, но это стало такой же привычкой как молча курить здесь за универом. Это было единственным, что не давало парню сойти с ума от собственного одиночества, которое он одновременно любил и ненавидел. — Надеюсь, что сегодня будет тот самый день, когда мы с тобой сможем нормально покурить, без всех этих эвакуаций, — раздался за спиной холодный насмешливый голос, отчего Илья вздрогнул и резко обернулся, сталкиваясь с совершенно неискренней улыбкой Яна. Он не знал, что испытывает к этому человеку и скорее воспринимал Яна как случайного знакомого, с которым его свела судьба и сталкивала до сих пор только здесь — в их импровизированной совместной курилке, где они даже не разговаривали. Обычно только молчали, перекидывались парой слов и расходились. Да и подобное случалось не часто. Ян был выпускником и последнее время практически не появлялся в университете, так как пар у их группы уже не было, а все свободное время занимала подготовка к экзаменам и защите диплома. Но в те дни, когда Ян был в универе, они непременно оказывались здесь вдвоем, что стало их маленькой, но такой приятной традицией и тайной. Илья знал, что для всех Ян был изгоем, но не собирался искать причину этому, прекрасно понимая, что подобное могло произойти из-за Марка. Но также и не пытался доказать всем обратное, намеренно выставляя на показ свою дружбу с этим человеком. Да и не было никакой дружбы. Только два одиноких, никому не нужных человека, сталкивающиеся здесь для того, чтобы покурить и помолчать. — Если только не встретим Марка, — усмехнулся Илья, затягиваясь второй подряд сигаретой и размышляя над словами Яна. В университете действительно творилась какая-то чертовщина. Уже два раза за прошедшие три недели в их учебном заведении была эвакуация. Первый раз вообще ничего не объяснили и просто оперативно вывели из здания всех студентов. Во второй раз официально объявили об угрозе терроризма. Даже приезжали полицейские, в одном из которых Илья безошибочно узнал отца Макса… Именно после того случая парень решился прийти к Максиму домой, почему-то чувствуя, что в происходящих событиях может быть замешан именно он. Но поговорить с бывшим другом не удалось, а его отец вряд ли бы настроен на подобные беседы с каким-то глупым и никчемным для него мальчишкой. Поэтому Илья оставался наблюдателем, чувствуя как изо дня в день на душе становится все паршивее, но при этом ничего не предпринимая. Если бы Макс хотел, он бы с ним поговорил, объяснил, что происходит и попытался вернуть те отношения, которые были у них раньше. Но Максу было удобнее делать вид, что они незнакомы. И Илья принял правила его игры. — Марк слишком ничтожен, чтобы его бояться, — усмехнулся Ян, с удовольствием затягиваясь своей сигаретой и блаженно прикрывая глаза, — а вот того дерьма, которое здесь творится, нам стоило бы остерегаться. — О чем ты? — выгнул бровь Илья, смотря на старшекурсника с любопытством, но при этом и с осторожностью. Ян был странным и немного пугающим. Точно таким же Илья считал и Макса, но Колесников, в отличие от стоящего рядом парня, при близком знакомстве открывался с другой стороны. Максим пускай и был нестабильным и сложным, но он умел смеяться над собой, умел громко хохотать над очередной дурацкой комедией, всегда помогал Илье и поддерживал его. Да, он был груб, эгоистичен и невероятно циничен, но даже эти качества Максиму очень даже подходили. Ян же казался куда проще, но при этом один его взгляд намекал Илье о том, что все это иллюзия. Парень сам себе не мог до конца объяснить подобные предчувствия, но в Яне было что-то пугающее и затягивающее. Что-то липкое, грязное и страшное. Будто бы он болото, которое умело маскировалось, а после затаскивало к себе таких вот глупцов как Илья. В этом плане Марк с его ненавистью и злобой был куда более понятен, чем Ян… И именно поэтому Илья старался держаться на расстоянии, чувствуя неловкость и неприятные мурашки только от одного взгляда холодных глаз Яна. — Не нравится мне все это, — с усмешкой смотря на хмурого Илью, ответил Ян, — просто не нравится. И папаша Колесникова сюда приезжал. Как думаешь, с чем это связано? — А почему ты меня спрашиваешь? — нахмурился Илья, не понимая для чего вообще Ян заговорил с ним, еще и о прошедших эвакуациях, о которых большинство студентов уже давно и думать забыли из-за предстоящих экзаменов. — Ты же друг Колесникова, — пожал плечами парень, — мне просто любопытно. Думал, ты в курсе. Хочу понимать, когда нас снова эвакуируют из-за паранойи этого психа и его папашки. — Мы больше не общаемся с Максом, — тихо ответил Илья, чувствуя неприятный ком подступающий к горлу. Как бы там ни было, но говорить о подобном было все равно мерзко и тяжело. Тем более с этим парнем. — А что так? — глумливо поинтересовался Ян, голос которого в эту самую секунду снова начал раздражать. Илья понимал, что его злость на Яна не обоснована и вызвана больше раздражением на Максима, который его оставил. Но в словах стоявшего рядом парня отчетливо ощущалась насмешка, отчего единственное, что хотелось сейчас сделать Илье — это послать Яна к черту. Однако, появившийся в поле зрения Марк, что вальяжной походкой направлялся в сторону застывших у стены парней, не позволил Илье и вовсе ответить, при этом вызывая у того на душе какую-то странную радость. Пускай стоять и курить здесь с Яном уже стало какой-то традицией, но эта самая традиция меркла, если рядом не появлялся Марк. А тот факт, что он был один (без своих подпевал-дружков) даже заставил Илью улыбнуться, потому что Давыдовский, которого никто не видел, становился куда более сдержанным и спокойным. — Оу, какая встреча! — издевательским произнес Марк, останавливаясь возле парней и насмешливо глядя на них обоих. — Долгожданное воссоединение голубков? Илья усмехнулся, думая о том, что все оскорбления Марка вровень не шли с тем, что позволяли ублюдки из его старой школы. Марк казался просто скучающим глупым ребенком, которому не угодил один более сильный мальчик и, которого злил другой, решивший за этого сильного мальчика пускай не заступиться, но встать на его сторону. — Отъбись, Давыдовский, не до тебя сейчас, — холодным и отстраненным голосом произнес Ян, после чего оттолкнул от себя опешившего Марка и пошел прочь, удивив этим не только Давыдовского, но и Илью. Пускай блондин довольно-таки плохо знал старшекурсника, но за время их знакомства он успел осознать, что Ян — это тот человек, который всегда оставлял за собой последнее слово. Он никогда не сдавался и не позволял Марку одержать над собой победу. Даже если тот мог позволить себе ударить его, Ян все равно стоял до конца. Именно поэтому его нынешнее поведение совершенно не вязалось с тем Яном, с которым Илья первый раз встретился тогда в столовой. — И что с твоей принцессой? — продолжал глумиться Давыдовский. — Эти дни? — А ты что так переживаешь? — поинтересовался Илья, с вызовом глядя на ухмыляющегося Марка. — Беспокоишься? — Да, беспокоюсь из-за того, что некому будет вломить как следует, — оскалился Давыдовский, — хотя… В этом нет проблемы, если рядом есть ты. Подобные слова заставили Илью только громко рассмеяться от осознания того, каким же идиотом являлся стоящий рядом человек. Как бы там ни было, но Марка он не боялся. Да, Давыдовский был тем еще моральным уродом, он мог сказать что-то гадкое, мог оттолкнуть и, может быть, даже избить. Но он не вызывал у Ильи чувства страха и отвращения, как это было теперь с Димой. Марк был глупым, загнанным в угол и обиженным ребенком. Илья не принимал его поведения, но зная случившуюся историю, он его понимал. Поэтому даже не осуждал. Вернее, старался этого не делать. — Ты меня не тронешь, — уверенным тоном произнес Илья, выбросив сигарету в урну и теперь, смотря Марку прямо в глаза. — И почему же такая уверенность? — усмехнулся Давыдовский. — Я слышал, что Макс больше не твой папочка. Так что не будь таким уверенным, малыш. Слова Марка заставили только громко фыркнуть, а еще разозлили. И Илья прекрасно знал причину этой самой злости, отчего с силой сжал кулаки, стараясь сдерживать себя и не выливать на этого человека все то, что накопилось. Однако и молчать было тяжело по одной просто причине. Эта причина заключалось в имени, которое звучало из уст каждого человека, который хотел задеть Илью за живое. Максим. Максим. Максим. Может быть, когда-нибудь его уже начнут воспринимать как личность? Отдельно от Максима Колесникова. — Прекрати унижать его, — хрипло произнес Илья, не понимая для чего он вообще это делает. Тем более сейчас. После той самой истории, которую рассказал ему Ян, парень не раз думал о том, чтобы подойти к Марку и поговорить с ним. Да, он понимал, что не имеет права лезть в чужие разборки, но при этом он видел Марка, когда тот был вдалеке от Яна… Видел его улыбку, его общение с другими ребятами, слышал его смех. Марк был симпатичным, открытым и приятным парнем. Он притягивал к себе и казался Илье совсем не плохим. Именно поэтому тот факт, что этот парень мог вот так открыто унижать кого-то из-за той трагедии, что случилась с его сестрой, беспокоил Илью. Он знал, что это не его дело, но и оставаться в стороне не мог. И не только из-за Яна, тот явно не нуждался в его помощи. Скорее всего из-за самого Марка. Из-за того, что не хотел, чтобы этот парень превратился в нечто похожее на Диму или на Влада… — Чего? — выгнул бровь Марк, прислоняясь спиной к стене и буравя Илью тяжелым, насмешливым взглядом. — Ты серьезно сейчас или издеваешься? — Разве похоже, что издеваюсь? — стараясь говорить как можно спокойнее, вопросом на вопрос ответил Илья. — Я просто не понимаю для чего ты это делаешь. — Ты хоть знаешь, что он… — Я все знаю, — кивнул Илья, нервно глядя на то как насмешливый, но спокойный взгляд Марка сменяется на нервный и явно злой, — и я сочувствую тебе. То что случилось с твоей сестрой — это ужасно. Но это не дает тебе право унижать его. То что они попали в аварию, не делает его виноватым. — О чем ты, блять, говоришь?! — зло прошипел Марк, резко отбросив сигарету в сторону, схватив Илью за капюшон толстовки и прижав его к стене здания. — Ты можешь быть защитником всех ебанутых психопатов в округе, но не смей его оправдывать! И не смей трогать мою сестру. Мне похуй, что он там тебе наплел, я не собираюсь тебя переубеждать. Но этот человек сломал наши с ней жизни. И я имею полное право сломать его никчемную жизнь. А если ты влезешь, я сломаю и твою. И мне похуй на всех твоих защитников. Ты уяснил? — Расскажи мне, — едва слышно произнес Илья, стараясь говорить как можно спокойнее и не реагировать на чужой угрожающий тон, — расскажи мне, что случилось с вами… Взгляд Марка стал черным и пугающим. Не таким как у Максима, но действительно жутким, отчего Илья гулко выдохнул и зажмурился, думая о том, что сейчас его точно ударят. Однако Марк снова его удивил и вместо удара он только негромко выругался, а после ослабил хватку и с силой отпихнул от себя Илью, заставив того осесть на землю и с удивлением наблюдать за тем, как Марк переходит на бег и скрывается за поворотом. Подобное поведение казалось безумно странным, но в тоже время неимоверно притягивало. Илья понимал, что это не его дело, но теперь уж точно не мог оставить все как есть. Он хотел узнать, хотел понять и хотел помочь. Но теперь не Максу, а тому, кто в этом нуждался. И почему-то этим самым человеком ему казался Марк… Однако их разговору так и не суждено было состояться… Это Илья понял на следующий день в тот самый момент, когда он нашел расписание Марка, но, придя к нужному кабинету, вместо Давыдовского увидел перед собой только ружье и крепкую мужскую руку, сжимающую ствол. Единственное, что Илья успел сделать перед тем как услышать выстрел — это резко зажмуриться и мысленно попросить прощения у мамы за то, что он умер так рано… *** Почему мир настолько несправедлив и жесток? Почему он был вынужден всю жизнь проживать в угнетениях и страданиях, не плача и не жалея себя, потому что с детства его учили, что слезы — это слабость и трусость? И самое главное — почему за преодоление всех этих страданий его награждают еще большими испытаниями? Ответов на эти вопросы он не знал. Да и нужны ли были эти ответы? Для чего они в мире, где за истину принимают только то, что кому-то удобно? Для чего они, когда ответом на чужую искренность является насилие? Кому нужны эти ответы? Тем, кто создал общество потребления или тем, кто стал этим самым обществом? И снова никаких ответов у него не было… Как и не было осознания того, что кому-то кроме него все это вообще необходимо. В мире, который построен на лжи, насилии и жестокости ищут вовсе не ответы. Здесь вообще не задают вопросов. Именно поэтому он молчал. Долго. Мучительно долго. Злился, переживал из-за окружающей несправедливости и все равно продолжал быть тем, кто эту несправедливость отчасти создавал собственными руками. Ему хотелось, чтобы мир вокруг преобразился, чтобы люди перестали быть сторонними наблюдателями за собственной жизнью, чтобы они совершали поступки и что-то делали. Даже если это действие в конечном итоге приводило к трагедиям и катастрофам. И, как ни странно, но именно это ему нравилось — возможность нести хаос. Возможность делать кому-то больно и плохо, возможность показать, насколько жалкими и слабыми могут быть люди. Ощущал ли он себя Богом в такие моменты? Да, безусловно. Его пьянило чувство свободы, безнаказанности и той силы, которая была в нем и которую он вынужден был сдерживать для того, чтобы не вылить ее на других людей. Чтобы не уничтожить их окончательно. Чтобы не показать свое истинное лицо. В мире лицемеров и шутов нужно было быть хорошим мальчиком. Этот урок он усвоил с самого детства. Но не всегда получалось соответствовать чужим ожиданиям. А, если совсем откровенно, не всегда хотелось это делать. Однако все свои странные и местами даже жестокие поступки он совершал только по одной причине — по той самой причине, из-за которой убивают и начинают войны. По причине, которая именуется любовью, но в его понимании считается самым страшным адом. Тем самым адом, который должен был спасти его от страданий, но в итоге развратил его душу, сделав тем, кем он себя ощущал… Ничтожество. Как часто он слышал это слово? Как часто примерял его к другим и как часто безумно улыбался, глядя на себя в зеркало и смакуя все те слова, которые говорили ему жалкие и слабые людишки? Те, кого он унижал. Те, кто его унижали. Те, кто помогал ему тешить самолюбие этого самого «ничтожества», которое существовало внутри него не последний год, а всю его жизнь. По крайней мере, он чувствовал это. Он понимал, что его личный «ад», именуемый любовью, не был началом конца. Этим самым началом являлось его рождение. И пускай никто и никогда не говорил ему об этом, но он все видел. Он знал это. Даже если молчал отец, он знал все его мысли. Знал, что именно так думают все его друзья, которые давно остались только воспоминаниями. Сейчас рядом с ним были только он сам, свобода и ненависть. Ничего больше. Только его личные чувства и эмоции, а также отрицание всего живого. Даже отрицание себя самого. Был ли выход из этого тупика? Определенно. И пускай было немного страшно, а местами даже жутко, он знал, что такой выход — это единственное, что может спасти его и пробудить других. Иногда, чтобы воссоздать страну из пепла нужна Хиросима. Иногда, чтобы тебя запомнили, нужно умереть… И сегодня он планировал сделать это. Планировал наконец-то прекратить свои мучения, забрав с собой как минимум одного человека. Почему? Умирать одному скучно.