Everybody needs somebody

«Ни одной связной мысли в голове. Только красные вспышки перед глазами. Только мат сквозь стиснутые зубы вместе с дыханием. А стрелка часов на стене будто прилипла. Ноги гудят, как чугунные. Колени подламываются сами собой. Мягкие балетки жгут стопу, как наждак. Душа вылетает вперед и вверх, а неподъемное тело едва волочится следом...»

      Если бы маленького Хёнджина спросили, кем он хочет стать в будущем, он бы без тени сомнения ответил, что артистом. С самого детства ему доставляло какое-то особое удовольствие танцевать, петь или заниматься какой-либо самодеятельностью перед публикой. Когда родители отвели его в кружок балета, маленький мальчик влюбился. Впервые и на всю жизнь. Влюбился в танцы. Родственники пророчили ему светлое балетное будущее, мама строила планы на сына в академии, а маленький принц, так называли его учителя, мечтал об одном — выучить все танцы мира.       Его становление как танцора началось довольно рано — в 3 года он танцевал в городской студии будучи самым младшим. Ему многое спускали с рук, а милое личико и совершенно невинные проказы подкупали детей постарше, завоёвывая расположение всей группы, подавляющим большинством которой были девочки, что упрощало работу. Маленькому Хёнджину нравилось наблюдать за детьми постарше — они многое умели и танцевали неземные, по меркам ребёнка, танцы. Только позже он поймёт, что техники у ребят не было — только энергия и горящие глаза, желавшие того же, что и он сам.       Если говорить о маме Хёнджина, — она была потрясающей женщиной, любящей женой и понимающей матерью. Несмотря на материальное состояние семьи, она определила сына в бесплатную студию, где её сына не сломали бы в таком раннем возрасте. Мальчик бы сам решил, хочет он двигаться в этой лодке искусства по течению или желает остаться на берегу. И мальчик захотел — захотел большего.       Тогда течение поменяло свой ход, вынуждая семилетнего Хвана Хёнджина двигаться против течения к своей мечте. В частной школе было всё иначе. Другие тренировки, что изнуряли маленькое тело. Строгие преподаватели, не хвалившие его за каждые па и прыжки, ругали и были придирчивы, изо дня в день говоря о том, как много ему предстоит работать, чтобы добиться хоть каких-то результатов. Злые дети, видевшие в других не друзей, а лишь конкурентов. В тот год он впервые плакал над своими совсем недетскими проблемами.       Но ещё позже его просто ударило веслом по голове, скидывая с этой лодки. Это был конец средней школы. Напряжённые отношения с одноклассниками, давление в балетной школе со стороны преподавателей и группы. Он буквально потухал на глазах. Того мальчика с горящими глазами было не найти — Хёнджин в свои двадцать с небольшим лет понимает, что мальчик просто умер, забитый камнями унижения. Именно в тот период Хёнджин узнал о том, что доверять кому-то — последнее дело. В нём всегда видели и будут видеть лишь его внешность, а не талант. Всегда будут винить в недостаточных стараниях и везении, ведь такому личику заполучить что угодно проще, чем заварить рамён. Именно тогда парень бросит балет, не возвращаясь к танцам около года. Именно тогда у его отца появится надежда, что сын пойдёт в юридический, по его стопам, и продолжит семейное дело. Именно тогда его мать предложит ему взять перерыв и восстановить своё здоровье. Хёнджин откажется.       Спустя пару лет этот отказ напомнит о себе, но времени уже не будет, — он поступит в Сеульский институт искусств на факультет современного танца будучи полностью сломанным.       Он получит второй шанс. Шанс на то, чтобы его глаза вновь загорелись. Шанс на новую жизнь, где никто не знает о нём буквально ничего. Он выстроит новый образ, создаст лучшую версию себя и будет усердно, до изнеможения работать, чтобы доказать всем тем, кто унижал его, что он танцор. Танцор, что перегрызёт глотки всем, кто осмелится сказать ему о его бесполезности. Танцор, что будет рассказывать свою историю точными движениями тела, выворачивая мёртвую душу на обозрение зрителю, обнажая себя без права на ошибку.

***

— Минхо, сколько ты ещё будешь просто смотреть на него? — спрашивает Хёнджин, отпивая свой американо.       Они часто приходили в эту кофейню, хоть она и располагалась довольно далеко от института. Кофе тут хороший, да и атмосфера располагающая. Но с недавнего времени здесь появилась ещё одна причина частого прихода Минхо и Хёнджина — новый бариста. Его зовут Джисон, и работает он здесь примерно месяц. Варит отменный кофе и рисует котов на капучино Ли. Минхо хватило недели наблюдений за этим парнем, чтобы после отдавать все свои деньги на кофе и чаевые. Он был буквально заворожён Джисоном, его улыбкой и его сосредоточенностью в работе.       Вот и сейчас бариста был занят приготовлением заказа, Минхо бы это назвал театральным представлением. Отточенные, сглаженные движения, — Джисон управляется с работой так, будто создаёт целый танец, наполненный линиями и любовью движений. Напряжённые мышцы рук, работающие с зёрнами и холдером; уверенные движения, сменяющиеся резким сбросом и расслаблением. Хан чувствует и знает вес каждого предмета в его руках, изящно работая с ними в пространстве, словно с партнёром, которого ты чувствуешь так же, как своё тело. Руки, которыми с нежностью касаются любимых, аккуратно берут питчер, бережно вливая в стакан эспрессо молоко, заканчивая свой «танец» поворотом к стойке и подачей напитка на маленьком блюдце. Лёгкая улыбка. Выдох. Поклон и удаление со своей импровизированной сцены. Идеальный контроль своего тела. — Не хочешь просто попросить у него номер и позвать на свидание? — усмехается парень, поправляя свои волосы. — Я понимаю, что для тебя он, как произведение искусства, но тут кофейня, а не музей. — Когда ты молчал, было лучше, — фыркает Минхо.       Он и сам прекрасно знает, что просто пялиться на парня на протяжении месяца как минимум странно, — он пытался познакомиться несколько раз, но каждый раз что-то им мешало завязать нормальный диалог. Так что Минхо оставил попытки заговорить во время работы, а под закрытие он не попадал из-за ежедневных репетиций в институте. Правда для Хвана это выглядело больше, как обычная отмазка.       Ли учился вместе с Хёнджином, правда, на последнем курсе и был его соседом в общежитии института. Сейчас почти всё его время занимала подготовка к итоговым работам и дипломному танцу, который он ставил на протяжении года не только себе, но и одногруппникам. Минхо был довольно популярен на своей специальности и отличался выдающимся упорством и желанием ставить и исполнять хореографии. Именно поэтому на последнем курсе к нему обратилось несколько человек с его потока, чтобы он помог поставить танец, помочь с элементами или же просто дать критику. Конечно же, не за бесплатно. — Что за парни сидят за пятым столиком?       За стойкой оказывается пара коробок с молочкой, бережно поставленная невысоким парнем в худи. Он отряхивает штаны от невидимой грязи и поправляет кепку, чуть приподнимая её для лучшего обзора. — Давно тебя интересуют мои посетители? — усмехается Джисон, тут же открывая одну из коробок резаком и доставая пачку сливок. — Они тут постоянные клиенты. Насколько знаю, они из института искусств, который в Ансане. По крайней мере, темноволосый парень точно. — Я проходил мимо них — они говорили о тебе. Но как я посмотрю, — он устремляет взгляд на столик, с прищуром рассматривая Минхо, а после останавливаясь на Хёнджине, — тебя это полностью устраивает. А что насчёт парня с каре? Хотя он наверняка какой-нибудь золотой мальчик, не имеющий дел с такими, как мы. — Чанбин, это ты так успокаиваешь себя, потому что он слишком хорош, и тебе не светит? — Хан смеётся, но тут же меняется в лице перед новым клиентом у стойки. — Я ничего особого о нём не знаю, только то, что сказал раньше и имя. Хочешь попытать счастье — подойди сам. — Да я же просто интересуюсь, — отмахивается Со. — Мы явно очень разные, а лицом меня не купить. Я пошёл, если тебе больше не нужна помощь.       Чанбин опускает козырёк кепки ниже и накидывает капюшон худи. С делами в этом месте он закончил — больше нет смысла тут задерживаться.       Его друг устроился на подработку рядом с его съёмной квартирой, так что он мог забегать проведать Джисона время от времени. Но если быть точнее, то быть им припаханным, так как каждая их встреча на работе Хана заканчивалась одним и тем же, — Чанбин либо таскал коробки, либо помогал со сбором посуды посетителей.

От: малыш Бин «Бери всё в свои руки, этот парень явно будет долго морозиться»

      Джисон блокирует телефон, тихо усмехается и выдыхает, поднимая мечтательный взгляд на уже пустой пятый столик.

***

      Неделя прошла довольно быстро, и вечер пятницы обещал быть весёлым. Хёнджин, несмотря, на первый взгляд, на возвышенность к искусству танца и довольную придирчивость к сомнительным пьяным компаниям, любил погулять вместе со своими друзьями в клубах, таким образом попадая на всякие «закрытые» от обычных жителей Сеула мероприятия. Ему нравилась атмосфера корейского андеграунда — зачастую люди там были талантливыми и интересными. Это означало не только хорошее времяпрепровождение, но и идеи к его танцам и фотографиям. Будучи наблюдателем, но никак не участником таких сборов, он довольно резко реагировал на попытки споить или подсадить на траву, прекращая какое-либо взаимодействие с такими компаниями в ходе резко портящегося настроения. Но всё это было максимально маленькое количество раз, вероятнее из-за того, что он никогда не ходил в клубы один, так что положительных эмоций было больше.       Поэтому когда на его телефон приходит уведомление с предложением выпить в одном из клубов на Хондэ, а после продолжить веселиться дальше на районе, Хёнджин начинает собираться, оставляя короткое сообщение о времени его прибытия. Он прекрасно знал, что привлекает внимание своей внешностью. Он прекрасно знал, что его из-за этого же пункта считали заносчивой сукой. Он всё это прекрасно знал, и ему было абсолютно плевать. Но на всё ли?..       Хёнджин смотрит на своё отражение в зеркале, защёлкивая замок серебряной цепочки с кулоном, — память о его первой собаке, которой и принадлежал жетон с именем. Ночью будет довольно прохладно, а в помещениях всегда жарко из-за количества людей, поэтому его выбор пал на базовую белую футболку и тёмный свитшот, который можно будет завязать у себя на плечах. Хван в последний раз оценил свой внешний вид и, полностью удовлетворившись увиденным, положил в задний карман ID-карту и телефон — сегодня ему больше ничего не потребуется.       На выходные он всегда оставался у себя дома, проводя время с родными, правда, сегодня было сделано исключение, состоящее не только из встречи с друзьями, а ещё и в отсутствии родителей из-за приглашения на какой-то праздник их друзей. Так что он спокойно мог гулять до утра, не переживая, что утром ему придётся объяснять своё ночное отсутствие. — Я так и знала, что нужно было брать по две бутылки, но меня же никто не слушает! — возмущённо выкрикнула девушка, смотря на своих друзей.       Компания Хвана решила перед походом в клуб зайти в магазин и взять себе что-то для разогрева, ведь в клуб ходить трезвым не так интересно. Но они сообразили взять лишь по одной бутылке, чтобы не перепить раньше времени, но быть расслабленными. Конечно, они не получили того эффекта, которого ожидали. Конечно, Джису была права, но ей об этом никто не скажет. — Ай, давайте уже просто пойдём. Там наверняка уже очередь до реки Хан дошла!       В клуб компания и правда попала не сразу. К 11 часам у клуба действительно скопилось куча желающих, создавая довольно неприятную по времени очередь. Но также у них возникла проблема с одним из друзей: Майка не хотели пропускать по причине его европейской внешности. Охранник на входе подумал, что он не говорит по-корейски и в клубе может возникнуть ряд непредвиденных обстоятельств. Но 15 минут их небольших неприятностей дали свои плоды — в клубе все сразу заказали по коктейлю, пританцовывая в такт трэпу диджея.       Атмосфера в клубе всегда была заряжена энергией. Молодые люди, по случаю конца рабочих дней, приходили как следует отдохнуть и потанцевать. Кто-то приходил компанией, как Хван, кто-то в одиночку. У всех были разные цели на эту ночь, но всех объединяло одно, — танцы.       Здесь находилось огромное количество людей разного плана — студенты, которые пытаются оторваться после недели учёбы; люди, которые оказались в таком месте впервые; постоянные посетители клубов; мажоры и просто позёры, а также работающие люди лет тридцати, которые хотели бы склеить себе партнёра на ночь.       Девушки и парни, так отчаянно пытавшиеся заполучить хоть горстку внимания к своей персоне, выходили в центр танцпола, делая волны телом и крутясь возле симпатичных лиц. Хвана всегда веселило такое навязчивое поведение, подкреплённое алкоголем и желанием чего-то большего, чем просто танцы. К нему самому несколько раз за час подошло пару девушек и даже один парень, пытая счастье на его благосклонность, интерес и кошелёк. О да, большинство покупались здесь на деньги тех самых мажоров и позёров, сорившими средствами их родителей направо и налево. «Им прямиком бы на Каннам», — думал Хёнджин, заливая в себя уже непонятно какой по счету шот и откидывая голову назад, смотря на диодные ленты, закреплённые по поверхности галтели.       Он уже довольно много выпил и теперь собирался направить появившуюся энергию на танцы, пока не начнёт трезветь. Тело было оторвано от реальности, будто парень кружил где-то в невесомости, передвигая ногами под волны электронной музыки клуба. Друзья кружились рядом, изредка выкрикивая вместе с толпой строчки каких-то замиксованных песен. Яркость от камней, что свисали с потолка нитями, разделяя кальянную зону от танцпола, заливала глаза, заставляя ловить радужные блики и вспышки сетчаткой. К нему пару раз пытается подкатить какой-то парень, выряженный с ног до головы в бренды и пытающийся что-то спросить про номер и угостить коктейлем, обдавая Хёнджина с ног до головы резким запахом парфюма, явно вылитого в полном объёме. На секунду это даже отрезвляет, чем он и пользуется, отказывая и приобнимая Джису, давая понять свои намерения насчёт этого предложения. В какой-то момент музыка начинает отдавать в голову, а толпа давить. Не хватает воздуха. Хёнджин открывает рот, смаргивая пелену и направляется к выходу. Ему необходим глоток кислорода. Дверь. Улица. Глубокий вдох, и парень упирается спиной о стену. Клуб явно переполнен людьми, а хозяин решил пустить дым с лёгкими веселящими веществами, — отсюда и вспышки. — Сигареты не будет?       Перед лицом оказывается невысокий татуированный парень с побритой под ноль головой. Его тёмные глаза бегали из стороны в сторону, как у хищника, ожидая ответа. Он явно вылез из какого-то переулка — в клуб бы его не пустили. Парень проводит языком по внутренней стороне губы, чуть прищуриваясь от неоновой вывески клуба; реакция довольно странная. «Он походу обкуренный». — Не курю, — бросает Хёнджин, изящно, насколько позволяет алкоголь, выныривая из омута беспокойных глаз, хозяин которых явно нарушает личные границы.       Он чуть кривит губы, делая вдох носом, — несло от его случайного собеседника явно не только алкоголем и травой. Не хотелось сейчас возвращаться в душный клуб, но ещё больше не хотелось оставаться рядом со странным человеком, который мог сделать что угодно. Настроение начало резко портиться; стоило дёрнуть друзей и поменять их место веселья, а лучше просто проветриться по улицам Хондэ.       Хван так и поступает — вытаскивает сопротивляющихся друзей на улицу, пообещав заплатить за выпивку в следующем месте. Они идут вверх по улице, озвучивая глупые пьяные шутки, и просто наслаждаются компанией друг друга. Они дружат с конца средней школы, за исключением Майка, с которым познакомились в прошлом году на одном из концертов. Ребята объездили ближние города, устраивая пикники; посетили огромное количество концертов и фестивалей, а также видели каждого в не очень хорошем состоянии, о чём говорят компрометирующие фотографии в галерее каждого. Так что на каждого из четырёх человек Хван мог рассчитывать в трудные дни — он знал, что они точно помогут и поддержат. Но мог ли он доверить им всё?       Компания не заметила, как оказалась в одном из переулков, свернув с главной улицы. Честно, их даже не волновало куда идти, их просто вело веселье. В одном из гаражей при двухэтажном несуразном, на первый взгляд, доме была приоткрыта дверь, откуда на асфальт тянулся кислотно-зелёный свет от диодных ламп. — Как думаете, это какое-то подпольное место или кто-то решил себе флексовый гараж сделать? — усмехается Хаджун, подбегая к приоткрытой двери, с интересом заглядывая внутрь.       Зелёный свет сразу же цепляется за чёрную кожанку и оседает жёсткими тенями на лице парня, пока резкая вспышка света не освещает его. В помещении кто-то заговорил, явно в мегафон, оповещая о чём-то, тут же получая громкую реакцию публики. Люди кричали, свистели и приветственно хлопали, давая понять свой настрой… выступающим? — Чел, мы походу нашли новое место. Погнали посмотрим.       Хёнджин хмуро посмотрел на дом и перевёл глаза на гараж. Здесь точно должна быть хоть какая-то охрана, нельзя же просто взять и зайт…       Его схватили за руку и потащили прямиком за дверь. Это и правда был самый обычный гараж, но вместо смотровой ямы была крутая лестница, ведущая в подвальное помещение. — Со светом выглядит так, будто мы в ад спускаемся. — Я бы сказала в ядерную лабораторию.       Как и предполагал Хёнджин, внизу их остановил охранник. Парень бы лучше описал его внешний вид, как бывший или будущий тюремный заключённый. Мужчина лет сорока был полностью покрыт татуировками не самого лучшего вида и качества, одет в чёрную обтягивающую футболку, позволяющую рассмотреть его мышечную массу. Он лишь задал несколько вопросов, проверил все карты, оставляя себе в качестве залога, а после поставил им печать на шею — пропуск в закрытый клуб.       Хотя закрытый он был не потому, что сюда могли попасть только свои, «закрытым» он был из-за отсутствия каких-либо отметок на карте, вывесок и рекламы в сети. Только лишь сарафанное радио между людьми, которые были «в теме». Сам клуб был похож на пространство, где собирались люди андеграунда, создавая работы и используя площадку как место для пиара и обмена опытом. Стены были исписаны граффити и различного рода рисунками, придавая месту свой неповторимый стиль. Различные художники и деятели андеграундного искусства внесли свой вклад в это место, не льстя зрителю, а лишь показывая насколько свободным может быть творчество. Клуб был пропитан музыкой, запахом свежей краски и травы. О да, создавалось ощущение, что в воздухе витает именно она, но никак не кислород; собравшаяся публика явно давала понять это. — Мы начинаем финальный раунд! Покажите, на что вы способны и разъебите публику! Это последний шанс показать, кто здесь победитель. Пошумим! — надрывая горло, кричал осипшим от табака голосом судья рэп-баттла, вбрасывая бит для двух парней, стоявших в кольце публики.       Высокий парень в майке, на пару размеров больше его самого, поднимает руки вверх, складывая пальцы в жест пистолета и стреляя в своего оппонента. Он качает головой в такт биту на фоне, облизывая сухие губы, готовясь зачитать свою партию текста. Его читка грубая, словно волны об скалы, неприятная на слух и жёсткая на панчи. Рэпер не пренебрегает личными оскорблениями, выбрасывая новый и новый поток ругательств в сторону парня немногим ниже 170 сантиметров. Он лишь стоит, усмехаясь на строчки, вслушиваясь в текст, уличая противника в ошибках. Конечно же, он использует это против него. Конечно же, Хёнджин думает, как они вообще могли попасть на баттл каких-то рэперов в рассадник наркоманов. — Пришёл сюда показать, что ты крут. Но вот проблема — детей сюда не пускали, — выплёвывает очередную строчку Qussy, указывая рукой на рост Со в районе своего таза. — Что ты сделал в музыке? Постоял рядом, делая вид, что шаришь? Спустись с небес на землю — ты лишь дешёвая упаковка без талантов. Ты как каракатица — бежишь от хищника и прячешься в свои чернильные руки. Вот только хищник тут я, а ты пойман! — парень сжимает свою руку в нескольких сантиметрах от шеи Чанбина, прижимаясь лбом ко лбу.       Кто-то из дружков Духёна — так звали Qussy — присвистнул, кто-то в толпе выкрикивал отдельные фразы и слова. Одним словом — полный хаос, который бил по ушам так, что накрутить ещё немного децибел и можно оглохнуть. Хёнджин морщится, а после отходит в сторону бара, — такие тусовки были не в его вкусе. В чём заключался интерес и кайф засирать друг друга в не всегда рифмованном тексте оставалось для него секретом. Возможно, он достаточно мало варился в этом, чтобы понимать отдельные панчи рэперов и ловить «приход» вместе с толпой поддержки. Но какое-то тошнотворное чувство не покидало его, закрадываясь всё глубже и глубже. Это место пропахло потом и наркотиками — это всё скручивало разум Хёнджина, заставляя запрокидывать голову назад, смаргивая появляющиеся жжёные слезы в глазах. В желудок идёт очередная стопка соджу, и похоже его край близко. Безумно хочется уйти, сбежать в квартиру, лишь бы не слышать криков и не терпеть на себе липкие взгляды.       В какой-то момент внешний мир перестаёт заявлять о себе в голове Хвана, растворяясь в алкоголе вместе с сознанием парня. Бутылка ушла за следующей бутылкой, взгляды перестали волновать так же, как и раздражающий рэп того мужлана, пыхтящего в кругу толпы. Хёнджин закрывает глаза и глубоко вдыхает. Надо добраться до туалета, а после предупредить друзей о его намерении бросить их.       Блевать в туалете — самое отстойное, что могло происходить с Хёнджином. Неприятная желчь скапливалась в горле, заставляя судорожно откашливаться и держаться рукой за грязную стенку туалета.       Становится легче. Сюда не попадает шум из зала, нет ненужных глаз и грязных ртов с такими же грязными предложениями. Холодная вода в лицо приводит в порядок, будто выветривая из носа и головы вонючий, скользкий запах травы. Хёнджин смотрит на своё отражение, придирчиво рассматривая уставшие глаза и противно покрасневшие губы. Морщится, отворачивается от самого себя и закрывает кран, напоследок прополоснув горло. Выглядит жалко, выглядит, как неудачник. «Да он тут явно из-за денег родителей. Кому отсосал за такие оценки? Кроме внешности в тебе ничего нет», — всплывает в голове и отпечатывается где-то на задворках разума.       Возле бара аншлаг: похоже, тот парень закончил свой раунд и дружки решили восхвалить его стаканом пива. Они праздновали победу, будучи полностью уверенными в этом, даже не удостоив вниманием оппонента. Он садится чуть поодаль, смотрит в толпу. Невысокий парень в длинной чёрной кофте крутит в руках яркую кепку, явно не его. Он спокойно ждёт возвращения, криво усмехаясь. «Ему идёт», — проскальзывает в голове Хвана. Яркие, кислотно-противные вспышки светильников клуба перекрывают лицо парня, заставляя отвернуться, промаргиваясь. — Так вот где ты! Мы думали, ты откинулся где-то, а ты просто нагло напиваешься в одиночестве!       Джису появляется так же резко, как исчезает группа Духёна, занимая собой всё пространство парня. Хвану приходится чуть отсесть, чтобы не потерять равновесие. — Мне стало плохо, поэтому я ушёл сюда. — Что ты говоришь?! Я не слышу! — Я поеду домой!       Джису тут же реагирует — по-детски дуется, расстроенно смотрит на друга. Она прекрасно знала, что в такие моменты отговаривать Хёнджина, это последнее, что нужно делать. Его творческой натуре была свойственна резкая перемена в настроении; девушка была более чем уверена, что это пошло от какого-то болезненного эпизода в его жизни, но никогда не спрашивала. — Давай дослушаем! Последний раунд остался, я хочу послушать того парня с татуировками! А после пойдём — нам тут тоже не очень нравится!       Хёнджин кивает — вместе, так вместе. Главное свалить отсюда до того, как он начнёт припираться с кем-то.       В центре зала становится оживлённо: вернулся Духён, и низкий парень готовился зачитать. На первый взгляд он казался намного приятнее, даже если обращать внимание на его кисти, явно забитые не самым лучшим образом. — Дайте шум. Ха. Ха! Ха! Let’s get it! Hello, nice to meet ya, мудак. Мудак, что валит словно по фактам, но вот незадача, — тебя наебали с твоей катарактой. Обиженный мальчик лет тридцати — ты глянь на себя, состоишь лишь из желчи. Но снова «о, нет!» — как бы не узнали твои, как ты их зовёшь? Бабы? Суки? Мудак, что не имеет уважения к женщине, — просто тряпка. Ходишь в зал качать тело, слушай, сходи в начальную школу, прокачай лучше вот это, — Чанбин указывает пальцем себе на теменную часть черепа, делая наигранно грустное лицо. — Говоришь, мне не видать таланта? Отлично, скажи это. Нужны будут треки, зови — я напишу биты, да, за бабки, но знай одно, — не спизжено, вот где таланты.       Чанбин перемещается по импровизированной сцене уверенно, не разрывая контакта с оппонентом, следя за реакцией. Он ловко уворачивается от захватов Духёна и попыток снять с него свою кепку, — Бин её вернёт, но позже. Стиль этого парня отличался; он не был тошнотворно-мужланским и невежественным в отличие от стиля Куизи. Хёнджин чуть наклонил голову, заинтересованно следя за развитием событий со стороны бара. Его друзья были иного мнения по поводу данного мероприятия, явно вписавшись в тусовку друзей низкого парня. Они прыгали, выкрикивали фразы и издавали укающие звуки, добавляя флоу Со некую самобытность. — Тебе есть куда звонить. Я MC, который знает, как вытащить в кризис твой трек на бис. Я прав, и ты согласен. Продюсер тут я, а ты лишь глупый мальчик. Твоё место в зале, ведь тело твой единственный козырь, но туз у меня, — я на вершине, а ты на обочине. Этот баттл значил одно — ты как был, так и остался в пизде. Раунд! — кидает в ноги измученную кепку, издавая победный рык Бин.       Публика взрывается. Кто-то прыгает на Чанбина, кто-то подбегает к Духёну, что-то выпаливая в лицо, но одно очевидно. Это победа. Судья выкрикивает имя победителя, но оно поглощается толпой.       Все принимаются поздравлять Чанбина, угощая выпивкой, люди передают деньги, явно выигранные со ставок этого баттла. Хёнджину остаётся только наблюдать за всей этой какофонией звуков и тел, лёжа за барной стойкой в обществе апельсинового сока и закурившего прямо на рабочем месте бармена. Следующее, что он слышит, — голоса друзей, которые яро пытаются что-то ему сказать. Людей вокруг становится больше, голоса громче, а воздуха меньше. Глаза закрываются, а следующее, что он ощущает, — чьи-то сильные руки поднимают его со стойки, а после куда-то ведут, позволяя навалиться всем телом на чей-то бок.       Снова отражение в зеркале, всё такое же ужасное. Вода в лицо, всё такая же холодная. Голос. Чужой голос, немного хриплый, но громкий, с приятным тембром. Холод в районе затылка и ощущения капель воды на шее. Становится легче. Хёнджин поднимает голову и переводит взгляд человека у стены, рассматривая его через исписанное граффити зеркало. Парень, чуть ниже 170 сантиметров, в чёрной кофте и с татуировками на мокрых кистях, серьёзно и даже обеспокоенно смотрит прямо в глаза. — Как ты? Выглядишь паршиво, если честно. — Тогда зачем спрашиваешь? — он опирается руками по обе стороны от раковины, опуская голову. — Хотел верить, что я ошибаюсь. Пойдём покурим. — Не курю. — Я тоже.       Казалось бы, самый абсурдный диалог всего человечества, но буквально пять минут спустя они и правда стоят на улице, подставляя лицо прохладному и свежему воздуху. Этот глоток кислорода был просто необходим лёгким Хёнджина; в противном случае, его бы тащили в ближайшую больницу в бессознательном состоянии. — Я Чанбин, — протягивает руку парень, усмехаясь. Он выглядел совсем по-другому, и по первому впечатлению ему было дело до левых людей «в беде», в отличие от других в этом клубе с таким внешним видом. «Ему идёт». — Хёнджин. Спасибо, что помог мне, — они пожимают руки, после чего Чанбин притягивает его ближе к себе, по-дружески стуча по спине.       В эту ночь Хван не уехал домой, о нет, он остался, остался с друзьями и компанией Чанбина. Из всех новых людей он старался держаться ближе именно его, так как на каком-то подсознательном уровне доверял больше Со. Его друзья не были плохими людьми, но парню очень не нравились их манера общения и потребность курить время от времени траву, пытаясь предложить и новым знакомым. Но несмотря на неспадающее чувство тревоги внутри, Хван сидел за столиком и шутил, не пытаясь как-то сдерживать своей черты, как называли его друзья, «драмы-квин». Кличку парней «манерный мальчик» он решил пропустить мимо ушей, не зная, что остроумным создателям прилетело через пару минут на танцполе от Чанбина.       Отдавая им должное, благодаря именно друзьям Бина, они смогли вернуть свои документы раньше времени, рассчитывая на то, что смогут ускользнуть в любой момент, как только ситуация начнёт выходить из-под контроля. ID-карте Хёнджина хватило всего пары раз оказаться выпавшей из заднего кармана на пол, чтобы Чанбин забрал её к себе в сумку для сохранности. Хёнджину хватило пары шотов, чтобы забить на свою тревогу и отдохнуть. Чанбину хватило пятнадцати минут того уличного разговора, чтобы признать свою ошибку насчёт парня при встрече в кофейне.

***

— Господи, мне так плохо ещё никогда не было…       Джису явно перепила в эту ночь, поэтому даже не могла нормально стоять на ногах. Майк заверил, что позаботится о ней, вызывая им такси раньше всех. Друзья Чанбина разделились на два лагеря — одни были в ужасном состоянии и не могли продолжать даже обычный диалог об адресе их проживания таксисту, а вторые были либо бессмертными, либо выигравшими в лотерею у демона пьянства, потому что остались в клубе, решив дождаться открытия метро.       Вскоре из общей компании остались лишь Хёнджин и Чанбин. Хаджун слёзно умолял старшего присмотреть за Хваном и посадить его в такси, в то время как Сухёк буквально висел на нём, сдерживая рвотные позывы. — Я позабочусь о нём! Не переживайте. — Тебе бы о себе позаботиться для начала…       Хёнджин сидел на бордюре, наблюдая за попытками Со устоять на одном месте хотя бы секунд десять. Это смешило. За эти пару часов он неплохо провёл время с этим парнем. Чанбин, несмотря на свою внешность и род деятельности, был смешным и не стеснялся того, что он мог быть чрезмерно милым. Особенно, когда кого-то передразнивает. Кого-то вроде Хёнджина, который весь вечер так и пылал энтузиазмом шутить над компанией. — Слушай, не хочешь пройтись вверх до супермаркета и оттуда вызвать такси? Пиздец как хочу протрезветь…       Чанбин проводит рукой по лицу, всё же ловя ту тонкую грань между падением на асфальт и относительно вертикальном положении в пространстве. Он смотрел на Хёнджина сверху вниз, чуть надувая губы и выдыхая; парень успел выучить этот жест, когда Со упрашивал сходить с ним в туалет, будучи уверенным, что без сопровождения у него ничего не выйдет. — Читаешь мысли…       Хёнджин усмехается тому факту, что, по видимости, Чанбин так же не любит тошнотворное чувство опьянения, от которого хочется вывернуть свой желудок и вбить в разрывающуюся голову гвозди. Он поднимается, снова становясь выше почти на голову; занятно то, что Хван даже не замечал особой разницы между ними, просто чувствуя себя комфортно с малознакомым человеком. Признаться честно, это был его первый раз, когда он так расслабился и доверился кому-то за короткий срок, предыдущие случаи научили его такого не делать. И, возможно, Хёнджин подумает об этом утром; возможно, они даже больше никогда не пересекутся, но сейчас он просто шёл вверх по улице, смеясь с какой-то фразы Чанбина и чувствуя себя потрясающе. — …И я тогда сказал ему, что его максимум в спорах, — это позвонить на горячую линию и спросить об услуге секса по телефону. — Ты уверен, что сейчас не про себя рассказал? Похоже на твой уровень. — Думаешь, я не способен на что-то безрассудное? — Я, конечно, понимаю, что ты рэпер и варишься в такой себе тусовке, где возможно всё. Но выглядишь ты самым приличным и умным среди них, — пожимает плечами Хёнджин, даже пьяным не представляя ситуацию, в которой бы Чанбин вёл себя так, будто мозги он оставил там же, где и своё высшее образование. — Ты меня сейчас пытаешься оскорбить или сделать комплимент? — Чанбин даже остановился, возмущённо приподнимая верхнюю губу с протяжённым «Йа-а-а». — Это уже решай сам. Но я правда считаю, что ты, по сравнению со своими друзьями, более… серьёзный? Если ты сейчас скажешь, что тоже принимаешь наркоту, — я разочаруюсь, — на полном серьёзе предупредил Хван, так же останавливаясь и хмуро смотря на Бина.       Он жутко не хотел, чтобы всё их общение перечеркнула какая-нибудь незаконная зависимость рэпера. Да, он знает его пару часов. Да, они вместе блевали до скрежета в горле в туалете клуба. Да, он совершенно не его тип друзей, но чёрт! Хёнджин не хотел сегодня разочаровываться. — Я таким не занимаюсь. Я понимаю, что для тебя выгляжу, как какой-то уголовник, но это немного обидно, знаешь ли, — он вытягивает перед собой руки, рассматривая под тусклым светом от фонаря свои зататуированные кисти.       Его лицо было совершенно иным при уличном освещении — он был серьёзным и даже каким-то тоскливым. Это из-за слов Хвана? Или его лицо в обычной жизни такое же? Как он себя ведёт наедине с собой? Какой он, когда не выпьет или когда работает? Сейчас его лицо было до абсурдности красивым, с правильными чертами и немного пухлыми щеками. Ему шла улыбка, но такой Чанбин каким-то магическим образом приковывал к себе внимание, заставляя замирать. — В них есть свой шарм. У кого ещё есть такие партаки на таком видном месте? — возвращая свои пьяные бредни, подает голос Бин, по-доброму усмехаясь.       Хёнджин вздрагивает, а после опирается руками о свои колени, чувствуя, как вертолёты в его голове решили устроить целый парад. Почему он вообще думал так о каком-то незнакомце? — Если только на лице себе сделать. Знаешь, что-то из разряда «кто прочитал — тот сдох», — открывая лоб от волос, произносит парень, прикрывая глаза. У кого-то эти самые вертолёты совершали уже четвёртый заход, что начинало пугать. — На жопе себе ещё сделай, — усмехается Хёнджин, решаясь разрядить обстановку будучи полностью уверенным в своём подколе. Какой идиот будет делать себе на заднице татуировку?       Вот только идиот нашелся. Чанбин тут же взрывается громким смехом, обгоняя парня. Отойдя от него на пару метров, он выдаёт короткое «Смотри чё» и разворачивается спиной, опуская свои спортивки вместе с бельём, оголив ягодицы. На левой половине красовалась татуировка размером сантиметров в пять непонятного розового нечто. — Ты дурак?! Боже…       Хёнджин буквально секунду смотрит на голую задницу парня, успевая увидеть всё, что ему хотели показать. Это была мультяшная голова какого-то животного, смутно напоминающего зайца, но со странным носом-пятачком. В принципе, эскиз был даже забавно милым, правда место расположения было далеко не самым стандартным. — У меня и справка есть, — усмехается Бин, полностью довольный собой, — моя лучшая татуировка. — Ты чё, на приколе? Это что вообще такое? — Хван снова переводит взгляд на ягодицы, уже смелее рассматривая их. — Если ты надумал похвастаться собой, то обычно это делают другой стороной. — Его зовут Двекки, это свинокролик. Вообще, это я, если бы был каким-то животным, — гордо рассказывает заплетающимся языком Чанбин. — Я могу и развернуться — мне нечего стыдиться.       На последней фразе парень поспешил остановить Со от неминуемого пиздеца в виде показывания члена на улице малознакомому человеку в крайне нетрезвом виде. Даже если они видятся последний раз, Хёнджин не хотел запоминать именно такой конец. Потому что голую задницу его мозг запомнит надолго. — То есть ты набил животную версию себя у себя же на жопе? Забудь, что я говорил о твоей серьёзности. Закажи мне такси.       Хван вымученно выдыхает и, поправляя волосы, двигается вверх по улице уверенно шатающимся шагом под звуки чанбиновой езды в Ригу* позади. Вечер и ночь выдались довольно насыщенными, так что единственное, чего хотелось сейчас парню, это оказаться в своей кровати и наконец отдохнуть.       Как было и обещано, Со действительно «позаботился» о младшем: он оплатил парню такси, бережно усадив вырубающегося Хёнджина в салон и назвав адрес, который успел спросить, когда вызывал машину, таксисту. На предложение записать его номер Хван отрицательно покачал головой, говоря что-то о «самостоятельности» и «папочке» и быстро отключился, провалившись в дрёму. Чанбин захлопнул дверь, вызвал себе такси и уехал в нелюбимую квартиру, не подозревая о том, что это была далеко не последняя встреча. И только забытые документы Хёнджина покорно ждали своего хозяина во внутреннем кармане чужой сумки, заброшенной в угол тёмного коридора.