Давай поговорим о Максе

— У тебя есть план, или мы просто перестреляем их всех? — Это и есть мой план!

А вы знаете, сколько в мире по статистике тех, кто страдает от неразделенной любви, непонимания и непринятия окружающими? Я читал социальные исследования, но ни в одном из них не было конкретных цифр. Знаете почему? Невозможно определить тех, кто проходит через подобное дерьмо, потому что оно касается практически каждого. Признайтесь, наверное, все вы в той или иной степени грустили из-за неразделенной симпатии? Или же не находили себе места после измен и расставания? Некоторые даже впадали в глубокую депрессию, спивались или сводили счеты с жизнью не в силах терпеть душевные муки. Кому-то подобное может показаться слабостью и глупостью, но черт возьми, вы сначала испытайте это на себе, а после делайте выводы! Вы вообще знаете, что это такое — когда тебя не любят? И не какая-нибудь смазливая девчонка из класса, а вообще все люди вокруг, начиная с собственных родителей. Испытывали ли вы когда-нибудь ненависть к себе? Настолько сильную, что от злости разбивали кулаки в кровь лишь бы заглушить это пренебрежение и отвращение к человеку, который каждый день смотрит на вас из зеркала? Я с самого детства был нелюбимым и никому ненужным ребенком. Отец постоянно что-то требовал, а мать наоборот — не требовала ничего, поощряя любую мою самостоятельность, даже если эта самая самостоятельность заключалась в желании прогулять школу или разбить окно нелюбимой соседки футбольным мячом… Признаюсь, я вырос эгоистичным, избалованным и наглым. Я считал, что мне позволено все. Я никогда не привык чего-то добиваться, всегда брал. Именно поэтому тот самый единственный раз, когда просто взять не получилось, окончательно перевернул весь мой мир… Я не понимал, какого черта не могу получить желаемое. Это меня убивало и одновременно раззадоривало, отчего день за днем я все более отчетливо понимал, что добьюсь своего. Любой ценой. Сейчас, оглядываясь назад, я начинаю понимать, что та самая любовь, из-за которой я страдал почти четыре года, скорее всего была выдумана. Мной самим. Если бы та, на которой я помешался, ответила бы мне взаимностью, думаю, я бы даже не помнил ее имени. Но она мне отказала. Она. Мне. Сказала, что я не в ее вкусе и что у нее есть парень. Как будто бы это меня волновало. И самое главное, разве подобная мелочь могла меня остановить? Сначала я старался не давить на нее. Ждал. Мы были слишком молодыми и глупыми, когда познакомились. Разве восемнадцать лет — это тот возраст, при котором ты осознаешь, кто тебе по-настоящему нужен? Нет, конечно. Именно поэтому я дал ей время нагуляться. Я знал, что по итогу она будет принадлежать только мне. Только вот она, кажется, считала иначе… Она не отвечала взаимностью даже спустя три года. Все так же смотрела свысока, все так же смеялась над моими настойчивыми попытками ухаживать и по-прежнему прямо отшивала, упрямо повторяя, что мы слишком разные. И если сначала такая непоколебимость и строптивость даже нравились, то после трех лет невзаимной симпатии, все эти чувства начали раздражать и изводить меня. Она бесила. До крепко сжатых кулаков. До клокочущих чувств в груди. До криков в пустоту. Я не раз думал о том, как душу ее. О том, как заставляю ее навсегда заснуть, чтобы больше никогда не видеть рядом. Если не со мной, то ни с кем. Именно так я считал и считаю. Я был для нее лучшим и единственным вариантом. Я боготворил ее. Я бы любил и ценил ее так, как никто другой не смог. Но что сделала она? Предала меня. Оттолкнула. Высмеяла. Выставила на посмешище. Она не ценила меня и мои чувства. Так почему же я должен был ценить ее? Тот период в жизни был для меня самым тяжелым. Я мечтал о ней. Я любил ее. Я ненавидел ее больше всего на свете. Я хотел умереть и одновременно хотел убить ее. Хотел, чтобы она прочувствовала на себе все те страдания, которые я ощущал изо дня в день. Именно поэтому я решился — решился сделать то, о чем никогда раньше так долго и мучительно не думал. Решился убить себя. И ее. Я решился в декабре. Готовился долго. Взвешивал, разрабатывал план, затормаживал все приготовления, жалел ее и себя, а потом снова готовился. Я знал, насколько ужасен мой поступок. Но разве я мог иначе? Она сделала меня таким. Она меня уничтожила. Она даже не дала мне шанса на взаимность. И я не мог такого простить. Ни ей, ни себе. Это случилось на студенческой вечеринке по случаю приближения Нового Года. Она снова целовалась с каким-то ублюдком. Уже с другим. А еще ехидно улыбалась, когда мы сталкивались взглядами. Тварь. Тупая, жестокая тварь. Мне хотелось задушить ее голыми руками прямо там, но я знал, что меня оттащат, а ее спасут. Поэтому я кое-как успокоился и решил действовать осторожнее и продуманнее — так, чтобы сдохнуть наверняка. И мне, и ей. Я выжидал несколько часов. Специально ждал, пока она напьется, так ее бдительность и недоверие ко мне усыпить было намного легче. Она трезвая никогда бы не села ко мне в машину, я это прекрасно понимал. Именно поэтому я просидел на тупой вечеринке несколько долгих часов, а после попросил ее уделить мне время, чтобы поговорить. Подруги уговаривали ее послать меня и отказаться, но она (на свою беду) всегда была смелой. Она села ко мне в машину, чтобы расставить все точки над «i». А я нажал на газ… Все то, что происходило дальше осталось в голове каким-то сумбурным и смутным воспоминанием. Помню ее громкие и визгливые крики. Помню как она звонила подругам и кричала, что я несусь куда-то на скорости и хочу ее убить. Помню как она пыталась выпрыгнуть из машины, но не смогла открыть заблокированные мной двери. А еще помню как она умоляла меня… Последнее безумно тешило самолюбие и я бы точно мог ей сдаться — она была моей самой большой слабостью. Мог бы, но не сдался. Мы врезались в дерево. Я специально разогнался до максимальной скорости, надеясь, что мы оба умрем мгновенно. Но я не учел одного — нашего внутреннего инстинкта самосохранения. Мы оба пристегнулись. Я, когда сел в машину, она — когда я нажал на газ. Именно поэтому я отделался только сломанной рукой и множественными ушибами, а она переломала себе позвоночник… Грустно ли мне было? Да. Я плакал несколько дней и не мог ничего есть. Мне было плохо. Плохо от того, что я не довел дело до конца, тем самым подвел и ее, и себя. Мы могли быть вместе и счастливы там в Раю, но в итоге я спроецировал наш личный Ад здесь, на Земле. После случившегося меня стали травить. Все. Даже некоторые преподы, которые пускай и уважали моего отца, что являлся деканом в нашем универе, но все равно презрительно кривились и занижали мне оценки. Мне было плевать. Главное, что я наказал ее, пускай и не так как хотел. Но теперь у меня точно были шансы стать нужным для нее. Причина была проста — она не могла ходить, то есть стала такой же бесполезной и никчемной, коим я всегда ощущал себя. Теперь мы с ней были равны. И все бы было хорошо… Если бы не ее мелкий, настойчивый, наглый и до ужаса злобный братец, который пытался заставить полицию возбудить на меня дело, а потом, поняв, что это бесполезно, начал просто меня унижать. Это веселило и одновременно злило. Первое время подсознательно я даже боялся, что его показания и показания подруги, которой она тогда звонила, могут сыграть против меня, но… Мне поверили. Она была пьяна, она постоянно пихала меня в плечо, визжала и не давала мне нормально вести машину — именно все это и послужило причиной того, почему мы попали в аварию. Так думали все, кроме людей, знающих правду — меня, моего отца, который договаривался с полицией, и ее. Но кому поверили? Тому, у кого есть сила, власть и способы убеждения, а не только смазливое личико и желание поиграть в неприступность. Жаль ли мне было? Да, безусловно. Я жалел, что сплоховал и не довел дело до конца. Я хотел красиво уйти из этого мира вместе с ней, а по итогу создал нам только проблемы. Она теперь навсегда в инвалидном кресле, а я окончательно упал на дно… Отец перестал мне верить и отправил к психиатру. Я и до этого ходил на психотерапию, но отец решил подключить «тяжелую артиллерию». Он действительно считал, что мне можно, и самое главное — нужно помогать. Я же просто хотел уничтожить все то, что было ей дорого, а после уничтожить и ее, и себя. Разве я многое просил? И самое главное, почему я не смог? Был слишком самонадеян или же наоборот плохо подготовился? В любом случае, все это не имело уже никакого значения. Я хотел уйти, потому что не мог больше находиться на этой ебаной земле. И я даже был готов уйти без нее. Так, чтобы она вспоминала меня и страдала. Так, чтобы оставить свой уход навсегда в ее памяти. Так, чтобы сделать ей больно. Идея появилась не сразу. Я долго думал над тем, как подобраться к ней. Я строил планы и пытался с ней связаться, но ее брат будто бы цербер охранял ее и не давал мне даже позвонить ей. Это злило. Но ровно до того самого момента, пока я не посмотрел в его черные глаза и не улыбнулся, осознав, что мой ответ всегда был на поверхности. И этим самым ответом был человек, который хотел меня уничтожить. А по итогу его уничтожить решил я… Я не сразу пришел к тому, что случится сегодня. Честно говоря, я даже не думал об этом. Хотел просто уничтожить все, что было ей дорого, а после уйти самому. Но потом… Потом в моей жизни появился ОН и его идея. Идея, которая сделала меня своим пленником. Идея, которая могла сделать меня по-настоящему великим. Идея, которая помогла бы всем навсегда запомнить мое имя и произносить его с тихим ужасом. Мы с ним познакомились, как бы это смешно не звучало, около года назад на сеансе групповой психотерапии. Меня туда отправил отец, прорабатывать свою затяжную депрессию из-за неразделенной любви и все чаще проявляющееся чувство агрессии и бессильной злости. Он же ходил на диалектическую поведенческую терапию, которая также подразумевала групповые занятия, в которых якобы легче было разобраться в проблемах, связанных с пограничным расстройством личности и суицидальным поведением. Мои успехи на групповых занятиях были самыми лучшими. Он же практически не контактировал с психотерапевтом и старался держаться отчужденно, смотря на всех вокруг затравленно и устало. Он видел в людях только лишь мусор и действительно не понимал, какого черта он среди них делает. В этом мы с ним были безумно схожи, разница заключалась только в том, что я умел безупречно врать и делал вид, что меняюсь. Он же просто хотел всех уничтожить, а после сдохнуть. Именно это нас и объединяло — желание уйти, закрыть глаза, наконец-то исчезнуть. Не видеть всего пиздеца этого черного мира, прекратить лицемерно улыбаться и делать вид, что собственная жизнь нас полностью устраивает. Я ненавидел все то, что меня окружало. Он — ненавидел всех. Мы просто не могли пройти мимо друг друга… И мы оба друг друга разрушили. Осознаю ли я это? Да, безусловно. Решился бы я без него сделать все то, что планирую? Конечно же, нет. Думаю, что в конечном итоге я бы просто убил себя, написав злобное и бессмысленное письмо о том, как родители и она меня сломали. Но мы нашли друг друга. Разве имеет смысл что-то менять? Говорят, что добро всегда побеждает зло. Но смысл только в том, что зло хочет быть побеждено еще до того, как начинает творить это самое «зло». Оно всегда ищет поддержки у добра, но что получает в ответ? Что я слышал от окружающих людей за все мои двадцать с небольшим лет жизни? Только то, что я неудачник, жалкий кретин и это раздражающее до ужаса «ты не в моем вкусе». Вы сами породили это зло. Зло, от которого вам теперь не отмыться. Ян улыбнулся, явно довольный собой, еще раз перечитал написанный текст и нажал на кнопку «Опубликовать». Он знал, что в скором времени этот своего рода манифест удалят, а его страницу заблокируют, но сейчас он будто бы наслаждался тем самым чувством, которое с каждой секундой разгоралось у него в груди. Он знал как будет больно родителям, знал как это повлияет на отца и знал, в каком шоке будут его одногруппники, да и вообще все в универе. Знал, но хотел этого. Безумно. Сильнее, чем что-либо. Сильнее, чем ее. И больше не было страхов или сомнений. Он ждал этого и хотел этого. Сегодня — самый лучший день в его жизни, потому что именно сегодня он родился и именно сегодня он умрет… *** Илья знал, что Марк его самовольному поступку и любопытству рад явно не будем. Пускай парень фактически и не знал этого задиристого первокурсника, но из тех недлительных «бесед», которые у них были, Илья понял, что Марк его если не ненавидит, то недолюбливает точно. Причина такой неприязни, конечно же, была. Именно о ней Илья и хотел поговорить. Да, он понимал, что снова лезет не в свое дело (как и в истории с Максом), но сейчас его больше волновало желание узнать Марка, нежели мысль о том, что необходимо спасти Яна от издевательств. В те времена, когда Илья отчаянно пытался узнать правду о Максе, он действительно беспокоился, волновался и переживал за него. Сейчас же все было иначе… Ян не был его другом. Илья никогда не рисовал себе воздушных замков в этом плане и понимал, что курение за универом — это не дружба. Да и Ян явно был не тем человеком, который хотел эту самую дружбу заводить или вообще нуждался в помощи. Ян не притягивал и не интересовал как Макс или Марк. В нем не хотелось разбираться, не хотелось узнавать его и болтать с ним без умолку о всякой ерунде. Признаться честно, он даже пугал. Своей холодной усмешкой, внимательным острым взглядом и самое главное — пустым выражением на симпатичном лице. Ян казался каким-то неживым и закрытым, а все его действия больше походили не на обычное приятельское общение, а на то, в чем Илья так и не смог разобраться. Будто бы Ян через него прощупывал почву, будто бы хотел до чего-то докопаться, будто бы изучал его… Все это казалось жутким и Илья понимал, что ему просто нужно прекратить ходить туда, да и прекратить курить тоже не мешало бы. У него была астма и пускай ее развитие не было настолько запущенным и стремительным, но Илья прекрасно знал, что таким образом он убивает себя, изменяя свои бронхи и еще сильнее ухудшая симптоматику. Однажды он мог просто задохнуться. И эта мысль действительно пугала, но в тоже время только курение за универом и Ян были для него будто бы глотком свежего воздуха. Потеряв Макса, он чувствовал будто бы оторвал от себя частичку, которую так и не получалось найти и приклеить заново. Нет, он вовсе не пытался найти в Яне замену Максу, чтобы вырастить заново потерянную часть себя, но именно этот ритуал спасал Илью от пустоты и одиночества, которые снова поселились у него в душе. Конечно, теперь над ним никто не издевался, только иногда подшучивали, но не более того. Однако друзей здесь по-прежнему не было и эти редкие, но такие притягательные перепалки с Марком, который почему-то всегда появлялся там, где был Илья, ему действительно нравились. Может быть, он мазохист? Илья грустно улыбнулся, отмахнулся от своих мыслей и уверенно направился к расписанию, найдя нужную группу и курс. Девчонки из его группы постоянно щебетали о Марке и его дружках, поэтому Илья давно знал, на какой тот специальности, его фамилию и возраст, отчего найти расписание группы Марка, а также нужную аудиторию, не составило никакого труда. До конца первой пары оставалось ровно десять минут. Илье сегодня нужно было ко второй, именно поэтому он посчитал самой лучшей идеей подловить Марка, выходящего из аудитории, а после увести его на разговор в ту самую своеобразную курилку за универом. Конечно, был вариант, что Марк его просто пошлет или натравит на него своих дружков. Но ведь вчера этот парень не ударил его и не унизил. Он просто ушел. Значит ли это, что в Марке есть хоть какая-то доля человечности? Подойдя к нужной аудитории, Илья сделал глубокий вдох-выдох, бросил еще один взгляд на часы и принялся ждать. Он хотел поговорить и хотел разобраться. Сам не знал почему, ругал себя из-за того, что снова тянется не к тем людям и пытается им помочь, но сделать с собой все равно ничего не мог. Да, он слышал историю Яна про сестру Марка и то почему первокурсник его достает. Но сейчас ему очень сильно хотелось услышать эту историю от самого Марка. Но не для того, чтобы осуждать, а чтобы понять. Просто для себя понять, что хотя бы в Марке, который изо всех сил пытался казаться холодным ублюдком, он не ошибся, как ошибся когда-то в Максе… Илья внезапно вздрогнул, услышав шаги, раздававшиеся по пустому коридору. Громкие и тяжелые. Медленные. Это показалось странным, но Илья не придал подобному никакого значения. Наверняка кто-то из преподов или прогульщик пары, которые не хотел быть замеченным, шел медленно, но при этом так и не научился быть тихим. Резко скрипнувшая дверь аудитории заставила Илью вздрогнуть, однако обернуться и посмотреть, кто вышел он не успел. Все произошло настолько быстро, что он даже ничего не понял. Только увидел перед собой человека с ружьем, лицо которого размылось из-за страха и ужаса, а после крепко зажмурился, увидев как этот человек навел ружье прямо на него. Умирать было страшно, но в эту самую секунду Илья даже не подумал о том, чтобы попробовать сбежать. Он ездил стрелять вместе с Максом. И он видел как выглядит обрез, который сейчас держал в руках этот парень. С такого расстояния все его мозги превратятся в кучу. И неважно побежит он или нет. Последнее о чем успел подумать Илья — это мама. Мама, которую он все-таки подвел… Раздался выстрел, а после на пол упало что-то тяжелое. Если бы Илья верил в жизнь после смерти, то решил бы, что упало его собственное тело, а его сознание сейчас находится в теперь бесхозной душе. Но нет. Он был жив, по крайней мере пока. Парень с силой сжал кулаки и заставил себя открыть глаза. Открыть и столкнуться с насмешкой в чужих (и самое страшное, что знакомых) глазах — светлых, но привычно пустых. Слова застряли в горле и выдавить из себя хоть что-то не представлялось возможным. Илья просто не мигая смотрел на Яна, который привычно для себя ухмылялся, а его выражение лица не выдавало ни одной эмоции. Таким Ян был всегда в те дни, когда они курили за углом универа, не боясь, что их поймают или что Илья сдохнет от собственной астмы. Таким же Ян был и сейчас за исключением того, что сжимал в руках ружье. Илья знал, что он сейчас умрет. Это было слишком очевидно и отчетливо читалось в чужих глазах. Ян смотрел на него с явным превосходством, а на его губах играла расслабленная и даже милая улыбка. Никогда раньше у этого человека такой улыбки Илья не видел. Да и если говорить совсем откровенно, он не помнил вообще, чтобы Ян улыбался, только ухмылялся или скалился. Сейчас же он, кажется, был искренен и счастлив, но мысли о том, что именно приносило ему счастье в эту самую минуту, приводили Илью в ужас. — Что ты собираешься делать? — пересохшими губами выдавил из себя Илья, при этом понимая насколько по-идиотски звучит его вопрос. — Сделать мир чище, малыш. Я уже начал с того, кто валяется позади тебя. Забавно, что этого кретина так легко выманить из аудитории, а еще более забавно, что никто даже не выходит проверить, что здесь творится. Видимо боятся получить пулю в лоб, — совершенно спокойно ответил Ян, а после снова улыбнулся и навел ружье. На Илью. Нужно было сорваться и со всех ног бежать, нужно было надеяться на собственную удачу и на то, что Ян промажет, тем самым сохранив ему жизнь. Но Илья слышал выстрел позади себя, он слышал звуки тревоги и голос ректора, который призывал всех не покидать свои кабинеты и не подходить к окнам и дверям. А еще он знал, кто лежит позади него и это казалось самым страшным. Именно поэтому вместо того, чтобы бежать Илья только крепко зажмурился и во второй раз смирился с тем, что умрет… Только Ян не выстрелил. Вместо этого он прошел мимо Ильи, несколько раз выстрелив в дверь аудитории, а услышав оттуда громкие и испуганные крики, громко рассмеялся. После этого парень быстрым шагом ушел куда-то дальше, оставив окаменевшего Илью, который нашел в себе силы обернуться на сдавленные хрипы человека позади него. Того, кого он боялся увидеть и того, кого по итогу там обнаружил. Ян выстрелил Марку в живот. Не в голову. Наверное, именно этот фактор объяснял почему парень еще дышал. Хотя Илья, склонившийся к нему, видел насколько серьезной была рана и понимал, что долго он без помощи не протянет. В голову тут же закралась мысль, что этот выстрел Ян сделал специально — так, чтобы Марк дольше мучался и умер в агонии. Чтобы лежал в луже собственной крови, хрипел и корчился от боли, чтобы прошел через все те мучения, которые, по мнению Яна, из-за Марка ощущал он сам. Дрожащими от волнения и страха пальцами Илья кое-как набрал номер скорой, а затем полиции и не мигающим взглядом смотрел на лицо Марка, который громко и как-то булькающе дышал и смотрел на него в ответ, отчего становилось еще страшнее. Первая пара закончилась, но из аудиторий не выходил никто, а где-то вдалеке Илья слышал очередные выстрелы и вздрагивал каждый раз боясь того, что Ян вернется и уже не пожалеет никого. Добьет и Марка, и его, и всех тех, кто заперся сейчас в аудитории, из которой вышел Марк. Но разве он мог вот так встать и уйти? Разве мог бросить человека умирать? Даже Марка? — Что ты за идиот такой? — хрипло и едва слышно произнес парень, заставив Илью вздрогнуть и посмотреть на него. — Я вызвал скорую, — заплетающимся языком ответил Илья, стараясь смотреть только на чужое лицо и не акцентировать внимание на том, как промокает рубашка Марка от его собственной крови. — Пока они сюда зайдут, я уже сдохну, — насмешливо прозвучало в ответ, отчего Илья, не понимающий как реагировать на творящийся кошмар, все-таки не сдержался и всхлипнул, мысленно поражаясь тому, что этот придурок даже при смерти оставался таким самоуверенным, — зажми мне рану, чем угодно. Сильно только… — парень сделал глубокий вдох и закрыл глаза, видимо каждое слово давалось ему с большим трудом, — и самое главное, смотри, чтобы я не отключался. Свожу тебя в кино, если не сдохну. Последние слова Марка заставили Илью громко выдохнуть и с недоумением посмотреть в чужие практически черные глаза, которые устало закрылись, выбивая из Ильи последние остатки мыслей. В эту самую секунду ему безумно хотелось сотворить какое угодно чудо, но спасти этого человека хотя бы для того, чтобы увидеть его выражение лица, когда они и в самом деле пойдут в кино. Как ни странно, именно это придало Илье сил и будто бы возродило его, не дав задохнуться в том ужасе и ступоре, которые он ощутил после действий Яна. За неимением ничего лучшего, Илья крепко зажал чужую кровоточащую рану собственной ладонью, мысленно радуясь тому, что перед приходом сюда он помыл руки с мылом, а после, похлопав Марка по щекам и заставив того открыть глаза, принялся болтать о всякой ерунде, вынуждая парня ему отвечать и даже спорить. Он знал насколько глупо это выглядит и понимал, что выстрелы раздававшиеся буквально повсюду не гарантировали безопасности ему самому. Но разве мог он оставить Марка здесь и броситься в укрытие? Он не знал можно ли вообще передвигать парня, чтобы затащить его в аудиторию и тем самым — обеспечить им обоим хоть какую-то безопасность. Все что Илья мог делать — это смотреть на чужое красивое лицо, улыбаться ему, когда хотелось рыдать и говорить о каких-то глупостях, при этом мысленно повторяя, что они, черт возьми, сегодня не умрут. *** Единственное, что было важно для Влада и имело на данный момент значение — стрелял не Максим. Все остальное отошло на второй план. И даже тот факт, что стрелок сейчас вошел в туалет, не внушал того ужаса, который Влад почувствовал как только услышал выстрелы. Его вылечил голос Макса, а чужое «я тебя очень сильно люблю» повлияло на израненное сердце будто бы обезболивающее, заставляя парня думать о том, что даже если он сегодня умрет, то умрет счастливым просто потому, что это не Макс. — Так и будешь здесь сидеть? — снова поинтересовался голос, которому видимо наскучило крушить зеркала и он принялся стрелять в пустующие кабинки. Влад крепко зажмурился и щелкнул спасительным замком, мысленно радуясь тому, что сейчас шла первая пара и в туалете был только он один. А с учетом громкого голоса ректора, который раздавался сейчас по всему университету, вряд ли кто-то сунется сюда в ближайший час. Мысль о том, что здесь умрет только он отчего-то успокаивала… Именно поэтому Влад и вышел. Знал, что этот человек в любом случае его пристрелит и не видел смысла прятаться в кабинке, скрючиться на полу и рыдать как последний трус. Влад всегда был смелым и хотел оставаться таким даже сейчас, несмотря на все предостережения Макса и страх перед смертью. — Ну надо же, какой послушный мальчик! — заулюлюкал голос, после чего Влад практически сразу же увидел перед собой ствол карабина. Пускай Влад и плохо разбирался в оружие, но благодаря Максу отличал эти виды дерьма друг от друга. Однако тип оружия, которое держал этот ухмыляющийся ублюдок в своих руках сейчас был не так важен, как его лицо. Лицо, которое Влад помнил до сих пор и, которое теперь точно будет сниться ему в кошмарах. Если он выживет, конечно, в чем Влад очень сильно сомневался… Все те же холодные серые глаза. Острые скулы, русые волосы и ядовитая ухмылка на губах. Таким он выглядел в семнадцать лет и точно таким же он был спустя почти четыре года. В голове каруселью пробежали все те события, которые до сих пор отдавались в сердце Влада болью и чернотой, но не из-за человека, которого он считал мертвым, а из-за его действий. Из-за его пагубного влияния на Макса, из-за той травли, которой он подверг самого Влада и из-за того, что даже сейчас, спустя столько времени, он не исчез. Снова оказался здесь. И Влад либо сошел с ума, либо он совершенно ни черта не понимал. — Да ладно?! — удивленно пропел парень, по-прежнему держа палец на спусковом крючке карабина. — Мой любимый друг, ты ли это? Стал еще более смазливо-противным. От поклонников отбоя нет, да, сладенький? Или по-прежнему по Максу страдаешь? Влад с силой сжал кулаки и внимательно посмотрел в холодные и пустые глаза, в которых он с первого дня их знакомства ничего не видел и в которых почему-то целые миры видел Макс. Влад не знал как здесь оказался Илья, он не понимал, какого черта он жив и самое главное — он не мог сопоставить того факта, что Илья с карабином здесь с ним в туалете, но крики и выстрелы в коридоре по-прежнему не утихали. — Ты же умер, — едва слышно произнес Влад, не мигая смотря на бывшего лучшего друга Максима, которого тот оплакивал до сих пор и, который теперь, кажется, вознамеривался убить самого Влада. — Оу, сюрприз! — расплылся в улыбке Илья, после чего подошел к Владу вплотную и приставил дуло карабина ему прямо ко лбу, а после снова широко улыбнулся. — Дело в том, мой дорогой друг, что после того как ты и ублюдочный папашка Макса решили наставить нас на путь истинный, его отец пришел ко мне домой и угрожал моей семье. Он хотел, чтобы я исчез. Поэтому дал матери деньги и они придумали историю, что я умер. Бабка увезла меня в другой город, у нее там был старый дом. Но год назад она умерла и я снова оказался здесь. Сначала хотел сразу напомнить Максу о себе, но начал за ним следить и понял, что наблюдать издалека намного интереснее. А сейчас еще и тебя встретил. Жизнь мне явно благоволит. Ты рад меня видеть? Было до безумия страшно, но Влад из последних сил стараться не отводить от него взгляда и не закрывать глаза. Он знал насколько сильно Илья его ненавидит, именно поэтому не собирался давать этому ублюдку ни шанса увидеть тот страх и ужас, которые он сейчас испытывал. В голове не укладывалось все то, что сейчас говорил этот человек, поэтому видеть его было жутко и неприятно. Особенно, когда он прижимал ко лбу Влада ствол карабина и улыбался вот так, как когда-то в школе — во времена, когда планировал сделать очередную конченую выходку. — Не трогай Макса! Это единственное о чем Влад мог его попросить. И единственное, что Илья мог сделать. Они оба это прекрасно понимали… Не имело смысла умолять Илью о пощаде, падать ему в ноги или пытаться его обхитрить. Влад еще в школе знал, какой расчетливый, циничный и жестокий этот парень. Поэтому сейчас, глядя в чужие глаза, он не видел ничего кроме злости, ярости и эгоизма, который явно затоплял собой все вокруг, отрезая для Ильи собственное «Я» от других людей. Именно поэтому Влад знал, что он выстрелит. Илья ненавидел Влада и вряд ли за эти несколько лет в его воспаленном мозгу и больном сознании что-то изменилось. — До сих пор на него дрочишь? — расплылся в ядовитой улыбке Илья, проведя своим длинным указательным пальцем по чужой скуле. Влад нервно выдохнул и скривился от отвращения, которое на несколько секунд даже сменило страх. Однако взгляда от Ильи он так и не отвел, потому что хотел видеть и осознавать, когда этот ублюдок прекратит издеваться и все-таки спустит курок. — Ты такой жалкий, Влад. Что тогда, что сейчас. Я знаю, что вы даже не общаетесь. Неужели Макс не простил тебе мою «смерть»? И кстати, я, к сожалению, не видел, но надеюсь, именно ты был первым, кому вмазал Макс за пропажу его оружия? — Это ты… — начал было Влад, на что Илья только цокнул языком и опустил ствол карабина на губы вздрогнувшего парня, тем самым заставив того замолчать. — Это я привел его в тот дом, — немного зло ответил Илья, глядя в испуганные глаза Влада, — и именно через моих людей он купил свое ружье и патроны. Неужели ты думал, что я оставлю ему все эти «подарки», чтобы его папашка снова вышел на меня? Хотя признаюсь, смс я писал зря, не удержался. Именно этим привлек к себе ненужное внимание. Но я оказался хитрее этого старого тупицы и его глупых полицейских выродков. У них на меня ничего не было. И знаешь почему? Потому что пока его мерзкий папаша со своими головорезами перерывал мой дом, все то, что сейчас стреляет здесь хранилось не у меня… — Кто с тобой? — едва слышно произнес Влад, услышав очередной выстрел где-то совсем рядом. В голове была полная каша, а мысли сводились только к одному вопросу: «Как отреагирует на это Максим?». Да, Владу было до безумия страшно стоять здесь перед этим человеком и ощущать на своих губах холод метала, особенно ощущать его мерзкий вкус, когда Влад решил открыть рот и задать такой важный для себя вопрос. Но почему-то этот самый страх у него был перед смертью. Не перед Ильей и тем, как именно и когда он его убьет, а перед мыслью, что он умрет вот так глупо — в этом чертовом туалете, от рук человека, которого всегда презирал. — Разве это имеет значение? — выгнул бровь Илья, наслаждаясь явным ужасом на чужом лице. — Ты ведь знаешь, что я этого хотел, не так ли? Ты всегда видел меня насквозь. Повисла тишина, а дуло карабина опустилось с губ ниже на грудь, а если быть точнее — на сердце. Данный факт почему-то обрадовал — это означало, что он умрет мгновенно. В той ситуации, в которой оказался сейчас Влад, а самое главное — рядом с этим человеком, такой исход был просто идеальным. — Главное, что ты не с ним, — едва слышно произнес Влад, вздрагивая от любого лишнего движения, которое позволял себе Илья, явно чувствующий себя королем положения и наслаждавшийся чужим страхом. Владу хотелось быть сильным, хотелось улыбаться ему в лицо и смеяться в тот момент, когда этот ублюдок нажмет на курок. Но что он мог сделать с тем ужасом, которым был охвачен сейчас? Что мог сделать со страхом, который буквально перелиновывал его каждый раз, когда он слышал звук выстрелов. И самое главное, что он мог сделать с дулом карабина у своего сердца? — Я должен был быть с ним, — немного зло произнес Илья, в упор смотря на парня напротив себя, — и я был бы сейчас с ним, если бы не ты и твое сраное желание ему помочь. Ты думаешь, что таких как мы можно спасти? И самое главное, ты думаешь, что нас нужно спасать? Считаешь, что я больной, да? Что мне нужно лечиться и что я опасен для общества? Но именно общество сделало меня таким. Такие самодовольные ублюдки как ты сделали меня таким. Я ненавижу вас всех, понимаешь? Каждого. Если бы я умел, я бы создал бомбу и взорвал вас всех к херам собачим. Весь этот ебаный город! — Но ты не можешь, — усмехнулся Влад, из последних сил набираясь смелости и смотря Илье прямо в глаза, — ты всегда был трусом и ничего не мог. Просто чертов поехавший психопат. — Зато я могу убить тебя, — расплылся в улыбке Илья, — нужно было сделать это еще тогда, не находишь? — Зачем это все, Илья? — на выдохе произнес Влад, по-прежнему не сводя с него глаз. — Зачем ты… — Знаешь, заболтался я тут с тобой, — резко перебил его Илья, вновь не выдавая каких-либо эмоций и лишь бросив быстрый взгляд на наручные часы, — скоро все это закончится, а у меня осталось много нерешенных дел и пара десятков патронов в запасе. Влад ему не ответил. Да и что он мог сказать в эту самую секунду? Слова Ильи звучали как приговор. Но Влад знал, что это рано или поздно случится. Был ли он к этому готов? Нет. Смирился ли с тем, что умрет? Определенно. Именно поэтому он не видел смысла спрашивать о чем-то у Ильи или умолять того пощадить его. Зачем задавать вопрос: «Почему?», если ответ ты унесешь с собой в могилу? И самое главное, зачем умолять о пощаде человека, если он тебя все равно убьет? — Знаешь, как я мечтал прострелить тебе бошку? — расплылся в самодовольной улыбке Илья, вновь переводя ствол на лоб застывшего на месте Влада. — Представлял днями и ночами, как твоя кровища и мозги разлетаются в разные стороны. Потрясающая картина, согласен? — Просто, блять, стреляй, — стиснув зубы произнес Влад, крепко сжав кулаки и упрямо смотря Илье глаза в глаза, — сделай это наконец и проваливай. Я надеюсь, что совсем скоро тебя точно также пристрелит полиция. И мы с тобой встретимся в Аду. — Серьезно думаешь, что я дам полиции добраться до себя? — ехидно улыбнулся Илья, внимательно смотря на Влада. — А в Аду мы с тобой встретимся обязательно, не переживай. И да, знаешь, что я хочу сказать тебе на прощание? Взгляд у Ильи стал холодным и внимательным. Он следил за каждым вздохом Влада, будто бы в действительности наслаждаясь его страхом и отчаянием. Однако Влад не успел ответить ему что-либо, потому что в эту самую секунду в туалет влетела какая-то испуганная девушка, явно желающая спрятаться здесь от человека, что стрелял в коридоре. Илья среагировал мгновенно. Резко перевел оружие со стоящего у стены Влада на испуганную девушку, которая, заметив его, попыталась убежать, но не успела, потому что раздался выстрел… Единственное, что успел заметить Влад перед тем как быстро зажмуриться — ужас в ее глазах. После он услышал, как она с громким грохотом упала на пол, а открыв глаза вновь столкнулся с ядовитой и холодной улыбкой на губах у Ильи, стараясь при этом не смотреть в дверной проход, который подпирало собой тело девушки. Макс научил стрелять Илью так же хорошо, как делал это сам. А Илья (с учетом его характера и резкости) не оставлял никому шансов, поэтому стрелял в голову. Владу не нужно было быть экспертом, чтобы понять — она мертва. Значит в этом чертовом туалете будет не один, а два трупа… — Ну вот, все уже идет не по плану, — театрально выдохнул Илья, вновь переводя оружие на Влада, — и вообще, тебе не кажется, что мы заболтались? Извини, но мне придется тебя покинуть. Ты не против? — Хватит уже этого цирка, просто стреляй, — устало произнес Влад, оседая по стене прямо вниз и уже не боясь того, что Илья в него выстрелит. Эти несколько тяжелых и бесконечных минут, что они здесь стояли, он только этого и ждал, а Илья медлил, тем самым уничтожая спокойствие и выдержку Влада на корню. Он не хотел быть слабаком в глазах этого ублюдка, но проблема заключалась в том, что он всегда им был. Всегда был слабее Ильи, поэтому и не уберег когда-то Макса от этого человека. А теперь и не уберег себя от него. — Максу привет. Отсоси ему за то, что я спас твою сраную жизнь, — раздался сверху насмешливый голос Ильи. То в действительности выстрел… Но не во Влада, а в окно, которое вдребезги разбилось, заставив Влада инстинктивно сжаться и накрыть голову руками, боясь, что какой-то из осколков рикошетом попадет и в него. Когда Влад открыл глаза, Ильи рядом уже не было, а в коридоре теперь определенно стреляло два человека…