Everybody needs somebody

«Даже если не могу с неба звёзды достать, всё равно к ним пойду Если поднимусь и упаду, как метеор, думаю, придётся снова со дна начать Хоть как на меня ни смотри, ты создаёшь того меня, которого хочу я»       Ответ пришёл через сутки: заявка была успешна принята, а Чанбин был приглашён в студию для прослушивания. Всё это говорило о том, что пути назад уже не было; даже если бы он захотел соскочить — его гордость и, конечно же, Хёнджин точно бы не позволили.       Стоя в очереди из таких же артистов, как и он сам, решивших поставить на свой успех в шоу многолетний труд и везение, Со с усмешкой вспоминал свой хоть и печальный, но интересный и полезный опыт участия в другом подобном месте. Это было таким же музыкальным телешоу, куда он изначально и хотел подать заявку, но, оценив новый состав жюри, принял решение попытать счастье тут. Шоу было на уровень выше, этапы сложнее, а жюри опытнее и строже — самое то для Чанбина, который любил бросать себе вызовы. В то время ему и правда не хватало опыта в выступлениях перед совершенно новыми людьми на камеру, имея за плечами только участия в клубных версусах, где царила совершенно иная атмосфера. Это же телешоу открывало новые возможности — оно не так сильно поддавалось цензуре, здесь давали шанс высказывать всё то, что ты хочешь, используя лишь музыку и свои тексты.       Заполняя заявку и получая порядковый номер, Бин познакомился со многими людьми: кто-то только начинал, кого-то парень знал, как довольно известную личность в андеграунде, а некоторые были его старыми знакомыми из прошлого, когда сам Чанбин только начал познавать все тонкости хип-хопа, найдя свою первую компанию хёнов. Он любил общение, любил знакомства, поэтому Бину не составило особого труда разговориться с другими участниками, говоря не только на тему предстоящего отбора, но и о совершенно отстранённых вещах. Общение с людьми приносило ему удовольствие. Если бы наступил конец света и на Земле остался бы только он, как минимум было бы грустно из-за тишины.       Нет, он не был одним из тех, кто не мог находиться сам с собой, проводить время в одиночестве, страшась того, что ему подкидывают собственные мысли. В голове Бина роилось миллион различных вещей, одними из которых были плохие мысли. Но за всё то время, когда он двигался один, Со научился с этим жить, научился перерабатывать всё то, что его тревожит и пытается сломить. Избавиться от всего невозможно. Перестать бояться невозможно. Остаётся только стойко встречать тёмные моменты, которые огромной волной тянут тебя вниз, так и норовя удушить в горечи переживаний.       Чанбин человек. Человек со своими страхами и недостатками. Даже решение пойти на шоу было обозначено маленькой победой над своими принципами и сомнениями, которые по сей день кричали о том, что он совершает ошибку, что, вообще-то, они так не договаривались. Но кто он такой, чтобы показывать липкую слабость, которая только и делает, что пачкает Чанбина и притягивает к себе ещё большие проблемы. Он в любом случае продолжит держать лицо, продолжит подставлять своё плечо и помогать другим, когда это понадобится.       Когда подходит его очередь, Бин прочищает горло, готовясь выйти на сцену. Народу сидит достаточно, хоть это и запись к пилотному выпуску, который будет посвящён концепции, жюри и выбору участников шоу. Пилотные выпуски для трирачи всегда были одним из интересных моментов в таких шоу. На них ты можешь наблюдать за людьми, которые пришли пытать удачу: всегда можно оценить уровень подготовки, поведение участника, в особенности если он проходит дальше, чтобы после составить портрет того, как менялась личность человека.       Сцена большая, хорошо освещена и, по-видимому, обладает хорошей акустикой — Бин это отмечает сразу, в голове ставя плюс телешоу. Сейчас напротив лишь члены жюри, известные в кругах хип-хопа люди, да другие участники, которым удалось закрепить себя в этом статусе. Взгляды каждого прикованы в эту секунду лишь к нему. Это не пугает, как новичков. Наоборот. Чанбин ловит кайф от такого внимания к своей персоне, поэтому расправляет плечи, ухмыляясь. Подносит микрофон к губам, агрессивно выплёвывая первый звук и поднимая взгляд из-под бровей на членов жюри, ловя взгляды, стараясь заполучить каждый, приковать к себе, подчинить. Все в зале улавливают флоу рэпера, двигая головой в такт и выражая своё одобрение эмоциями на лице. Чанбину не было присуще завышенное самомнение, но он понимал, что присутствующим здесь нравится то, что он делает. А это значит, что он точно проходит на шоу, с самого начала поставив себе планку.       Получив заветное место, Бина и остальных шестидесяти четырёх рэперов задержали для коротких интервью и последующего инструктажа. Им нужно отснять профайлы, сделав в фотостудии пару снимков, а также подписать договор и следовать намеченному плану продюсеров и режиссёров телешоу. В течение суток им должны были прийти списки последовательности выступлений, на которые они будут опираться для записи первого задания навылет, а также дальнейшие инструкции.       Всю работу предстояло выполнять в довольно насыщенном темпе, если ничего не произойдёт и график не сдвинется, так что Бин сразу вошёл в ритм, особо ничего не меняя в своём режиме. Если только заказов стал брать меньше.       После фотостудии он встретился со своими знакомыми, с которыми постоянно тусовался в свободное время и кого звал на баттлы, рассчитывая поделиться с ними новостью, которая очень многое значила для него самого. Правда, с такой же скоростью он и пожалел о том, что вообще открыл при них рот, говоря о шоу на телевидении. Вместо поддержки и поздравлений он услышал совершенно противоположное, нечто, что когда-то ему сказали родители, после чего он разорвал с ними все связи. Конечно, чего же он хотел от людей, которые всей своей душой, какая бы она ни была, ненавидели всё, что связано с этими «продажными сосунками с ТВ», которые «предали саму суть андеграунда».       Выслушивать такое уж точно не хотелось — ни тогда, когда он сам себя пересилил спустя столько лет, ни сейчас, когда у него действительно появился шанс на то, чтобы подняться на своей музыке, расширив аудиторию. Он не хотел становиться телезвездой, не хотел попадать под крыло какого-нибудь старика, которому хотелось лишь одного — высосать из нового «мяса» все соки, все деньги, что он сможет принести компании.       Чан всё еще ругал его за такое мышление.       Феликс всё ещё недовольно цокал языком, приводя в пример себя и свою компанию.       Бин всё ещё сопротивлялся, но не с той силой, что была в прошлом. Возможно, общение с Хёнджином так действовало на него, пробивая стену, которую выстраивали в его голове люди, кишащие гадкими змеями вокруг.       Он отправил сообщение друзьям, почти мгновенно получая входящий вызов от Феликса, который радостно вещал в трубку о том, как он рад за друга и ни капельки не сомневался в том, что его возьмут. Чан написал, что гордится решением Бина попробовать, а Джисон обещал заехать и пропустить по банке пива за отличный старт. Хёнджин же ответил не сразу, но отправил с десяток сообщений чуть позже, безумно радуясь, что Чанбин прошёл.       Чанбин улыбается в телефон, блокирует его, а по телу разливается приятное тепло: знакомых у парня было достаточно, но друзей можно было пересчитать по пальцам одной руки.

***

      Через пару дней в студии записи шоу состоялось собрание команд для распределения ролей, порядка выступлений и плана на следующие два выпуска. Предстояла насыщенная работа, наполненная взаимодействиями с другими участниками и наставниками. Главное правило на таких шоу — ни за что в жизни не попадай в скандал. Ни при каком раскладе, что бы это ни было — от курения травы до драки с другими участниками, — нет! Чанбин это прекрасно знал, поэтому старался держаться нейтрально по отношению ко всем. Что-что, а держать себя в руках, когда тебя так и норовят спровоцировать, парень умел прекрасно.       К концу обсуждений все участники были распределены между судьями-наставниками, которые ещё на этапе прослушиваний определили тех исполнителей, кого безоговорочно хотят видеть в своей команде. Некоторым приходилось чуть ли не скидываться на камень-ножницы-бумага, желая ухватить определённого рэпера. Результатами Со был более чем доволен: и наставник был очень опытным и смышлёным парнем, сделавшим себе карьеру десять лет назад, в двадцать три года, и команда была сильной и довольно креативной. Этапы совместной работы сулили выгоду и хороший конечный продукт, а баттлы так и кричали о том, что будет не скучно и сложно. В этом году конкуренция во всех командах была дикой, с такими мыслями рэпер выходил из здания, чтобы скорректировать свои планы. Теперь на основную работу нужно было находить время всего в рамках двадцати четырёх часов, что было безумно ничтожным количеством. Заказы так и не прекращались, работа продолжалась так же, как и шоу, на которое он пошёл лишь по указке Хёнджина. Возможно, он и был прав в том, что нужно пробовать то, чего хотел давно, но так и не мог себе позволить.       Запись первого выпуска прошла гладко и слаженно: не было ни задержек, ни технических неполадок. На подготовку к фристайлу от команд участникам шоу дали десять минут экранного времени, за которое ведущий успел пообщаться с наставниками, тем самым раскрывая некоторые моменты их последующих испытаний, чередуя с недавними историями из жизни. — Что же! Мы слишком заболтались! — шутит ведущий, возвращаясь на своё место в центр сцены. — Думаю, что все уже давно определились, что сейчас будут делать. Но, — мужчина усмехается, — фристайл на то и есть фристайл! О чём бы вы тут ни договорились, бит может всё в корне изменить! И не забывайте, что сегодня двенадцать из вас покинут эту сцену и отправятся домой! И это не обязательно только два человека из одной команды наставника! Вылететь может и вся команда!       «Вылететь может и вся команда», — прокручивает последнюю фразу в голове Бин, задумываясь над тем, что нет никакой уверенности в том, что ты задержишься здесь дольше хотя бы одного испытания. Парень осмотрел свою команду, участники которой уже поделились на отдельные группы, рассредоточивая силы равномерно. Чанбин попал в группу из троих людей — парень, немногим старше семнадцати лет, маленький гений, как его назвал их наставник, но с довольно небольшим опытом выступления и немного стеснительный; и старый знакомый Бина, с которым он участвовал в баттлах. Гынсок, так его зовут, раньше был довольно острым на язык и зачитывал жёсткие партии своим оппонентам, из-за чего часто попадал в драки после за стенами закрытого клуба. Сейчас же, в свои двадцать пять, Сок усовершенствовал свой манер, превратив это в стилистическую особенность, нашёл свою аудиторию и закончил с баттлами, осев в одном агентстве. Их часть команды была довольно сильной и самобытной, так как все трое создавали разные тексты. Однако проблема всё равно имелась и заключалась в мелком пацане, который мог переволноваться, и старом знакомом, стиль которого уже приелся судьям. Чанбин не мог тянуть всё на себе, так как это бы означало автоматическое поражение — здесь учитывали в первую очередь командную работу.       Одна команда за другой, одна группа за другой, все по очереди проходили через сцену, публику и критику, которую выплёскивали на участников будто воду из ведра, прямо в лицо, такую морозно-колючую. Их команду довольно сильно раскритиковали, каждый попал под возможный вылет. Ожидая завершения испытания, они стояли за сценой, переваривая всё то, что им сказали: кто-то возмущался, будучи совершенно не согласным со словами, кто-то молча ждал результатов. Санмин, парнишка из группы Бина, стоял за сценой, выглядывая из-за кулис на последнюю выступающую группу, нервно заламывая себе пальцы. Он и правда переволновался на своей части, тем самым подставив остальных, — тяжёло было выступать перед живыми людьми, а не перед камерой.       В тот вечер, как и было сказано, двенадцать человек покинуло шоу.       Из команды Чанбина не прошло трое. Среди них был и старый знакомый — Гынсок, на которого так рассчитывали некоторые из судей, будучи его коллегами.

***

      День был сегодня безумно длинным, от начала и до конца — полное дерьмо. Лирику для заказчика нужно было переписывать, снова меняя только две строчки. Спасало то, что за каждую правку ему доплачивали, иначе бы он просто распрощался с тем парнем, который сам не знает, чего хочет. В зале собралось много людей, которых Бин видел каждый год в одно и то же время. Они смешили парня, так как их помыслы были одинаковы — походить в зал два месяца перед летом, чтобы потом хвастаться своим телом перед друзьями и незнакомцами на пляжах и у бассейнов. В конечном итоге эта форма не поддерживалась, мышцы уходили к осени, и всё повторялось снова. Но это не отменяло того факта, что заниматься становилось сложнее из-за увеличенного трафика посещений и банальной нехватки места у тренажёров.       Всё это подалось рэперу под соусом из закончившихся в магазине разбитых яиц в контейнерах, которые он всегда покупал по глупой причине — после стольких лет он всё ещё не умел разбивать скорлупу у обычных яиц.       Уже подходя к своей квартире, Бин подмечает странного человека, что ошивался возле его двери, явно пытаясь вскрыть замок. Силуэт был безумно похож на тот, что гадил ему разбитыми окнами и слезливыми мемуарами о том, какой же он гондон. — Слышь, ты чё у двери моей забыл? — Чанбин хмурится, расправляя плечи. Такой наглости он не ожидал.       Человек у двери замирает. Секунда, и он хватает сумку, делая рывок к лестнице. Со хватает парня за плечо, пытаясь удержать на месте, но тот выворачивается, толкает, почти сбивая рэпера с ног, и бежит на улицу, пряча лицо под тёмной маской. — Стой блять!       Сумка и пакет с грохотом летят на пол, а Бин выбегает следом, намереваясь наконец разобраться с человеком, что доставлял ему проблемы. Но, к великому сожалению рэпера, парень в маске был довольно быстр и проворен, успев перемахнуть через поручни на уличной лестнице, что соединяла верхнюю и нижнюю части улицы, находящуюся на небольшом подъёме. Бин честно старался догнать беглеца и, если не остановить, то хотя бы вырвать из его рук сумку, в которой могли быть личные вещи, помимо инструментов и красок. Но, к сожалению одного и счастью другого, Со довольно быстро потерял из вида скрывшегося среди тёмных переулков парня, тихо ругаясь на самого себя.       Уже у двери он обнаруживает, что замок был выжжен горелкой после того, как его не смогли вскрыть. Видно, просто исписанной оскорблениями и изрезанной тупым ножом пластиковой входной двери было недостаточно. — Ты бы, блять, ещё насрал мне под дверью, раз ты так вопросы решаешь, — цокнул рэпер, поднося к уху телефон с набранным номером домовой компании, которая помогла бы ему со вскрытием двери и фиксацией нарушения.       Всё следующее утро было потрачено на ожидание ремонтной службы, которая заменяла ему дверь и окно, что в этот раз выбили ведром с краской. Противный ядовито-зелёный цвет измазал стены на кухне, попал на гарнитур, плитку на полу, затёк в швы. Это был первый раз, когда квартира пострадала изнутри. Это был первый раз, когда Бин вызвал клининговую службу и оставил им крупную сумму. Это был примерно одиннадцатый раз, когда Бин подумал о смене адреса проживания.

***

— Не думаешь, что тебе реально нужно переехать? — отпивая энергетик из банки, хмыкает Джисон.       Вечер давно настиг Сеул, сначала окрашивая небо в ярко-розовый цвет, а после погружая всё вокруг в тихий мрак. Вдали уже зажглись городские огни, напоминая звёздное небо в парке Керри*, а люди спешили домой после рабочего дня. Джисон с Чанбином остановились на одной из парковок, что находилась на холме в пригороде, открывая взору замечательную панораму на ночной город. На самом деле это было одним из любимых мест Хана — парковка по своей сути была недействующей, только за редким исключением здесь останавливались туристы, чтобы сделать красивые снимки, да путешествующие местные, решившие размяться после долгой поездки.       Джисон, если не участвовал в заездах или не копался в своей машине в гараже, всегда приезжал сюда. Один или с кем-то — было неважно. Вот и сейчас он пьёт в компании своего друга, сидя на капоте голубого Скайлайна, мечтательно наблюдая за зажигающимися окнами квартир. — Я реально думаю свалить с этой квартиры. Она будто притягивает неудачи, — пожимает плечами Бин, смотря на свою бутылку пива. Того самого, что обещал ему Джисон. — Наверное, потому что ты снимаешь её в каком-то задрипанном квартале, где ошивается куча пьяных людей? — Чанбин не смотрит на друга, но буквально ощущает ухмылку на этом наглом лице. — Ты же можешь себе позволить снять квартиру хоть на главной улице района, где не нужно будет переживать за безопасность. Если бы ты не сливал все деньги на работу, а откладывал хоть что-то на себя, то жил бы лучше. — Я слышу это от человека, который вливает всё в свою машину. — Эй! Она не просто машина! Это моя жизнь, моя детка! — возмущается Хан, спрыгивая с капота. Он с гордостью смотрит на свою машину, которая действительно стала для него частью его жизни, а не просто хобби и работой. — Я вкладываю деньги в будущие заезды! — А я в своё продюсирование! Так что не тебе говорить о деньгах. Да и сейчас я приостановил работу над заказами в том объёме, что брал всегда, так что денег будет меньше. А мне всё ещё нужно есть и платить за аренду, тренажёрку, студию… — начал перечислять Чанбин, собираясь, похоже, первый раз в жизни задуматься над тем, куда же уходят все деньги. — Так, стоп-стоп-стоп. Давай без бухгалтерской нудятины, я всё понял. Но правда, тебе же хватит денег на переезд в другое место. Плюс ты уже покрыл все расходы за то, что тот гондон оставил после себя.       Чанбин это прекрасно понимал: он действительно отдал большую часть своих денег на то, чтобы восстановить квартиру и рассчитаться с хозяином, который впервые заинтересовался тем, что же именно происходит с его квартирой. Со давно хотел поменять район, да и в целом найти квартиру побольше, так как в месте, где он жил сейчас, всегда было сыро, неуютно и тесно. Но что-то там его держало. Что-то, чему можно было бы дать название «привычка». Привычка возвращаться туда. Привычка приходить на помощь в кофейню, что находилась в десяти минутах ходьбы. Привычка забывать заботиться о себе, бросая все силы на музыку. Когда живёшь в таком темпе, подставляя своё плечо каждому просящему, последнее, о чём ты будешь думать, — где ночевать.       Делая большой глоток из своей бутылки, парень выдыхает, поднимая глаза выше, к небу. Джисон уже давно сменил тему, рассказывая ему про посетителей кофейни, про то, как они с Минхо ходили на свидание в котокафе, после чего один из котиков чуть не оказался новым жильцом квартиры Хана. Рассказывал про вчерашний заезд, в котором он мог бы быть первым, если бы кое-кто соизволил посетить данное мероприятие. Со слушал его, а губы растянулись в расслабленной улыбке — безумно приятно находиться в спокойном месте, где можно хоть на короткое, но такое желанное время забыться, с близкими тебе людьми.

***

      Бин уже три дня не мог выкинуть из головы тот случай с квартирой и странным человеком. Кто это был и, что более важно, зачем ему громить дом Со и пытаться ему навредить спустя столько времени бездействия? Всё это было безумно странным. Этот некто будто обозлился на него, как только в эфир вышли первые выпуски шоу. Другой причины, почему такое произошло, парень просто не мог найти — он не делал за эту неделю ничего такого, из-за чего можно было спровоцировать агрессию, не конфликтовал ни с кем на шоу и вёл себя тише остальных за сценой. Да и человек был явно тот же. Может, его персональный хейтер просто наконец отрастил себе яйца.       Текст для баттла совершенно не хотел писаться, мысли были направлены совершенно в другое русло, не способные выцепить хоть что-то полезное для работы. Чанбин трёт пальцами переносицу, прокручиваясь в кресле на сто восемьдесят градусов. Ему явно не помешает перерыв на кофе, а в идеале на что-то крепче. Идея писать треки в короткие сроки, не опираясь на приход вдохновения, а на простое «надо», совершенно не ново, особенно в рамках таких шоу. К нему также не раз обращались с подобными заказами для шоу, поэтому Со прекрасно знал, какой формат там может залететь. Но это всё было не тем, что он хотел донести до жюри и зрителей.       Из череды размышлений его вытягивает звук уведомления на телефоне, противно вибрирующего на поверхности стола. Рэпер вздрагивает от неожиданности, а после проверяет панель уведомлений — если это не что-то срочное, то парень хотел проигнорировать сообщение, прикрывшись работой. Но как отправитель, так и содержание отправленного заставили брови на треугольном лице стремительно поползти вверх.

От: Мой принц Бин, пойдёшь со мной в парк аттракционов?.. От: Чанбин-а Оу… с тобой пойду куда угодно ;) А когда? От: Мой принц Сейчас

      Со хмурится, смотря на последнее сообщение от Джина. Не в его стиле писать такие спонтанные вещи посреди недели, ещё и во время его вечерних тренировок. Парень набирает обеспокоенное «у тебя всё в порядке?», но так и не отправляет.

От: Чанбин-а Я согласен! Ты в универе? Я закажу тебе такси до города

      Чанбин выдыхает, прикрывая глаза и откидываясь на спинку рабочего кресла. Его не отпускало тревожное чувство, которое всё глубже заползало в тело, скручивая лёгкие и сердце.       Хёнджин был не из тех, кто мог скрыть своё состояние, но также он и не был тем, кто начнёт говорить о своих проблемах. Он всегда старался отгородить от этого друзей и близких, не придавая своему эмоциональному состоянию должного внимания. Он мог часами жаловаться на простуженное горло или ноющие после тяжёлой тренировки мышцы. Мог устраивать драму, если его больную спину оставляли без внимания.       Но поделиться тем, что творится у него внутри не так просто. Это боль, переживания и сомнения немного другого рода, совершенно недостойные, чтобы их озвучить и тревожить людей вокруг. Это было чем-то личным, чем-то столь несерьёзным и столь «грязным», как чьё-то бельё в шкафу, — уж в этом Хёнджин был полностью уверен. Были ли это мысли самого парня или всего лишь навязанные людьми и эпизодами из жизни глупости — ответа не знал никто.       Чему радовался Со, так это тому, что в этом плане они очень различались: он мог спокойно вести себя так, будто он самый счастливый и здоровый человек во вселенной, но по Хвану сразу было видно, что что-то не так, как бы он ни старался.

***

      В шесть вечера Чанбин стоял у главного входа в парк, ковыряя носком белых кроссовок отколовшийся от брусчатки край. Ему бы, по-хорошему, стоило поесть перед тем, как приехать сюда, и хотя бы одеться приличнее, но предвкушение встречи и непокидающее чувство тревожности не оставило и шанса.       Из мыслей в реальность его возвращает звук подъехавшей машины, а чуть погодя — крепкие объятия, вместе с обволакивающим запахом, неожиданно, сладкого кофе. Чуть приподняв голову, Бин укладывает подбородок на чужое плечо, крепко обнимая в ответ. — Я не думал, что, вызвав тебе такси для ускорения нашей встречи, я буду стоять тут лишние пятнадцать минут. — Эй! Ты такой ворчливый, прям как старик! — дует губы Хван, ударяя его по спине. — Сказал бы, что не хочешь со мной встречаться! — Ты ещё не предлагал мне встречаться. Но если настаиваешь… — хихикает Бин, проводя руками по бокам парня, прежде чем отстраниться. — Просто хотел поскорее тебя увидеть, мой принц, вот и ворчу. Но я тебе всё равно нравлюсь, даже будучи стариканом! — Только это тебя и спасает, — смущённо проговорил Джин, решив не реагировать на первую часть. — Я безумно голоден! Давай возьмём что-нибудь в палатках прежде, чем пойдём на аттракционы?       Отказать ему было просто невозможно! Поэтому, купив себе несколько шпажек с шашлыком, они направились к кассам под разговоры Хёнджина о том, как давно он хотел прокатиться на «всяких страшных штуках» этого парка. Он шёл, то и дело обгоняя Бина и поворачиваясь спиной к дороге, улыбаясь при очередной истории о том, как он не смог затащить Минхо на канатную дорогу.       Со всегда удивлялся, как парень мог выглядеть настолько хорошо даже в самой простой одежде. Наспех надетая лёгкая ветровка, свободные джинсы и подаренные кроссовки на Хване выглядели так, будто он вышел с показа.       Хоть их стиль для сегодняшнего дня был относительно одинаковым, но Бин в красных спортивных штанах и светлой джинсовке явно проигрывал по многим позициям. Единственные места, которые должны были увидеть его сегодня в таком виде, — студия и магазин возле дома, куда он планировал зайти из-за пустого уже два дня холодильника. Но никак не вечерний парк аттракционов, где некоторые взгляды говорили о том, что он просто прицепился к Джину, как это любят делать какие-нибудь раздолбаи.       У Хёнджина была какая-то нездоровая мысль прокатиться на самых высоких, самых страшных аттракционах, подкрепляя это тем, что ему хочется интересных ощущений. Чанбин же всё больше хмурился, отмечая про себя, что таким образом он хочет отвлечься от чего-то тревожащего, не дающего покоя. Он хотел встряхнуться, переключить эмоции, поэтому предложение с аттракционами вышло таким спонтанным, поэтому его поведением было таким странным. Хёнджин пытался изо всех сил выдавить из себя хоть какие-то противоположные эмоции.       Обойдя несколько аттракционов разной степени экстремальности и не получив должного эффекта, парень буквально тащил рэпера на самые страшные американские горки этого парка. В этот момент Чанбин вдруг ощутил, что вполне себе может начать бояться высоты: он упирался и пытался отказаться от этой затеи, придумывая любые аргументы. — Пожалуйста, Бин… это будет последняя страшная горка! — Конечно последняя, на остальных мы уже прокатились! — хныкал рэпер, пытаясь выдернуть руку из цепкой хватки друга. — Йя-я-я! Джинни, там очень высоко, и все кричат. Я не смогу туда сесть… — Пожалуйста! Я куплю тебе сладкую вату… две сладкие ваты! Я покатаюсь с тобой на той детской каруселт с лошадками. Мне очень нужно туда… это последний шанс… но я не справлюсь без тебя, — тихо проговорил Джин, отпуская руку.       Он прекрасно понимал, что нельзя заставлять человека что-то сделать против его воли. Он видел, что Чанбину очень некомфортно даже просто стоять рядом с горкой, но он действительно не сможет туда сесть без поддержки. Терроризировавшие его мысли никак не хотели уходить после всех тех аттракционов; напротив, они с большей силой наваливались на его сознание. — Тогда постоишь тут? Я… я прокачусь и тут же вернусь.       Со не смог сдержать вздоха, смотря на сделавшегося подавленным за секунду парня. — Не пущу я тебя одного туда, — он хватает Хвана за руку. — Пойдем, мой принц.       Конечно же, как это иногда бывает, весь энтузиазм исчез сразу после того, как их пристегнули. Энтузиазм Хёнджина же испарился на моменте подъёма вагончиков в вертикальное положение высоко над землей. — Я передумал… я не хочу. Господи, мы же тут умрём…       Он хватался за руки Бина, жмурясь от страха. Только сейчас до него дошло, что игра не стоила свеч, что на такие действия нужно решаться в здоровом состоянии, а не прописывать себе в качестве терапии от всех проблем.       Секунда. Вагончики стремительно полетели вниз по рельсам. Что Хёнджин, что Чанбин держались за металлическую систему безопасности, срывая голоса от истерического вопля. Смесь мата и мольбы к богу по ощущениям наполнило всю площадку аттракциона, если не весь парк. На не особо резких поворотах Чанбин хватался за руки друга, который, в свою очередь, не желал открывать глаза до тех пор, пока они не остановились. Адреналин бил в висках, руки и ноги не хотели слушаться, а голоса двоих ещё несколько минут не могли выдавать ничего, кроме хрипов.       Оказавшись на земле и забрав фотографию на память, они минут пятнадцать приходили в себя. Вернее, приходил в себя Хёнджин, в привычной манере держась за сердце.       Бин всерьёз стал переживать за его состояние, когда парня начало трясти от переполняющих эмоций. Он сжался, второй рукой закрывая себе рот и жмурясь так сильно, что перед глазами начали мерцать звёзды. — Так… слушай, давай ты вместе со мной сделаешь глубокий вдох и выдох, я куплю тебе воды, и мы успокоимся, — взволнованно говорил рэпер, сидя перед парнем на корточках и поглаживая его плечи. — Давай. Вдох, — они синхронно набирают воздух в легкие, — и выдох.       Повторив данные действия несколько раз, Хёнджин издал звук, отдалённо напоминающий всхлип, а после кинулся вперёд, обнимая приземлившегося от неожиданности на зад парня. Со крепко прижал его к себе, успокаивающе поглаживая длинные волосы и не обращая внимания на шёпот проходящих людей. — Всё хорошо, Джинни. Я рядом. Знай, что я всегда буду рядом, всегда тебя поддержу.       Он всё же поднимается на ноги, подтягивая за собой Хёнджина, который неловко рассматривал испачканные штаны друга. Стоило подумать об этом прежде, чем кидаться с объятиями на Чанбина.       На удивление у блондина были сухие глаза без какого-либо намека на слёзы, что не могло не успокаивать. Хёнджин в принципе не часто давал волю слезам, в особенности в общественных местах при посторонних взглядах. Всё это накатившее состояние можно было описать лишь одним словом — усталость. Не так просто держать все переживания в себе, не получая поддержки или просто пинка продолжать делать так, как было изначально задумано. — Что у тебя произошло, расскажешь? — Мне страшно, Бин. Но если я продолжу бояться, то так и останусь на дне… — рвано выдыхает парень, натягивая на лицо улыбку. — Я правда не хочу быть плохим другом и грузить тебя всем этим. — Кто тебе такое сказал? — между бровями Со появляется глубокая складка, взгляд, полный серьёзности, ловит бегающие глаза напротив. — Ты не будешь плохим другом и уж точно не будешь плохим человеком, если будешь делиться своими переживаниями. Давай найдём место поспокойнее.

***

      Если попадаешь в кабинку вечером без посторонних людей, то, считай, вытягиваешь счастливый билет. На колесе всегда чуть прохладнее, чем в самом парке, — виной всему открытые кабинки и ветер, которому не мешают кроны деревьев. Поэтому Хёнджин ёжится, застёгивая свою ветровку, а после делает глоток воды, которую любезно купил ему Чанбин. Тот сидит напротив, соединяя пальцы в шпилеобразном жесте и опуская руки между расставленных ног. Он не давит, ждёт, пока парень сам начнет говорить. — У меня через пару дней начинается промежуточная аттестация. Мы ставили себе танец на предложенную тему, — начинает Хван, хватаясь за края выступающей футболки. — На просмотре будет много важных людей, потому что мы даём целый концерт. Но я совершенно не уверен в том, что сделал… я недостаточно хорошо поработал. Я боюсь, что не справлюсь, не оправдаю надежд преподавателя, не заинтересую комиссию и зрителей. Да просто опозорюсь. Я правда очень мало времени уделил этому танцу… — парень кусает губы, даже не пытаясь смотреть в глаза напротив.       Не хочет там увидеть того, чего боится больше всего. Что ненавидит всей душой. Свою беспомощность. Себя. Того Хван Хёнджина, который плохо старается. Того Хван Хёнджина, который ленится, не соблюдает спортивную диету, не отдаёт всего себя танцам. Того Хван Хёнджина, которого он видит в отражении зеркала в танцевальном зале каждый грёбаный день. Урода, который не может повторить простое движение, который не может поймать ритм и атмосферу танца.       Человек в отражении — пустышка, красивая мордашка и только. Ничего в нём, как в танцоре, привлекательного нет. — Ничего не получается… знаешь, не думал, что выгорание настигнет меня в мои двадцать, — нервный смех. — Я могу лишь повторять чью-то хореографию. Ужасно, скользко, будто я в комнате со смолой, тону в ней и только напрасно двигаю ногами и руками. Мне место в подтанцовках, никакой речи не может быть о собственной хореографии, о ведущих позициях. Я каждый грёбаный день убиваю себя в этом грёбаном зале, но он не может стать лучше! — на выдохе кричит Хёнджин, с силой тыкая себя в грудь.       И Джина пробивает. Он оскорбляет себя, оскорбляет всё, что делает, оскорбляет весь свой танцевальный путь, который прошёл для того, чтобы получить место в одном из лучших университетов искусств. Хёнджин устал, Хёнджин боится завтрашнего дня. Он боится приходить в зал и видеть то, как он стоит на месте, будто это и есть его потолок. Он не понимает, что ему делать, как поступать. Всё это копилось давно, обвивало его тело, будто дикий плющ, пережимало до хрипоты горло, сдавливало с каждым годом. Конечно, ко всему этому добавились и его собственные руки — костлявые, обессиленные, мерзкие ручонки.       На самом деле он сломался уже давно, просто по инерции двигался дальше, потому что этого от него ждали. Его глаза больше не горели, тот мальчик больше не улыбался, предвкушая новый урок в балетной секции. Хван Хёнджин только снаружи выглядел уверенным в себе парнем, который знает, чего хочет. Он был на хорошем счету у преподавателей, зарабатывал на жизнь танцами, деньги с которых позволяли ему не тревожить родителей, обеспечивая себя пропитанием и хотелками самостоятельно. Хван Хёнджин только снаружи выглядел заносчивой сукой, не позволяя себя обдурить или прилюдно унизить свои навыки.       Но внутри Хван Хёнджин был давно треснувшим стеклом, готовым расколоться на миллион частичек от одного только прикосновения или ранящего слова. Он потерял смысл жизни, запутался в паутине ненависти к себе, которую породили все те больные слова учителей, одноклассников и людей, которые пользовались его красотой, телом и деньгами его семьи. — Может, всю жизнь я тратил своё время впустую? Просто не вижу смысла продолжать. Не вижу смысла… Бин, мне страшно… — тихо проговорил танцор, поднимая взгляд на вечерний Сеул. Они почти добрались до самой высокой точки, поэтому вид открывался поистине прекрасный.       Парень боится смотреть на друга. Он понимает, что если увидит тёмные взволнованные глаза, то точно не сможет держать лицо. Ему довольно сложно дался этот монолог, ведь Чанбин был первым, кто услышал всё то, что копилось глубоко внутри несколько лет. Чанбин молчит. Переваривает то, что доверил ему Хёнджин. Он и подумать не мог, что парень действительно давил в себе это годами, не замечал, откладывал в долгий ящик, думая, что разберётся как-нибудь потом. — Ты такой сильный, — он кладёт ладонь на острое колено напротив, привлекая внимание. — Хёнджин, ты очень сильный человек. Огромной силы и смелости стоит то, что ты сейчас сделал. Что ты мне рассказал. На самом деле я могу тебя понять. Я понимаю, что тебе страшно и что это за состояние. Послушай меня: сомневаться и бояться нормально. Возможно, тебе стоит передохнуть. Ты много работаешь, нагружаешь себя, без возможности отдохнуть не только физически, но и психически. Я тебя прошу, делай перерывы. Я хоть не видел и сотую часть всего того, что ты можешь показать, но даже так могу сказать точно — ты хороший танцор, — Чанбин аккуратно пересаживается на сторону Хенджина, ловя его взгляд.       Со и правда мог понять парня: он сам проходил через такое пару лет назад. И единственное, что он знал точно и что мог предложить, — это отдых и свою поддержку. В такие моменты нельзя закрываться в себе и съедать себя изнутри. Если ты не можешь справиться сам, то профессионал или друг, что будут помогать выбраться из этого цикличного ужаса, — просто необходимы. — Ты прошёл огромный путь. Всё, что ты имеешь сейчас, — результат твоих стараний. И это просто потрясающе! Тебе всего двадцать, а ты столько добился! Я очень горжусь тобой, правда. Я вижу, что ты чувствуешь и как ведёшь себя, когда танцуешь. Ты живёшь танцами, и как человек со стороны могу тебе поделиться своим мнением: танцы — это не то, что было ошибкой в твоём жизненном пути. Сейчас тебе сложно, тебе страшно представить, что может произойти завтра и как тебе поможет то, чем ты занимаешься сейчас, — он гладит его плечо, массирует успокаивающе, стараясь быть предельно серьёзным. — Даже если ты переработаешь то, что сейчас происходит в твоей голове, и придёшь к выводу, что это не то, чем ты хочешь заниматься, — это всё равно нормально. Пробовать — это не плохо. Знай, что я всегда тебя поддержу в любых твоих интересах. Если тебе нужна помощь, если тебе будет грустно, страшно, если ты будешь злиться, мой номер для тебя всегда работает.       Хёнджин поднимает глаза, от нервов терзая зубами свою нижнюю губу. На самом деле ему мало кто говорил слова поддержки или вообще слушал. Все уже или привыкли к тому, что Хван часто драматизировал, потому не принимали его слова основательно, или же не хотели обсуждать что-то серьёзное. С Минхо он никогда не говорил о танцах в таком ключе: не хотел грузить, потому что у Ли также были свои тараканы в голове, да и обсуждать что-либо для него было его личным табу, даже с другом-танцором. — Ты говорил, что проходил через такое. Ты тоже боялся чего-то?.. Просто ты выглядишь таким… — Джин хмурится, вертя рукой в поисках подходящего слова, — спокойным. Будто ты всегда знаешь, что произойдёт. — Да, несмотря на то, что выгляжу уверенным, я тоже могу бояться. И боюсь. Просто жизнь распорядилась так, что мне пришлось рано повзрослеть и все эти страхи были очень не к месту, если можно так сказать.       Бин и правда много пережил за то время, когда искал себя и бунтовал против родителей. За то время он понял одно — никто кроме себя самого не позаботится о тебе. Другим тоже нужна была помощь, нужна была поддержка. Поэтому Бин выбрал наименьшее из зол — помогать всем, не показывать свои страхи, стать тем, на кого можно положиться, к кому можно обратиться за помощью. Он был честным, прямолинейным и никогда не ходил вокруг да около. Он мог хладнокровно мыслить в критических ситуациях, мог решить почти любую проблему своих знакомых, мог договориться с кем угодно и никогда не допускал того, чтобы кто-то посмел сказать лишнего. Но это не делало Чанбина защищённым от своих страхов.       Да, за эти несколько лет он смог подружиться с собой, смог понять, как обуздать страх, как переработать любую неудачу. Но это не освобождало от того, что он всё ещё оставался человеком, которому, на самом деле, нужна была ответная поддержка. Нужен был человек, которому он мог бы отдаться, а тот мог позаботиться о нём взамен. Потому что Со Чанбин не мог заботиться о себе.       Он буквально сгорал от того, что рядом не было нужного человека. Возможно, любимого. Именно по этой причине он цеплялся за Хвана, цеплялся за то, что чувствовал тот самый комфорт, баланс, исходящий от их взаимоотношений. — Это только доказывает мои слова. Твои чувства, они нормальны. Все люди чего-то боятся, ты не можешь выбить из себя страх, ты не можешь стать камнем. Прими это и двигайся дальше. Пробуй, рискуй, ошибайся. Тогда ты найдёшь то, что тебе по душе, — рэпер улыбается и подносит руку к голове, поглаживая светлые волосы. — А если уж говорить о танцах, то я уверен, что ты будешь блистать. Ты не видишь этого, но я вижу тот огонь, что находится внутри тебя. — Бин, что я такого в прошлой жизни сделал, что мне послали тебя в этой? — Хёнджин поджимает губы, задумываясь над тем, что та ночь в клубе, должно быть, оказалась подарком самой судьбы. — Это сложно. Но я так благодарен тебе за то, что ты сказал, за то, что ты понимаешь меня. Я не хочу выглядеть каким-то эгоистом, но я так счастлив, что у меня есть ты.       Хван обнимает парня, щекой укладываясь на надплечье, от чего приходится немного согнуться. Но это не мешает ему прижиматься к Со, давя в себе всхлипы под нежное поглаживание чужих рук. — Если я расплачусь у тебя на плече, то буду выглядеть уродливо. — Ты выглядишь потрясающе в любое время, в любом состоянии, — он крепче обнимает уже трясущееся от накатывающих слёз тело. — Слёзы не сделают тебя хуже. Слёзы помогут тебе отпустить всё то, что так давно копилось внутри. И если для этого потребуется моё плечо, я с превеликим удовольствием его предоставлю, — короткий поцелуй в макушку скрывает последующую фразу, но Джин прекрасно её запоминает. — Как и свою поддержку.       Пока колесо завершает свой оборот, Чанбин помогает Хвану прийти в себя, стирая с горячих щёк мокрые дорожки. Уже внизу блондин жалуется, что из-за его слёз они так и не посмотрели на красивые виды, а Чанбин совершенно бессовестно уверяет, что всё красивое было прямо на его мокрой джинсовке. — Слушай, у тебя будет время и желание прийти на этот концерт? Я бы очень хотел тебя там видеть… — Йа-а-а! Хёнджин-а, я сам хотел тебя спросить, можно ли мне прийти!       Джину ещё о многом хотелось рассказать рэперу, а также дать хоть что-то в ответ. Не потому что обязан, а потому что хотел. Но пока точно он знал одно — ему нужно постараться собрать себя в кучу, неважно, каким будет итог. И почему-то с поддержкой такого хладнокровного на вид, но мягкого на деле парня это не звучало детской сказкой из уст взрослого.