Давай поговорим о Максе

Ненавидеть куда проще, чем любить, Потому что в мире гораздо больше ненависти и страданий, Нежели любви и мира. Некоторые люди говорят, что вы должны любить всех. Но это невозможно. Взгляните на нашу историю: Она полна смерти, депрессии, насилия, войн и болезней. Я также не верю в любовь с первого взгляда. Но зато верю в ненависть с первого взгляда.

Страдание. Страдание. Страдание. Страдание. Страдание. Это одно из двух слов, которое на протяжении всей жизни отражало мою ебаную сущность. Наверное, в конечном итоге это и сформировало мою личность — сделало меня тем, кто я есть сейчас. Хотя иногда я все-таки задумываюсь над тем, кем бы я стал, если бы имел хорошее детство и любящих родителей… Честно говоря, выводы неутешительны. Я не думаю, что что-то бы всерьез изменилось. Раньше я любил читать книги по судебной психиатрии. Помнишь, как мы с тобой интересовались советскими и американскими маньяками, читали тонну интервью известных психиатров и смотрели зловещие выпуски про самых кровожадных убийц в истории? Большинство из этих психопатов были буквально списаны с учебников по психиатрии и отражали все то, в чем в общем-то заключалась самая большая трагедия любого уважающего себя серийного убийцы. Безрадостное детство, психологические травмы, психическое и физическое насилие (зачастую сексуальное) — большинство из них проходили через все это дерьмо, что в конечном итоге повлияло на формирование их личностей. И даже те убийцы, которые по итогу заявили о себе как о хладнокровных, расчетливых, обаятельных и умных маньяках, по итогу имели свои скелеты в шкафу, что выражались в изменах, ссорах с родителями и ощущении убийственного одиночества. У каждого были свои причины и свои травмы… Даже если эти самые травмы были скрыты за семью печатями. Была ли моя история схожа с тем, что происходило с людьми, которыми я интересовался с детства? И да, и нет. Конечно, моя семья оказала определенное влияние на формирование моих мыслей, но это влияние больше выражалось в ощущении одиночества, а не в том, что они спровоцировали мое итоговое поведение или нанесли мне психологическую травму. Да, бабушка не могла меня терпеть с самого детства, а мама… Она, может быть, меня и любила, но ни разу за всю мою чертову жизнь не говорила мне об этом открыто. Она много работала, а все оставшееся время кричала на меня. Кричала за оценки, за небрежную одежду, за отсутствие друзей. Иногда мне казалось, что мое существование было необходимо ей для того, чтобы найти в этих криках отдушину. Со временем я действительно понял, что был необходим своей матери для того, чтобы она могла выпускать на мне пар. Я не был запланированным и любимым ребенком. Я был тем, кого она родила от безысходности, кого воспитывала от безысходности и кого даже не пыталась сделать человеком. Именно она взрастила во мне то самое второе слово и ощущение, которое было со мной буквально с самого рождения. Хочешь знать, что это за слово? Ты и так знаешь. Ты понял все с самой первой строчки. Я ведь прав? Я пишу это и улыбаюсь, потому что знаю, что прав. Ненависть. Мы оба это чувствовали, да? И мы оба ненавидели весь гребаный мир. Только теперь, когда меня уже нет, а ты читаешь это дурацкое письмо, ты, наверное, поймешь, что наша ненависть была абсолютно разной. Почему ее чувствовал ты? Тебя никто не понимал, да? Так ведь ты считал? Ты всегда жаловался на проблемы с родителями и злился от того, что отец и Влад постоянно о тебе беспокоятся. Но при этом ты ни разу не задумывался над тем, как сильно они тебя любят. Эти люди видели меня насквозь и именно поэтому они хотели уберечь тебя от меня. Если ты это читаешь, то у них получилось. Забавно, правда? Мы оба чувствовали ненависть ко всему живому, но ты взрастил ее в себе самостоятельно из-за своей депрессии, психологических проблем и дерьмового характера. А я? Я всегда тебе завидовал. И я ненавидел тебя. Ненавидел за то, что ты тупица, не замечающий очевидных вещей. Знаешь, в чем самая большая разница между мной и тобой? Тебя любят, но ты этого не видишь. Ты боишься раскрыться, боишься, что тебе сделают больно. Ты воспринимаешь любовь к себе как данность и отталкиваешь ее, потому сам не понимаешь этого чувства и боишься открыть его для себя. Я тоже боюсь, но не открыться. Я боюсь того, что никто и никогда в общем-то не сможет принять такого как я, потому что это нереально. Вернее, я боялся. Сейчас я уже ничего не боюсь, потому что ничего нет. И меня нет. Помнишь, ты раньше спрашивал верю ли я в любовь, в преданность и в верность? Я всегда отвечал, что не верю. И это правда. Я никогда не верил в то, что в этом грязном мире может существовать человек, который искренне и бескорыстно может испытывать тепло, сострадание и любовь к другому человеку. Это просто невозможно в силу наличия у человека мозга. Но тебя любили. Он тебя любил. Я это видел. И я ненавидел это. Ненавидел его за то, что он отнимал тебя у меня… Ты был единственным человеком, которым я действительно дорожил. Мне казалось, что мы понимаем друг друга, чувствуем друг друга и думаем одинаково. Уже позднее, когда я тебя потерял, понял, насколько был глупым и наивным. Мы с тобой слишком разные. Ты никогда не ощущал все то, что я пропускал через себя. Ты никогда не представлял тот ад, который я из года в год в себе взращивал. Ты никогда не думал о том, как уничтожаешь весь этот мир. Ты никогда не представлял в мельчайших подробностях, как ломаешь шею тому, кого ты ненавидишь. Это я навязал тебе все эти мысли. Я заставил тебя поверить в ту ненависть, которую ты чувствовал. Забавно, что эта твоя ненависть по итогу была только моей. Ненависть — это единственное, что никто и никогда не смог бы у меня отнять… Ты был глупым и не понимал этого. Ты был помешан на своих подростковых проблемах — считал, что тебя все предали, а ты выбившийся из системы винтик, этакий бунтарь, который встал один против всего остального мира. Ты считал, что мы бунтари. Это забавно, но ты правда так думал. Ты думал, что мы с тобой — те люди, которые должны держаться вместе только потому, что мы не похожи на других людей. А я был рядом с тобой потому, что ты был мне нужен. И ты был мне удобен. Но я дорожил тобой, Макс. Это правда. И я на тот момент был для тебя всем. Ты же для меня был человеком, которого я бы легко смог заменить другим, если бы кто-то «другой» вообще воспринимал меня серьезно и знал о моем существовании. И дело не в одиночестве, Макс. Дело в том, что мне нужен был кто-то рядом. Кто-то, кто держал бы меня на плаву — в реальности, а не в моих фантазиях. Ты действительно меня спасал. Это правда. Если бы не ты, то я бы еще в школе совершил все то, что по итогу сделал в твоем универе. Я бы точно убил и бабушку, и маму, и Влада. Я бы убил их всех. И ты это знаешь. Я говорил тебе. Я всегда тебе об этом говорил. Верил ли ты мне? Сомневаюсь. Но ты знал. Именно этот факт не даст тебе забыть обо мне. Ты всегда будешь страдать, Макс. Ты всегда будешь меня помнить… Можно расскажу, чего мне еще хотелось бы? Чтобы человек, который отнял меня у тебя, тоже навсегда запомнил меня. Знаешь, чтобы бы сделал, если бы в тот самый судный день, который уже случился, я бы встретил его? Честно говоря, я кровожадно думаю о том, что всадил бы в него всю обойму. Я ведь и в самом деле его ненавижу. Но если заглянуть в глубину души, то мне кажется, что я оставил бы Влада в живых. И знаешь почему? Наверное, считаешь, что из-за тебя? Ты прав. Ты был единственным человеком, который был мне дорог. Ты им остался до самого конца. Я действительно чувствовал тебя. Я считал тебя своим другом. Мы вдвоем были против всего мира и ты был тем человеком, на которого мне было не наплевать. Но ты не единственная причина, по которой я бы сохранил ему жизнь. Я знаю, что он ненавидит меня. В общем-то вполне заслуженно. Знаешь, насколько сильно мне это льстит? Ты и Влад, наверное, единственные, у кого я вызывал хоть какие-то чувства — у тебя жалость и сострадание, а у него ненависть. Представляешь, именно на ненависти и было бы основано мое милосердие. Я бы оставил его в живых только для того, чтобы эти чувства ко мне жили даже после моей смерти. Наверное, хочешь спросить, почему? Я тебе отвечу. Я хочу, чтобы меня помнили. Только это мне было нужно от людей. Чтобы меня помнили… Но плевать на этого придурка. Единственный, кто всегда был значим для меня — это ты. Знаешь, когда я впервые снова сюда вернулся, я хотел напомнить о себе. Хотел подойти к тебе, хотел дать понять, что я жив. Но потом я увидел тебя и понял, что это больше не имеет смысла. Ты уже не был тем Максом, который нуждался во мне. И тем более, ты не был тем Максом, в котором нуждался я. Знаешь, когда я окончательно это понял? Когда стал следить за тобой, узнал про оружие, про твоего нового другу с моим именем и про все то, чем ты жил. Я больше был тебе не нужен. И это меня как восхищало, так и бесило. Я злился на тебя. Правда злился. За то, что ты спокойно жил дальше, за то, что через моих ребят купил себе оружие и за то, что прятал его в моем доме. Честно говоря, я не планировал играть с тобой, не планировал воровать твой обрез и писать тебе те смс. Но я хотел сделать тебе больно точно также, как твой папаша сделал больно мне. Мне нравилось наблюдать, как ты дергаешься. Но еще смешнее было смотреть на твоего папашу, который тут же примчался ко мне, брызгал слюной и пытался найти у меня все то, что я хранил у Яна. Я упивался своим превосходством над ним, осознавая, что по итогу я проиграл ему прошлый бой, но выиграл войну. Мне нравилось ощущать себя победителем. Это потрясающее чувство. Наверное, я впервые в жизни почувствовал себя значимым. Извини, что я пугал тебе этими сообщениями и звонком. Я не сдержался. Считай, что по тебе соскучился. И извини, что написал тебе после того как прострелил свою бошку. Я не должен был отправлять это письмо тебе по электронной почте. И я не должен был через Яна узнавать твой почтовый адрес. Но я снова не сдержался. Простишь меня за это? И за Яна? Простишь? Ты же знаешь, что я не смог бы сделать все это в одиночку. Я всегда любил компанию! Если тебе интересно, то я написал все это вечером. За день до того, что уже случилось. Я поставил нужное время и, если ты это сейчас считаешь, то я умер. Наконец-то я умер. Ты этому рад? Или ты похоронил меня в прошлый раз и больше тебе не больно? Знаешь, в чем самая большая абсурдность? Я умер не тогда, когда твой отец попросил меня исчезнуть. Я умер, когда родился, Макс. Я не хочу, чтобы ты винил себя во всем том, что уже случилось. А ты будешь считать себя виноватым. Я слишком хорошо тебя знаю. Я хочу, чтобы ты помнил, но не хочу, чтобы ты себя винил. Как думаешь, это вообще возможно — помнить и не быть виноватым? Макс, просто знай, ты бы ничего не изменил. Ни меня, ни ситуацию. Не вини себя или своего отца в том, что я сделал. Это был мой выбор. Как и исчезнуть тогда, не предупредив тебя. Все что я сделал в этой жизни — это мой ебаный выбор. Ты не я. Запомни именно это, а не меня. Ты — не я. Это письмо на свою электронную почту Максим получил в тот же самый день — в день, когда в их университете и в городе произошло ужасающее и страшное событие, оставившее после себя непоправимое горе. Пятнадцать убитых. Огромное количество раненых. И развороченные судьбы всех тех, кто находился в тот день в их московском политехе. Максима в университете тогда не было, но данный факт вовсе не спасал. Скорее, еще сильнее уничтожал, заставляя парня чувствовать себя ничтожным. Мог ли он что-то изменить, если бы оказался в тот ужасный день в стенах родного учебного заведения? Мог бы он как-то повлиять на Яна, о бедах с головой у которого он, конечно же, знал, но никто не воспринимал этого парня всерьез? И самое главное, мог ли он хоть как-то повлиять на Илью? Мог ли спасти и его, и всех тех людей, которых этот человек лишил жизни? Максим знал ответ. Мог. Только вот не сейчас, а несколько лет назад — в то самое школьное время, когда они познакомились. Несмотря на то, что Максим сам был озлобленный, одинокий и уставший, он мог спасти Илью. Мог вытащить его на свет. Но по итогу, он толкнул этого человека во тьму. И поэтому Илья прав — Максим будет его помнить. Будет жить этой болью. Будет изо дня в день умирать от нее. И плевать, что весь мир скажет, что он не виноват. Виноват. И он это прекрасно знал. Ирония в том, что Илья это знал тоже, поэтому и прислал данное письмо… *** Следующий день после стрельбы прошел для Максима будто бы в тумане. Он не мог находиться дома, не мог смотреть на маму и уж тем более, не мог говорить с отцом. Он не обвинял их ни в чем, но просто был не в состоянии смотреть им в глаза после всего того, что произошло. Произошло по его вине… Что бы ни говорили родители и Влад, Максим знал, что по большей части в произошедшем виноват именно он. Он учил Илью стрелять. Он подпитывал его этой ненавистью. И самое главное — он даже не пытался найти того, кто украл его ружье и писал ему эти смс. Теперь становилось понятно, что Илья просто издевался над ним и играл с ним, но если бы Максим только понял, насколько все серьезно. Если б присмотрелся к Яну, который последнее время стал еще более дерганым и нервным. Если бы он только переступил через свой эгоизм и начал бы смотреть дальше собственного носа… Но он уже не мог ничего изменить. Единственное, что оставалось — принять реальность с пятнадцатью погибшими и осознать тот факт, что Илья, которого он считал мертвым почти четыре года, по итогу действительно выстрелил себе в голову. Но не в одиннадцатом классе, а вчера. Все занятия в университете по понятным причинам были отменены, как минимум, на неделю. И если раньше все переживали из-за грядущей сессии, то теперь о зачетах и экзаменах не вспоминал абсолютно никто. Вчера полночи Максим перечитывал пришедшее письмо от Ильи и старался не загнать себя в очередной тупик мыслей. Илья спланировал все с самого начала. Он наверняка настроил сообщение так, чтобы оно пришло уже после случившегося. И он не просто так направил его Максу. Это было очевидным — тот факт, что Илья хотел ему отомстить и сделать больно. И в общем-то этот фактор мог помочь Максиму перестать себя винить. Однако легче все равно не становилось, особенно после разговора с отцом, который признался в том, что сделал. Признался в том, что сам «похоронил» Илью для Максима, чтобы обезопасить своего сына от этого человека. И если еще месяц назад парень такого бы точно не простил своей семье, то вчера он сделал то, что не делал никогда в жизни — пролежал несколько часов на коленях своей матери, рыдая вместе с ней и не скрывая своих слез. Многие говорят, что осознание собственных ошибок и осознание ценности жизни приходит только, когда ты находишься на грани жизни и смерти. Жизни Максима ничего не угрожало, но это оказалось не самым страшным из того, что могло с ним случиться. Куда страшнее осознавать, что твой любимый человек может умереть от двух нестабильных идиотов, которые схватились за оружие и пришли в университет. Но еще страшнее осознавать, что один из этих идиотов когда-то был твоим другом. Всю ночь Максим задавал себе вопрос о том, мог ли он спасти Илью. Но ответа у него так и не было, потому что парень даже не понял, смог ли ли он по итогу спасти самого себя… — Ты что здесь делаешь? Немного удивленный и запредельно уставший голос Влада, заставил Максима вздрогнуть и выплыть из своих невеселых мыслей, чтобы только сейчас осознать, что ноги сами принесли его к подъезду квартиры, где теперь жил Влад, который сейчас стоял перед парнем и смотрел на него неживым, пустым взглядом. — Я… — слова застряли в горле, и Максим не мог заставить себя произнести хоть что-то. Да и что он мог сказать? Зачем он здесь? Потому что обещал больше никогда не уходить от Влада или потому, что ему самому настолько плохо, что прямо сейчас парень кое-как сдерживает себя от необдуманного желания броситься под колеса проезжающей мимо машины? — Тебе повезло, что я здесь, — без каких-либо эмоций в голосе произнес Влад, открывая дверь подъезда, — я решил пока остаться у родителей. Не могу быть дома один. Приехал вот за вещами. Кое-как уговорил их отпустить меня одного. Максим не знал, что отвечать на это. Честно говоря, он вообще не имел понятия, о чем можно говорить теперь с Владом. Глядя в его голубые глаза, Макс больше не чувствовал и доли того, что ощущал совсем недавно. Раньше глаза Влада отражали в себе целый мир. Теперь же они пускай и были по-прежнему красивыми и яркими, но изнутри они потухли. Максим видел темноту, боль и ужас, которые отражали эти глаза. — Мне можно зайти? — осторожно спросил Максим, глядя на то, как Влад по инерции нажимает на кнопку лифта, а его взгляд смотрит куда-то в стену. Будто бы парня и нет здесь вовсе. Будто бы он где-то далеко. Только вот предел этого «далеко» Максим прекрасно осознавал, понимая, что все мысли Влада навсегда остались в том самом вчерашнем дне. Дне, который Максим никогда не сможет себе простить. Влад отвечать не стал. Только кивнул и зашел в лифт. Максим последовал его примеру, не осознавая, как себя вести и что ему говорить. Еще вчера, после того как Влад вышел из здания универа, Максим крепко-крепко его обнимал, обещая, что больше никуда не исчезнет. Но после Влада забрал отец, а за самим Максом приехали родители. И это самое «никуда не уйду» растворилось в осознании того, что случилось. Максиму казалось, что Влад его ненавидит. У того действительно были на это значимые причины, и теперь, находясь с ним в лифте, парень не знал, как реагировать на тишину, что повисла между ними и была настолько густой и черной, что Максим в ней буквально задыхался. В квартиру они зашли также молча. Влад тут же прошел в комнату и начал нервно скидывать вещи из шкафа на кровать, а Максим лишь стоял в дверном проходе и совершенно не понимал, что ему делать, как себя вести и что говорить. Внутри было все выжжено. Напрочь. И если раньше Макс думал о том, что он не способен чувствовать, испытывать эмпатию и понимать других людей в силу душевной пустоты, то теперь он понял, насколько целым и наполненным был раньше. Пустота в нем поселилась только вчера, после испуганного голоса Влада. Его чуть не пристрелил тот самый человек, которого Максим все эти годы бездумно оплакивал, ненавидя всех тех, кто пытался спасти его самого… — Я должен был догадаться, Влад, — едва слышно произнес Максим, опускаясь на пол прямо у дверного прохода и стараясь не реагировать на удивленный и встревоженный взгляд парня, — он ведь писал мне те смс. Манера общения сразу показалась мне знакомой, как и голос. Я должен был понять. Должен был догадаться, что он… Блять, ну кто еще кроме Ильи знал об этом месте? Только Илюша, которого я постоянно унижал и на котором срывался. Но я на него даже не ставил. А Илья… Я же мог догадаться, что отец меня обманул. Я должен был все понять. Блять, Влад, я постоянно срывался на тех людях, которые были мне дороги. Мама, отец, ты, Илья. Я ведь… Договорить дальше он так и не смог. Непонятно откуда выступившие слезы заставили Максима буквально задохнуться от ощущения, которое все эти годы он так отчаянно подавлял в себе — от собственной слабости. Ему было до ужаса неприятно и мерзко сидеть на полу в комнате Влада, всхлипывать и осознавать, насколько он жалкий. Жалкий в своих страданиях, в своей вере в Илью и в том, что он снова не смог сделать то, что должен был сделать еще в школе. Не смог их спасти — ни себя, ни того другого Илью, ни Влада. — Он бы все равно это сделал, Макс, — едва слышно произнес Влад, опускаясь рядом с Максимом и укладывая голову ему на плечо, — я всегда знал, что его история не закончится хорошо. Именно поэтому я пытался тебя спасти. И именно поэтому ты сейчас сидишь здесь, а он мертв. — Ты подумал, что это я? — невпопад спросил Максим, делая глубокий вдох и стараясь успокоиться. Влад молчал, дыша Максиму в шею, тем самым вызывая по коже табун мурашек и заставляя сердце биться еще сильнее. Но как ни странно, такая близость Влада сейчас успокаивала. Максим нуждался в его тепле. Нуждался в этом разговоре о человеке, который не умер тогда, но умер сейчас. И самое главное, он нуждался в том, чтобы не быть услышанным, а впервые в жизни услышать самого Влада — того человека, который всегда слушал и слышал только его. — Мне было так страшно, — честно признался Влад, вздрогнув всем телом, — я подумал, что это ты… Я правда решил, что это ты. Я испугался, что не заметил твоего состояния. Я тогда даже хотел броситься туда, где звучали выстрелы, чтобы тебя остановить. Но потом я услышал твой голос и… Умирать не так страшно, когда знаешь, что ты сделал все правильно. Мое «правильно» заключалось в том, чтобы спасти тебя от твоих же мыслей и ужасных поступков. И у меня это получилось. Они снова замолчали. Влад нервно выдохнул, а после негромко всхлипнул, не в силах сдержать собственных эмоций. Максим прекрасно его понимал. Сейчас не имело никакого смысла быть сильными и смелыми. Точно не друг перед другом и точно не после того, что они вчера пережили. Честно говоря, в эту самую секунду Максиму очень многое хотелось сказать Владу. И об очень многом его хотелось расспросить. Но все те мысли, что формулировались в вопросы в конечном итоге сводились к одному человеку — к Илье. А о нем говорить с Владом стоило в последнюю очередь. Да и вообще, имело ли смысл сейчас о чем-то говорить? Даже если бы Максим вылил на Влада все свои мысли, чувство вины и раскаяние из-за того, что он не смог распознать в звонившем и писавшем ему психопате лучшего друга, что бы это изменило? Пятнадцать погибших, выстрелившие в себя Ян и Илья, а также потухший и совершенно пустой взгляд Влада уже были. И вряд ли собственное нытье, которое Максим сейчас держал в себе, помогло бы Владу преодолеть все то, что он пережил. — Он не убил меня из-за тебя, — едва слышно произнес Влад, крепко сжав холодную ладонь вздрогнувшего от этого Максима, — я надеюсь, что хотя бы от этой мысли тебе будет легче. Даже если ты сейчас винишь во всем себя, просто знай — он не убил меня только потому, что действительно дорожил тобой и не хотел делать тебе больно. Максим сделал глубокий вдох-выдох и нашел в себе силы для того, чтобы посмотреть на Влада, который поднял голову с его плеча и смотрел сейчас не в глаза, а будто бы в самую душу Максима, читая все его мысли и переживания. Максим открыл было рот для того, чтобы рассказать Владу о пришедшем от Ильи письме и о настоящих мотивах его поступков, но по итогу только кивнул, понимая, что иногда реальные объяснения чужих поступков знать вовсе необязательно. Потому что так легче. Легче считать, что Илья пощадил Влада потому, что он действительно дорожил Максимом, а не потому, что был расчетливым ублюдком, который даже после своей смерти хотел окончательно сломать их. И Макса, и Влада. — Я вытащу нас обоих из этого болота, — едва слышно произнес Максим, переплетая свои пальцы с Владом, который не смог скрыть собственного недоумения и вздрогнул от того, что Максим крепче сжал его ладонь, — все это время ты меня спасал, Влад. Теперь настала моя очередь спасать тебя. — От чего? — буквально на выдохе произнес Влад, в чьих голубых глазах промелькнул такой любимый, теплый и безумно важный огонек. — От того ужаса, который ты пережил, — все так же шепотом ответил Максим, осознавая, что сейчас он действительно верит в то, что говорит, — от того человека, который пытался тебя сломать. От последствий того, что он с Яном натворил. Я не дам тебе захлебнуться в этом. Я буду рядом. Даже если мне придется пить эти чертовы таблетки, обследоваться снова или даже лечь в психушку, я сделаю все, чтобы ты был счастлив. Я не позволю кому-то снова сделать тебе больно. И себе не позволю. Я обещаю тебе. Влад ему не ответил. Лишь удивленно заморгал, снова громко всхлипнул, а после закрыл лицо руками и только кивнул, вновь укладывая голову на плечо Максима, который в эту самую секунду впервые за долгое время почувствовал, что не врет и даже не пытается врать. Это самое обещание, что он произнес сейчас, было единственным важным и нужным. Было тем, что Максим должен был соблюсти. Чего бы ему это ни стоило. Да, он прекрасно понимал, что они оба будут об этом помнить просто потому, что подобное навсегда выжигает в сердце кровавую рану, которая может только затянуться, но не исчезнуть навсегда. Однако Максим поймал себя на мысли, что когда-то давно на его сердце появилась такая же рана, которую за все эти годы помогали ему залечивать те люди, которые были рядом: родители, Влад и Илья, что стал его личным солнышком и спасением. И теперь он не имел права жалеть себя или винить в случившемся. Главной целью Максима теперь было — также стать солнцем для тех людей, которых он начал ценить только сейчас… Тогда, когда чуть не потерял.