Soul axis

Январский холод проскальзывает Сатору под одежду, поглаживает кожу, глубоко впивается в нее иголками, вызывая у него скорее раздражение, нежели болезненные ощущения. Наконец, продолжающуюся доселе тишину нарушает его чих, незамедлительно последовавший за шмыгом и стоном. — Сколько еще? — возмущенно жалуется подросток, потирая замерзший нос. — Ты спрашивал пять минут назад, — отвечает стоящий сбоку Юджи. Видимо, ни мороз, ни ожидание его не волнуют — он, скорее, счастлив, даже взбудоражен, словно ребенок во время дорожной поездки. Но это не дорожная поездка. Ребята в Нагано — это первый раз, когда они отправляются на миссию, настолько отдаленную от Токио, а также третий-четвертый раз, когда они отслеживают один слушок в надежде найти палец Сукуны. Мальчишки стоят у железнодорожной станции. Холодный воздух румянит их щеки, пары дыхания танцуют бесформенными фигурами. Они бдят, высматривая на горизонте ожидаемую ими машину, что довезет их к пункту назначения, горе Иизуна. — А ты так отвечаешь третий раз, — парирует юноша, зубы стучат, челюсть напряжена; он прячет руки под мышками, приобнимая себя. — Когда мы вернемся, я отпинаю Иджичи зад. Парень хохочет. — Иджичи в этом не виноват. Не злись на него. — Он отвечает за поездку, — ворчит Сатору. — Мы приехали сюда сто лет назад. Машина уже должна была быть тут. Старший хмыкает в противовес его возражению. — Ты определенно ненавидишь зиму, Сатору. — Я не ненавижу зиму. Я ненавижу ждать, особенно, в такую холодную погоду. Парень обнимает его сзади, обхватывая руками и затягивая вглубь своего зеленого пуховика, отчего юноша расслабляется. Для четырнадцатилетнего подростка Сатору чересчур высок, потому Юджи больше не может также легко положить подбородок тому на макушку, вместо этого упираясь им на его плечо. Он растирает ладошки мальчишки и, улыбаясь, напевает: — Сатору, согревайся, согревайся. Подросток понимает, что румянец на его щеках разрастается уже не из-за мороза. От парня не исходит любимого им запаха, отчего Сатору снова горюет. Прошло чуть больше восьми месяцев с тех пор, как Юджи приехал в академию. Помимо поиска пальцев, совместных тренировок и миссий у юноши было достаточно времени, чтобы улучшить контроль над своими инстинктами, а также приноровить себя наслаждаться персиками только в ночное время или через каждые три месяца, когда их запах въедается в стены его комнаты. — Ты — печка, — комментирует Сатору, прижимаясь ближе к теплому телу. Хорошо, если парень не услышит громкое биение его сердца или не заметит, как он неуловимо, но специально придвигается к нему щекой к щеке. Юджи почти девятнадцать, с каждым днем он все меньше походит на подростка, превращаясь в высокого, сильного и красивого взрослого человека. Это благословение и проклятие. — Лучше? — старший шепчет тому на ухо. Подросток кивает. — Лучше. Нынешнее положение приносит Сатору небывалую радость, отчего он забывает о своем раздражении на пару минут, пока перед ними не появляется черный автомобиль. — Годжо-кун и Итадори-кун? — опустив боковое окно, спрашивает водитель. — Да… Вы — Ямада-сан, так ведь? — спрашивает Юджи и отодвигается от своего компаньона. Мужчина по имени Ямада кивает в ответ, и будто по команде ребята отходят друг от друга, к бесконечному сожалению Сатору. Загрузив чемоданы в багажник, мальчишки садятся в машину. К удивлению подростка, парень присаживается близко, ближе, чем обычно, прижимаясь плечом, словно пытается согреть, хотя в салоне тепло. Юноша расслабляется и облокачивается на Юджи, наконец-то избавляясь от угрюмого настроения. Он едва заметно, но довольно улыбается, когда парень, обмениваясь любезностями с Ямадой, также опирается на него. По выезду из города дорога становится более прямой, а окружавшие ее некогда здания сменяются деревьями. Юджи, самый дружелюбный из их пары, пользуясь возможностью, налаживает общение с водителем: «Как вы справляетесь в такую погоду, Ямада-сан?», «Вам нравится жить так близко к горам, Ямада-сан?», «В городке бывает много туристов, Ямада-сан?» Сатору оглядывается на затылок мужчины и по одному взгляду может дать тому тридцатник: достаточно взрослый, чтобы приходиться Иджичи сенпаем в поприще «Окна», и в то же время слишком молодой, чтобы быть в отставке. Интересно, а он ушел из-за страха или семьи, как и многие другие? В подсознании кто-то навязчиво шепчет ему про отца, ушел ли тот, потому что у того был выбор или вовсе без него. «А какая сейчас разница?» — подросток старается больше не думать, дабы в голову не проникли дальнейшие мысли. Вновь оглянувшись на переднее сидение, он замечает, как Ямада смотрит на них через стекло заднего вида — смотрит не на Юджи, а на их близость. В его взгляде отсутствует отвращение, но у Сатору все равно дергается бровь. Бесит. — Ямада. Расскажи нам подробнее об инцидентах, — своим вопросом юноша перетягивает внимание мужчины на себя. Очистив горло и кивнув, водитель сосредотачивается на дороге. — В прошлом месяце пропало девять человек. Одиннадцать, если прибавить еще двух шаманов, приехавших на прошлой неделе и попытавшихся изгнать проклятие. — У жертв есть что-то общее? — расспрашивает Сатору. — Да, — кивает Ямада. — Все пропавшие были туристами или иногородними. — Очень специфично, — бормочет мальчишка, а потом громче уточняет, — А вы уверены? — Я живу тут уже некоторое время, все здесь друг друга хорошо знают. Если из города кто-то пропадает, то остальные об этом немедля узнают. Задумавшись, юноша хмурится. — После шаманов никто не исчез, — дополняет мужчина. — Местные газетенки сообщили о некоторых пропажах, и этого оказалось достаточно, чтобы отпугнуть туристов. Обычно, январь — это самый посещаемый сезон для нашего городка. Юджи с улыбкой добавляет: — Ну, по крайней мере, здесь больше не было жертв. Интересно, почему? Путь к подножию горы Иизуна оказывается короче по сравнению с дорогой из Токио к станции, но им хватает времени, чтобы получить ответы на все вопросы и краткую сводку о настоящем положении дел. Почти через 40 минут расспросов они добираются до места, в котором переночуют — Тогакуши, расположенный в уезде Камиминочи на севере префектуры Нагано. Данная территория только недавно попала под наблюдение шаманов после возросшего числа слухов о паранормальных явлениях. — Я оставлю вас здесь, — объявляет водитель. — Дорога впереди извилистая, машина там не проедет. Просто следуете за знаками и попадете в гостиницу через десять минут. — Наконец-то! — восклицает Юджи, выбираясь из автомобиля. Не успевает Сатору последовать за ним, как дорогу ему преграждает Ямада с черной папкой. — Я приготовил отчет. Подросток немедленно его забирает. — Я думал, вы больше официально не работаете помощником. — И помощником быть не нужно, чтобы с серьезностью отнестись к ситуации, которая касается места, где я живу. Сатору пропускает его слова мимо ушей, а затем обращается к Ямаде: — Ладно. Что-то еще? На его вопрос мужчина поджимает губы, неуверенно смотрит. — Могу я поинтересоваться, он…? — он замолкает, оглядывается в сторону разгружающего багажник Юджи. — Итадори-кун — твой партнер? Юноша неосознанно рычит, предупреждая. — А что? Видно, что мужчине неловко, потому он спешит объясниться: — Пожалуйста, не пойми неправильно. Я присматриваю за вами. Я заметил, что от Итадори не исходит запаха, но он же не бета? Поправь меня, если я ошибаюсь. — Да, он не бета, — хмуро соглашается подросток, беспокоясь о распространении данной информации. Мужчина кивает. — Значит, блокаторы запаха. Годжо-кун, этот городок очень консервативный, и чтобы непомеченная омега разгуливала без ошейника… Это немного… На его запинку Сатору предупредительно заявляет: — У него сейчас нет течки, поэтому блокаторов должно быть вполне достаточно, разве нет? — Боюсь, что нет, — отвечает Ямада. — Здешние очень серьезно воспринимают сцепку. Из-за непомеченной омеги может возникнуть огромный скандал, а худшем случае, многие жители могут отказать, если вам понадобится их помощь в миссии. Сатору от раздражения цокает языком. — Ты можешь пометить его запахом, если он не носит ошейник, — предлагает мужчина. — Нет необходимости, — поспешно откликается юноша: он не столько негодует по поводу данного предложения, сколько сомневается, что парень согласится на подобное. По крайней мере, не на то, что намекает собеседник. — Мы привезли ошейник. Юджи утверждал, что им не нужно его брать, но подросток его переубедил — на экстренный случай, хотя данная ситуация не походит на таковую, невзирая на давление бывшего «Окна». — Понятно. Пожалуйста, присматривайте друг за другом, — договаривает Ямада, а на взгляд юноши добавляет, — Я не сую свой нос в ваши личные дела, просто уже прожил здесь некоторое время и повидал, насколько категоричными могут быть местные. Сатору протяжно вздыхает. Цель их миссии — изгнание проклятия, которую они смогут достигнуть, собрав информацию, на что, помимо прочих задач, уходит гораздо больше времени, чем на уничтожение самого проклятия. Помощь жителей не особо нужна, но точно упростит им жизнь. — Посмотрим, — заключает юноша. И, хотя его сомнительное согласие не особо убеждает мужчину, тот более не препирается. — Тогда, я поеду. Если вам что-нибудь понадобится, мой номер есть в отчете. Ямада легонько кивает и уезжает. Когда машина исчезает из виду, Сатору, не услышав шороха со стороны парня, оборачивается к нему и замечает его грустную улыбку и ошейник на шее. Он все слышал. — Это полный отстой, — слегка возражает старший. — Ты будешь его носить только, пока не закончится миссия, — утешает его младший, пытаясь не задумываться, что Юджи проще надеть ошейник, чем дать себя пометить.

***

С громким вздохом Сатору роняет чемодан на землю. — Напомни-ка мне, почему мы не остановились в отеле у подножия? Несмотря на снежные сугробы им по лодыжки, Юджи с легкостью шагает в паре метров от него, и чем круче становится путь, тем больше увеличивается расстояние между ними. — Разве не ты говорил, что если мы будем жить недалеко от леса, тогда нам будет легче найти проклятие? — хихикнув, возвращается к нему старший. — Для кого-то столь сильного, типа тебя, тебе не хватает выносливости, Сатору. — Моя выносливость на совершенно другом уровне, в отличие от обычных людей, — парирует юноша, пока парень забирает у него из рук багаж. — Просто у тебя ненормальные физические способности. — Хочешь я и тебя понесу? — Юджи дразняще выгибает брови, на деле ничего подобного не предлагая, однако молчание со стороны подростка его удивляет. — Понести? — Н-нет! — заикаясь, выдает Сатору и проходит мимо. — Я уже не маленький ребенок, глупый Юджи. Тихо возразив, он вспоминает, как в детстве тот носил его на руках. Ностальгия. Парень спокойно отвечает, подстраиваясь под его шаг: — Я могу понести тебя на спине, если хочешь. И это не значит, что я считаю тебя ребенком. Помнишь последний раз, когда Нобара была в академии? Она потянула лодыжку, и мне пришлось нести ее. Он помнит. А еще помнит, как та скрывала рукой свой смешок, любуясь его неприкрытой ревностью. — Я теперь выше и, должно быть, много вешу, — бормочет мальчишка только на смех парню. Сможет ли Юджи своими сильными руками его удержать? Сатору получает ответ, только взглянув на напарника, без особого труда несущего оба чемодана. — Не думаю, — заявляет собеседник. — Тем более, я очень сильный. — Ты не понесешь меня, — хмуро заключает подросток. — Мне будет неловко на виду у людей. — А если их не будет, то я могу тебя понести? — Заткнись, Юджи, — подавившись, откашливается юноша. Идея может и заманчивая, но не идет ни в какое сравнение с тем, что это он понесет Юджи. Близость, тепло и заметные бледные веснушки — он хочет из этого все. Сейчас его собственничество отличается от того, что было в детстве: оно имеет более взрослый окрас и, несмотря на сильную связь с физическим влечением, имеет куда более глубокое значение — Сатору хочет быть именно тем, кто прижмет парня к своей груди, обнимет его, милуясь. Он хочет, чтобы тот зависел от него и, самое главное, в нем нуждался. Наверное, это инстинкты. Наверное, это взросление. А, пожалуй, и то, и другое. — О, это, наверное, гостиница! — восклицает парень, вырывая мальчишку из его раздумий. В паре шагов от них стоит деревенская хижина средних размеров: видимо, старая, но крепкая, раз столько лет выстаивает суровые морозные зимы в горах. Как только они переходят порог, раздается звон колокольчиков, возвещающий об их прибытии, ребята расслабляют плечи и вздыхают с облегчением, упиваясь теплом помещения. — Добро пожаловать! — приветствует женщина лет сорока. — Итадори-кун и Годжо-кун, не так ли? — Да, это мы, — улыбаясь, откликается парень. — Поняла, — она улыбается. — Пожалуйста, проходите внутрь и погрейтесь у камина. Я приду к вам через секунду. И тут же исчезает в коридоре. — Какая милая женщина, – отмечает румяный Юджи, следуя внутрь за Сатору. Мальчишки садятся поближе к камину и, как в машине, облокачиваются друг на друга скорее по привычке, чем от усталости. — Почему ты всегда такой теплый? — не может не спросить младший, непринужденно касаясь чужих рук своими. Сосед весело фыркает и принимается ласково потирать его ладошку. — Кто знает. У меня всегда была высокая температура тела. — Как у младенца. — Это оскорбление? — Юджи тычет ему в бок. — А ты как думаешь? — ухмыляется юноша. Ребята передразнивают друг друга, тихонечко посмеиваются и продолжают держаться за руки, хотя Сатору уже тепло. Через пару минут их отвлекает легкий кашель. В комнату заходит ранее встретившая их женщина с круглым подносом, на котором стоят предлагаемые ею две кружки горячего какао. — Позвольте представиться. Меня зовут Савамура, я буду присматривать за вами, — кланяясь, она представляется. — Спасибо вам, Савамура-сан! Позаботьтесь о нас, — Юджи кланяется в ответ, что также слегка повторяет Сатору. — Как добрались сюда? — вежливо спрашивает постоялица, занимая кресло рядом. Парень охотно делится с ней, пока подросток попивает свой напиток и едва вступает в их болтовню. Юджи не принуждает его присоединиться к беседе, лишь подталкивает сказать что-нибудь, отвесив обыденное «Верно, Сатору?», на которое юноша кивает или мычит. Краем глаза он улавливает движение — оказывается, недалеко от них хихикают и шепчутся две девчушки. Он скалится, думая, что те поглядывают на Юджи, но через мгновение понимает, что все гораздо хуже. Они смотрят на него. Сатору тихонечко цокает языком. Только не снова. Люди в академии уже заметили его неприкрытый интерес в Юджи, и каким бы они его не считали (романтическим или нет), ему плевать. Многие из них знают, что Годжо Сатору едва ли что-то интересует, если это не включает Итадори Юджи. Неосведомленные пытаются с ним подружиться, а в некоторых случаях, даже изъявить о своих чувствах, получая от него либо тотальное игнорирование, либо резкий и быстрый отказ. В последнем случае от них в ответ идут крики и слезы, а Юджи, если узнает, начинает ругать. Отчего Сатору становится только недовольнее. «Будь помягче к девочкам, Сатору». «Если я буду так делать, то они будут продолжать меня доставать. Не моя вина, что они мне не нравятся». После чего Юджи всегда молчит. —…тору. Сатору, — парень трясет его, вырывая из раздумий. — Все хорошо? Ты выпал из разговора. Пространно кивнув, мальчишка замечает, что Савамуры уже нет рядом. — Да. Просто немного устал, — лукавит юноша. Старший согласно кивает. — Савамура-сан дала мне ключи от нашей комнаты. Пойдем. Оставив кружки на кофейном столике, ребята поднимаются по лестнице на второй этаж, где располагается их комната. Сатору не упускает из виду, как Юджи на секунду оглядывается в сторону девушек, но ничего не говорит ему на радость. Плечи у Сатору сразу напрягаются, как парень открывает дверь в их обычный, очень уютный и очень романтический номер на двоих. Ребята одновременно моргают и озираются друг на друга. — Ты попросил одну постель? — спрашивает Сатору. — Нет, она дала мне ключ и сказала, что комната готова. Простонав, юноша взлохмачивает волосы. Иджичи должен был позаботиться об их прибытии, резервировании номера, а по итогу, что первое, что второе — полная… И плевать, что скажет Юджи, по возвращению Сатору оторвется на мужчине. — Не могу поверить. Пойду поговорю с Савамурой. Едва он делает шаг, как его дергают за капюшон пуховика. — Ничего страшного. Кровать довольно большая, — Юджи удерживает его на месте. — Не нужно беспокоить Савамуру-сан по такой ерунде. — А я ее не беспокою, это ее работа. Юджи обиженно морщит нос. — Ты настолько не хочешь спать со мной в одной постели? — Что? Нет, я просто… — стонет Сатору, прикрыв лицо руками. — У меня сейчас нет течки, так что нам не о чем волноваться. Не в этом дело. Юджи не догоняет, до сих пор не понимает — гон у него или нет, хороший контроль у него над инстинктами или нет, сердце Сатору всегда жаждет большего. Быть рядом с любимым человеком, которому не можешь в открытую выразить свои чувства — настоящая пытка, а еще их биология, отчего перенести происходящее становиться только тяжелее. Если бы Юджи знал, о чем просит, то это было бы очень жестоко с его стороны. Временами юноше хочется тому прокричать о своих чувствах. Совет Мегуми «потерпи еще немного» лишь откладывает следующее признание, которое сдерживать все труднее и труднее. Однако, как бы не было тяжело, сегодня он не признается и потому, припертый к стене, кусает себе язык. Юджи вздыхает, расценив его молчание по-своему, и отвечает с огорчением: — Ладно, я пойду, скажу ей… Сатору? Мальчишка проходит мимо, заходит в комнату и заявляет, не глядя на него: — Я сплю на правой стороне. И поворачиваться не надо, чтобы увидеть на лице Юджи улыбку.

***

Ребята обосновываются ближе к ночи, по итогу, у них находится еще немного времени, чтобы побродить по округе и пособирать информацию. В этот день они не выясняют ничего примечательного или из ряда вон выходящего. Из уст местных слышатся те же слухи, что Ямада добавил в отчет. В гостиницу мальчишки возвращаются уставшими, но не отчаиваются. Савамура принимает их столь же радушно, что и в первую встречу. Ей даже не нужно из кожи вон лезть, чтобы показать себя идеальной хозяйкой — ее искренняя доброта обеспечивает им вполне достаточный комфорт. К ужину она организовывает стол с тонкацу[1], который, судя по вкусу, могла приготовить лишь любящая мать. — Вам понравился номер? — присев с ними за стол, интересуется Савамура. — Да, — честно отвечает старший. — Благодарю, Савамура-сан. Женщина кивает, улыбаясь. — Я посчитала, что в нем вам будет комфортнее всего. Мальчишка непонимающе щурит глаза. — Когда вы только зашли, я сразу поняла, что Иджичи-сан зарезервировал не ту комнату, — продолжает она, не обращая внимания, как подозрительно смотрит на нее Сатору и как от растерянности Юджи наклоняет голову в бок. — Вы такая своеобразная пара, но сразу видно, что вы встречаетесь и… Юноша давится. — Ох, дорогуша. Все хорошо? Парень мягко постукивает его по спине и подносит стакан воды, который тот выпивает за секунду. — Мы-мы не… — он прочищает горло и старается ответить, несмотря на кашель. — Юджи и я… Сатору замолкает. Тут до него доходит. Иджичи зарезервировал верный номер, но, заметив ошейник на Юджи и альфовскую природу Сатору, Савамура, которая могла заменить комнату, поспешила этим воспользоваться. А то, что они обжимались у камина, вообще, не развеивает возникшее недопонимание. Припомнив совет Ямады, юноша выдавливает из себя улыбку: — М-мы встречаемся, да? Проще пойти на поводу, чем пытаться разъяснить ситуацию. Сатору быстро окидывает соседа взглядом, пытаясь донести свои мысли. Юджи на мгновение хмурит брови, однако затем вздымает их, все поняв. — Верно! Мы встречаемся! — заявляет старший с искренней улыбкой, что обескураживает подростка, ведь тот абсолютно не умеет врать. — Так и знала! Может, глазки у меня и старые, но такие же острые, как и в молодости. Я сразу вижу любовь! Младший старается скрыть свой скептицизм, хотя дается это ему с трудом. — Ах… Спасибо, — застенчиво выговаривает парень, одаривая своего компаньона удивленной улыбкой. Оставшаяся часть ужина проходит гладко: никто больше не шокируется, никто не давится, лишь Савамура задает множество дружелюбных (если не назойливых) вопросов о них. Благо, их прошлое — плодотворная почва, из которой можно выудить что угодно. Видимо, через рассказы Юджи постоялица так и не разгадывает их истинных отношений. Даже Сатору чуть ли не принимает их за чистую монету, дивится тому, как их ловко преподносит парень, не попадаясь на лжи. — Вы скоро повяжитесь? — спрашивает Савамура, будто матушка, интересующаяся у сына, когда ей ждать внуков. И впервые за вечер парень замолкает, смотрит на юношу, а тот не понимает, чего от него хотят. Юджи просит о помощи? — Не скоро, — в унисон отвечают ребята. Они ошеломленно оглядываются друг на друга. Первым отводит взгляд Сатору — вдруг он смущается или печалится. — Годжо-кун, тебе лучше поторопиться, а то Итадори-куна быстро уведут, — отшучивается женщина. — Этого никогда не случится, — со смешком выдает Юджи. — Все-таки, Сатору — мой единственный. Как же Сатору хочет ударить его по ноге. «Прекрати», — он и вне себя от ярости, и на седьмом небе от счастья из-за чужого вранья. К концу ужина Савамура убеждается тому, что мальчишки — друзья, которые влюбились друг в друга, когда Юджи, потерявшего своего дедушку, принимает семья Сатору. Она не может заткнуться о том, как их история напоминает ей какую-нибудь романтическую новеллу, отчего на лицах Юджи и Сатору появляются веселая и натянутая улыбки, соответственно. Подросток готов тут же рвануть в комнату, закончить этот день и позабыть до ужаса правдоподобную ложь, но остается ждать напарника перед камином в другой комнате, когда тот, будучи заботливым человеком, предлагает свою помощь в уборке. «Тебе лучше поторопиться, а то Итадори-куна быстро уведут». Слова Савамуры раздаются эхом, на что подросток стонет и в мыслях выдает: «Я пытаюсь!» Он мельком поглядывает на Юджи — тот улыбается, губы быстро открываются и закрываются от его переходящей из темы в тему болтовни, руки яро жестикулируют, отчего в полет отправляется мыло, пока на него спокойно смотрит постоялица. Глупый, милый Юджи. Сатору начинает сильнее бесится, услышав их — племянниц Савамуры, раздражающих сталкерш, и ему не нужны его глаза, чтобы понять, что те следовали за ними весь вечер. Наконец, девушки решают перейти в наступление, так как, видимо, взгляд Сатору они принимают необходимым им приглашением. Шатенка и брюнетка на вид одного возраста. Женщина упомянула их имена, но подросток не счел должным их запомнить. — Добрый вечер… Годжо-кун, так ведь? — спрашивает шатенка, осторожно рассекая комнату, пока сестра прячется у нее за спиной, словно олень, готовый убежать в любой момент. Сатору бегло озирается на моющего тарелки Юджи, слишком занятого беседой с хозяйкой гостиницы, чтобы заметить взгляд в свою сторону. Юноша тихо стонет. Парень всегда злится, когда он «плохо» относится к девочкам, а если принять во внимание, что эти еще племянницы Савамуры… Единственное, что ему остается — это проявить к ним вежливость. — Да, — сухо отвечает он, морщась от волны хихиканья. — Т-тебе здесь нравится? — спрашивает брюнетка. — Ага, — юноша вынуждает себя отвечать, не меняя усталую интонацию в голосе по мере разговора. — Как долго ты здесь будешь? — интересуется другая. — Недолго, — отрезает он. — Ох, — произносит девушка. — Эм, на самом деле… Хочешь, мы покажем тебе округу? У нас здесь много классных мест и… — Сатору, — позади раздается голос Юджи; улыбка на его лице исчезает при виде девочек. — Ой. Простите, я перебил вас? — Не совсем, — подросток улыбается тому в ответ. — Ты закончил? Пойдем в нашу комнату. Парень оглядывается на девушек, по всей видимости, хочет понять, не повел ли себя плохо компаньон по отношению к ним. Поняв, что те в полном порядке, он обратно поворачивается. — Да, пошли. Сатору оборачивается к племянницам Савамуры, фальшиво улыбаясь ради Юджи. — Спокойной ночи! Спасибо, что составили мне компанию. Когда он снова разворачивается, на его лице читается отвращение. — Вперед, Юджи. Он не замечает, как Юджи, оглянувшись на девушек, качает головой и с улыбкой следует за ним.

***

Если учесть все, через что они проходили, то дележка комнаты с Юджи — плевое дело. Первоначальная тревога Сатору потихоньку забывается под весом доверия. Сейчас ничем не отличается от их ночевок или времяпровождения после течки парня. К одиннадцати часам вечера ребята, помывшись, начинают переодеваться в пижамы. Юноша не упускает шанса подглядеть за Юджи, хотя так только раззадоривает свои инстинкты. Однако все, что остается — тепло в животе и небольшая шумиха в штанах, но это дело поправимое. Голубоглазый волк внутри него спит. Стоя у зеркала плечом к плечу, мальчишки чистят зубы, что привносит некую домашность, коей у них не было даже в поместье Годжо. — Ты его не будешь носить? — интересуется подросток, наблюдая, как старший расстегивает ошейник. Тот застывает, услышав вопрос, и нерешительно спрашивает: — А надо? Спать с ошейником неудобно, да и омеги так не делают, особенно, в безопасном окружении. — Нет, — отвечает Сатору. — Все нормально. Парень без промедлений снимает ошейник, улыбаясь. — Хорошо. Выключив свет, Юджи следует за плюхнувшимся на постель юношей. И в тот момент, когда кровать провисает под еще одним весом, а одеяло перетягивают, у Сатору учащается пульс. Все-таки, это не те же ночевки в общей комнате, когда они засыпали в обнимку. Та близость не сравнится с нынешней интимностью ситуации. — Давно мы так не спали. Ностальгия, — шепчет старший. Подросток его не видит, но знает, что тот улыбается. — Да. В последний раз мы спали в поместье Годжо, — припоминает Сатору, борясь с желанием подвинуться ближе и сгрести в свои объятия другое тело. — Будто сто лет прошло, — дивится Юджи, перекатывается на левый бок, отчего еле слышно шуршит простынь, и встречается с ним взглядом. — Четыре года. — Четыре года, — повторяет парень с тихим трепетом. — Много времени. — Ага. В последующей тишине присутствует что-то едва различимое, оговоренное не до конца. Оно ждет вопроса Сатору. — Юджи, о чем ты думаешь? Ему уже начинает казаться, что Юджи уснул, но тот слабо бормочет: — О том, о чем не должен. — О чем ты…? — юноша хлопает глазами. — З-завтра! — прерывает его парень. — У нас завтра миссия, рано вставать, так что давай спать! Он не дает и шанса ответить, поворачиваясь к Сатору спиной. — Юджи, — зовет подросток, слышит громкий фальшивый храп и рычит от возмущения. — Юджи. — Тссс. Я устал, дай поспать. Сатору оставляет свои попытки дорваться, ощущая собственную усталость. Лучше уж так: уснуть, обидевшись на лежащего рядом и не пахнущего человека — так безопасно и не возникнет проблем в течение ночи.

***

Ага, конечно. Сатору просыпается от воя в своей голове. Волк, встав на четыре лапы, подходит к прутьям клетки, построенной им с огромным усилием. В воздухе витает аппетитный запах Юджи, что словно пляшет в воздухе бесформенными фигурами, как сигаретный дым. Он закрывает глаза и с наслаждением глубоко вдыхает, впуская аромат в свои легкие. Чистые, сладкие персики. Он поневоле тянется вниз из-за сочетания запаха омеги и ночной темноты. Рука на автопилоте скользит вниз по животу и обхватывает полутвердый член под штанами. Да, он в комнате не один. Сегодня между ним и Юджи нет никакой преграды. Как бы ему не хотелось, он не позволяет себе повернуться. Он замирает; тело напряженное, а ладонь отказывается сходить с его пульсирующего дружка. Когда он в последний раз мастурбировал? Из-за миссий, следовавших друг за другом, он тупо падал на кровать после прекрасной ванной и мгновенно отключался. Тогда он был настолько измотанным и истощенным, что даже запах персиков по ночам не мог его разбудить. «Все нормально», — пролетает у него в голове, пока похоть подначивает его смелость снова начать вести по пенису. — «Больше такой возможности у меня не будет». Он переворачивается, двигаясь как можно тише. Я не повернусь. Я не притронусь к Юджи. Все хорошо. Инстинкты кричат на него, орут, называя глупцом за теряемую возможность. Альфа зарывает их под страхом ненависти. Он быстрее ведет по стволу и утыкается носом в подушку, стараясь заглушить рваное дыхание. Выделившуюся на уздечке смазку размазывает по всей головке, чтобы смягчить скольжение. Он уже вдоволь изучил собственное тело под руководством запаха Юджи, как какого-нибудь учителя из порнушки. Обычно, чтобы кончить, много времени у него не уходит. Невзирая на свою растущую выносливость, удивительно, что он до сих пор не достиг оргазма. Юноша принимается двигать быстрее, достичь вечно ускользающего экстаза. Он не может кончить, потому что боится, что его раскроют? Просто кончи уже. Его сердце тут же останавливается от ощущения обхватившей его талию руки и вновь пускается в пляс. Он покрывается холодным потом, услышав собственное имя из чужих уст. — Ю-Юджи! — задыхается Сатору, думает над оправданием, но язык у него заплетается от целенаправленных действий проснувшейся омеги. — Тссс. Все хорошо, — шепчет парень, пробираясь рукой в штаны подростка. Юноша смятенно шипит, вытянувшись подобно струне, готовой вот-вот порваться. — Ты давно пытаешься кончить, — выдает Юджи. — Я учуял твое возбуждение… и отчаяние. Альфе хочется сказать многое, но ни слова не сходит с языка, потому что из головы вылетают все мысли, как только парень, схватив рукой его член, начинает по нему двигать. Этого не существует. Это сон. Юджи никогда бы… Нить мысли обрывается, как Юджи зарывается носом ему в шею и глубоко вдыхает его аромат. Парень ведет лениво, тихо лежит и заспанно говорит. Останавливать его не хочется, но вдруг это делает не он, а тело, среагировавшее на возбужденного альфу? Он едва ли в сознании. А если Юджи возненавидит его утром? — Юджи, ты… Хннх, — стонет Сатору, когда омега, убрав его руку, своей ладонью крепко сжимает его член. — Подожди. Ты… Это я, Юджи, это я. Будто он уже это говорил, разве что сейчас не утешает. — Я знаю, что это ты, Сатору, — говорит на ухо парень, утыкается в шею, вдыхая чужой аромат. — Я никогда не перепутаю твой запах. «И что это значит?» — спросить хочется, но в голове не появляется ничего связанного из-за удовольствия. Тревога и напряжение покидают его тело, гонимые мозолистой, но мягкой рукой давно любимого человека, давно любимой омеги. — Юджи, пожалуйста… — жалобно хнычет альфа, сгребая трясущимися кулаками простыни. — Мне хорошо. Б-быстрее. Не сказав и слова, парень подчиняется и начинает тереться щекой о его шею. От столь близкого контакта сердце юноши готово разорваться пополам. Недостаточно. Сильно сжав чужую руку, Сатору принимается трахать ее в холостую. Он лихорадочно двигает бедрами, со всей мощью вдалбливаясь в созданное отверстие. Нечто внутри воет, требует взять омегу, наполнить ее до краев и повязать. Кровать громко кряхтит от его толчков, слышимых вместе с прерывистым дыханием. Рука Юджи… нет, дырочка Юджи настолько приятная, настолько узкая, словно специально создана для его члена. — Сатору, вот так, ты почти кончил, — подначивает парень, шепча на ухо. Альфа едва слышит его, в голове читается одна и та же мантра: заполнить омегу своим семенем и поставить на нем метку. Оргазм ударяет молниеносной вспышкой, парализует тело и заставляет сгибаться пальчики на ногах, пока он кончает внутрь Юджи. — Б-блядь! Он слышит лишь белый шум и нежный гул под кожей. Парень продолжает его выдаивать, ласково ведя ладонью по всему стволу. Волна наслаждения спадает, и его озаряет: оказывается, все это время он трахал руку омеги, а не его попку, что себе ярко представил. Странное ощущение горячими иголками скатывается к пупку, слишком резко и слишком быстро отнимая весь кайф. Член становится тверже, еще тверже, чем есть сейчас, отчего он неловко себя чувствует. Он же кончил, так почему? — Не бойся, я не уберу руку, — успокаивает Юджи и крепче сжимает набухающий пенис. — Ох. Член начинает увеличиваться, принимая все большие и большие размеры, ошибочно считая окружающее тепло за лоно омеги. Подобного никогда раньше не происходило. У него никогда не было столь сильного оргазма. У никогда раньше не возникал узел. Теперь, когда юноша вновь в ясном сознании, незатемненным возбуждением, он зарывается лицом в подушку. Какой стыд. — Тебе нечего смущаться, Сатору, — утещающе произносит омега, улавливая настроение того через запах. — Молчи. Не… Просто… Просто дай мне исчезнуть. Он не может уснуть, в отличие от Юджи — уже через несколько минут хватка на узле расслабляется, а потом ладонь и вовсе с него соскальзывает, когда Морфей окончательно затаскивает парня в свое царство. Юджи частично лежит на нем сверху, уткнувшись носом в шею. Сатору хочется остаться в данном положении. Сатору хочется зарыться в нору. Сатору уже не знает чего хочет и от нерешительности остается в прежнем положении, не двигается, а его узел остается неудовлетворенным из-за пропавшего тепла омеги. Он засыпает спустя некоторое время в страхе перед завтрашним днем.

***

Сатору никогда не был жаворонком. Даже спустя годы разлуки, во время которых вставать приходилось собственными усилиями, его внутренние часы все равно не настроили свой лад, потому сейчас он полагается лишь на Юджи, особенно, когда тот и так каждое утро стучится к нему в комнату. Вот почему, открыв глаза, он удивляется, скорее, поражается тому, что вместо парня его встречает лишь утреннее солнце, просвечивающее сквозь тюль. На часах восемь утра — не поздно, но мальчишки договаривались встать пораньше. Шок сменяет что-то между горечью и негодованием. Юджи специально оставил его одного? Избегает его после этой ночи? Юноша, разочарованный и опечаленный, садится на край кровати. В штанах все сухо, только член липковат после семяизвержения — доказательства случившегося прошлой ночью. Отвратительно. Встав с постели, он уходит в ванную помыться. По возвращению ощущаемого им омерзения становится поменьше, но новый день начинать не хочется. К его удивлению Юджи заходит в комнату, как ни в чем не бывало. Уже одет и готов продолжить миссию. — О, ты встал! — здоровается старший. Подросток прикусывает язык, подавляя жалкий ответ «И без твоей помощи» — Ага, — бросает в ответ Сатору. Повисает неловкое молчание; в это время Юджи понимает, что напарник недоволен, и оробело улыбается. — Я спустился пораньше. Тогда Савамура-сан уже встала и принялась готовить завтрак, а я решил остаться с ней, чтобы помочь. Он словно оправдывается — правдоподобно, конечно, но оправдывается. — У Савамуры-сан я узнал новое блюдо, — продолжает собеседник. — Когда вернемся, я тебе его приготовлю. «Почему не комментируешь вчерашнее?» — хочет задать вопрос Сатору. — «Почему ведешь себя так, будто ничего и не было?» Улыбка и болтовня парня только сильнее капают на раздражение Сатору, отчего он, не боясь последствий, выплескивает свой гнев. — Юджи, — мальчишка скрипит зубами. — Вчера… — А! Не волнуйся, — тут же заявляет старший с улыбкой на лице. — Тебе нужна была рука помощи… в прямом смысле. Юджи хохочет над собственной шуткой, словно сделал какое-то быстрое одолжение. Почему-то юноше кажется, словно им пренебрегают… даже отвергают. Он стоит, молча. Парень, обеспокоенно глядя на него, подходит ближе. — Гм. Неужели ты… Сатору, ты злишься на меня? А Сатору сам не знает. Он точно злится, но непонятно на что: на Юджи, на то, что ожидал чего-то большего, на свои чувства, зародившие в нем надежду или на все перечисленное. Он открывает рот и сразу закрывает, потому что чего сказать не знает, да и боится сболтнуть лишнего. Парень прикусывает нижнюю губу, извиняясь: — Прости. Я думал, что смогу тебе помочь. Ты, вроде, упоминал, что Кугисаки и Фушигуро тоже помогают друг другу? Я посчитал, что… раз мы — стая… Сатору не может ничего с собой поделать. Он, схватив того за воротник униформы, тянет вниз и смотрит прямо в глаза. — Ты не понимаешь, Юджи! Старший удивленно моргает от такого фонтана эмоций. — Ты не понимаешь, — на сей раз Сатору повторяет тише, отпуская воротник. — А если я правда не понимаю? Ответить он может многим, многое может высказать, чтобы наконец-то успокоить свое беспокойное сердце. Однако тикающие часы на стене дают знать о затянувшемся безрезультатном молчании. — Сатору, что я не понимаю? — напирает парень. — Объясни мне, и тогда я пойму. — Ничего, — у подростка опускаются плечи, а на сердце становится тяжелее. — Я пойду первым. Уже поздно, нам стоит поторопиться в поиске проклятия. — Я думал, мы будем искать вместе, — жалостно произносит Юджи, наблюдая за тем, как проходят мимо него к двери. — Если разделимся, то покроем больше территории. Оправдание звучит оправдательно, но да ладно. Ему нужно побыть одному. Впервые с приезда Юджи он хочет побыть подальше от него. Собеседник немедля спрашивает: — А завтрак? — Не голоден, — бормочет Сатору. — Но… я сделал блинчики, твои любимые. Юноша отвечает захлопнутой дверью.

***

Он уходит из гостиницы, не зная куда. Подальше велит ему сердце — единственное, на что он сейчас ориентируется. Как и говорил Ямада, после исчезновения людей улицы изрядно опустели, а во многих зданиях царит тишина. Надо собрать информацию, но где ее взять в городе-призраке? Подросток шагает по дороге, пока не заходит на главную улицу и начинается взбираться по ней вверх. Сейчас ему требуется побыть одному, успокоиться, что как раз-таки может предоставить долгая, хоть и холодная прогулка. «Прости. Я думал, что смогу тебе помочь. Ты, вроде, упоминал, что Кугисаки и Фушигуро тоже помогают друг другу? Я посчитал, что… раз мы — стая…» Юноша прикрывает глаза, морщась от данных слов, бьющих его по животу. Он знает, что поступает лицемерно. Разве не тоже самое он говорил Юджи во время течки? «Ты имел в виду совершенно другое, ты же знаешь», — обиженно шикает внутренний голос. — Я-то знаю, а Юджи нет, — бормочет Сатору с той малой толикой рациональности, уцелевшей от былого гнева. Через несколько минут о себе дает знать его желудок. Уйти, не позавтракав, было большой ошибкой, особенно, сейчас, когда в голове всплывает образ вкусных блинчиков. Как говорит Юджи: «Раздраженность Сатору отпугивается чем-то интересным», когда его ворчливость исчезает с каждым укусом угощения. Любимого Сатору. «Какая потеря», — хнычет подросток. К его счастью, по дороге попадаются парочка магазинчиков. К его несчастью, на двери одного из них весит табличка «Для собы еще рано». Юноша смотрит в телефон — до открытия ресторанчика осталось еще полтора часа. — Черт. — Мальчик, — окликает его голос позади, останавливая от поворота на главную улицу. Обернувшись, он встречает пожилую женщину, что старше Савамуры: ей около семидесяти лет, волосы, выцветшие от времени, и немощный вид. На мгновение на ее месте появляется домоправительница поместья Годжо, которая тут же исчезает, стоило старушке улыбнуться. — Проголодался? — словно бабушка, спрашивающая своего внучка. — Магазин откроется еще не скоро, но я могу тебе что-нибудь приготовить. От столь неожиданного предложения подросток моргает и тут же супится, от неловкости бормоча: — Нет. Все нормально. Не утруждайтесь. — Ой, с чего ты взял? — Мне нужно идти, — выдает Сатору и, повернувшись, уходит прочь. Теплый домашний завтрак звучит хорошо. Почему он отверг ее предложение? Потому что оно прозвучало довольно личным (не в плохом смысле). Сейчас он не намерен общаться с людьми. Только он делает три шага, как пожилая женщина чересчур фальшиво вскрикивает. Сатору осматривается на нее через плечо и неверующе глядит, заметив на земле бревна, которые она несла. — Ох, нет, — жалуется старушка и тянется к ним, издавая драматичный болезненный стон. — Спина убивает меня, когда я… — Ладно. Ладно, я останусь. Накорми меня, боже, — юноша спешит ей помочь. Она благодарно улыбается, на что тот корчит гримасу. — Бабуль, тебе говорили, что актриса из тебя никакая? Женщина тихо, но уверенно посмеивается. Почему-то ее доброта, аура напоминают ему об Юджи. Задумавшись на секунду, он недовольно качает головой, напоминает себе, что, вообще-то, злится на него. Собеседница наблюдает и только шире улыбается, встречаясь с ним взглядом. — Ясно-ясно. «Что ж тебе «ясно», бабка?» — стонет Сатору у себя в голове. — Мальчик, тебе говорили, что ты не умеешь скрывать свои чувства? Он чувствует, как начинает болеть голова.

***

Меньше, чем за десять минут Сатору не только получает небольшую чашу с жареным рисом и яйцом, но и узнает всю жизнь угостившей его старушки. Тамаки-сан — пожилая женщина, улыбающаяся чересчур много для той, кто одиночно владеет целым домом. Дом большой и обжитый и, несмотря на то, что здесь живет лишь один человек, уютный и гостеприимный. — Разве тебе не один… скучно, бабуль? — переспрашивает юноша, подловив себя на слове, которое может вызвать в ответ эмоциональную реакцию. Он никогда особо хорошо не общался с людьми, в частности, с детьми и стариками. Обычно, с ними разговаривал Юджи, будь то на миссии, то где-либо еще. Сатору морщится, снова вспомнив парня. А понимающая улыбка собеседницы только выводит из себя. — Временами, — не сразу отвечает Тамаки. — Мне никогда по-настоящему не бывает одиноко. — Это хорошо, — отзывается подросток, ощущая себя не в своей тарелке. — Ведь мой дорогой муж всегда со мной. Сатору отводит взгляд на случай, если на нем читается «Какую же тупую и сентиментальную брехню ты сморозила», чтобы ее не опечалить. — Ты не веришь мне, — ее уверенность не дает возможности отвертеться. Поэтому он даже не думает соврать. — Я… Я не верю в подобные вещи. — А во что ты веришь, Сатору-кун? Юноша задумчиво хмыкает. Он верит, что смерть — это конец дороги для всех людей. Перешедшие через этот конец возвращаются проклятиями, которых шаманы провожают на выход во второй раз. Рано или поздно все встретят свой конец, без исключений. Остаются лишь воспоминания и чувства, но на том и все. Он может ответить так, однако решает уклониться от вопроса, сказав: — Я верю в то, что это был вкусный завтрак. Она улыбается и качает головой, напоминая Юджи — тот делал также, услышав от Сатору язвительный комментарий или неверное суждение. — Ты считаешь, что на том свете не существует любви, однако веришь в ненависть и проклятия? — женщина скорее соревнуется с ним, нежели допрашивает. Доев рис, юноша хмурится с толикой скептицизма. — Откуда ты знаешь о проклятиях? — интересуется подросток и щурит глаза на ее слова, — Откуда знаешь, что я — шаман? Он все смотрит на нее, изучая, но ничего особенного не видит — только хрупкую старушку без капли проклятой энергии. — Мальчик, мы уже давно знаем о проклятиях. Молодежь их, конечно, едва ли видит, но многие знают об их существовании, — сделав глоток чая, она добавляет, видя, как настораживается собеседник, — Твои товарищи погибли неделю назад. На них была та же одежда, что и на тебе. Ну-ну, не гляди так страшно на старуху. Юноша расслабляет нахмуренные брови. — Товарищи? То есть, другие шаманы? Та кивает. — Они заходили сюда. Съели собу, позадавали кучу вопросов, но зачем сюда сами пришли — молчали, хотя ясно, как день, что искали причину пропажи людей. Сатору довольно ухмыляется найденной зацепке, но спросить еще не получается, так как ему на удивление старушка заявляет: — Сатору-кун, я знаю, где проклятие. — Знаешь? — Мне так плохо, — плачется женщина, не обращая внимания на вопрос. — Я отправила их на верную гибель, думала, что они справятся. — Бабуль, о чем ты говоришь? — супится юноша. — Я говорю о падшей душе в храме, — отвечает она. — Проклятие, то есть? — Падшая душа, — поправляет Тамаки. — Плевать на название. Это проклятие. Она протяжно вздыхает и делает еще один глоток чая. — Можешь звать, как хочешь, но это создание раньше было человеком. — Проклятия рождаются из отрицательных человеческих эмоций, — объясняет подросток. — Если это существо раньше было человеком, то теперь оно — мстительный дух. В нем не осталось никакой человечности. — Для того, кто имеет связь с тем миром, тебе не хватает чуткости, мальчик, — ропщет она и выдает, — Они сходят с ума, потому что внезапно потеряли связь с дорогим человеком. Им нужен кто-то, кто дарует им спокойствие. — Ты будто знаешь, о ком говоришь, — Сатору щурит взгляд. — Да, знаю, — уверенно произносит Тамаки, смотря ему прямо в глаза, — Сатору-кун, знаешь о предначертанных друг другу судьбой? Он должен сейчас же встать и уйти. Их разговор завернул туда, где вряд ли можно узнать что-то стоящее. Теперь у него предостаточно информации. Однако он, сам того не понимая, отвечает: — Альфа и омега. Идеальная пара. — Предначертанные судьбой не значит идеальные, — улыбаясь, говорит Тамаки и на растерянность собеседника продолжает, — Предначертанные судьбой могут быть не только альфой и омегой. Это природа. Предначертанные находятся за ее гранью. На сей раз, Сатору не сдерживается, горделиво фыркая. — Ты говоришь об истинной любви или чет типа того? — Или типа того, — она улыбается, словно все знает. Женщина не насмехается, но от нее веет эдакое высокомерие. — Что? — стонет юноша, словно упускает что-то. — Не думаю, что ты поймешь. По крайней мере, сейчас. Подросток поджимает губы. — Что ты имеешь в виду? — Сатору-кун, знаешь, почему падшая душа в храме? Если она является проклятием, то не должна ли она быть возле святой земли, а не в ней, как думаешь? — не успевает он сказать, как она отвечает, — Душа в храме, потому что только так она ближе всего к небесам. Тамаки нежно и печально улыбается: — Потому что так она ближе всего к своей второй половинке.

***

Хватит с него сказок. Он уходит из магазинчика собы, напоследок, как можно более учтиво и вежливо прощается с женщиной. Та была добра, хоть и несла старческую хрень. Будь здесь Юджи, то тот определенно заикнулся, насколько Сатору грубо отплатил человеку, встретившего его со всей душой. Не считая внеплановый перерыв, теперь юноша знает цель своего пути. Пусть источник не самый надежный, но это все-таки лучше, чем ничего. В кое-чем Тамаки была права: проклятия редко заходят на святую землю, если только не обладают огромной силой. Если здесь действительно обитает проклятие, то оно, вероятно, первого или даже особого уровня. На мгновение мелькает мысль позвонить Юджи, но тут же отпадает. Он уже бился в одиночку с особым уровнем, подкрепление ему не нужно. Храм располагается недалеко, но ноги размять Сатору точно успеет. Солнце находится в зените, когда он добирается к вратам храма. Место выглядит опустелым; кажется, что остальные жители городка также верят в живущее здесь проклятие, а еще это объясняет, почему погибли только иногородние. Отчету Ямады однозначно не хватало данной информации. Только зайдя на территорию, Сатору сразу же ощущает здешнего обитателя. Данное место не является владениями существа, лишь напоминает его. Проклятие словно воздвигло невидимые стены, окружающие эту землю. Юноша опускает плечи от досады, даже раздражения. Он закрывает глаза и открывает их, переместившись ко входу в храм с находящимся внутри проклятием. Несмотря на близкую дистанцию с созданием, от того исходит слабая энергия — это не первый уровень, тем более, не особый, чего уж говорить о пальце Сукуны. — Как бесит, — громко заявляет подросток. — Юджи — идиот, бабка — поехавшая старуха, и пердели мы сюда из Токио только для того, чтобы изгнать проклятие второго уровня. Громко вздохнув, он выговаривает сквозь сжатые зубы: — Выходи. — Верни[2]… Существо выходит из храма, издавая отвратительный хлюпающий звук. Раз это второй уровень, то почему погибли другие шаманы? Наверное, унизительно было понимать, что остается только бежать от проклятия. Прищурив взгляд, юноша думает: «Почему?» — Вер… верни… Он осматривает проклятие — ничего не осталось от его человеческой формы, если таковая, вообще, была. Без каких-либо угрызений он поднимает руку со скрещенными указательным и средним пальцами. Противник бросается в его сторону, но Сатору стоит на месте, даже не дергается. Существо ударяется о Бесконечность, стонет, выдавая череду бессвязных слов. — Слишком просто, — выплевывает подросток с отвращением. — Проклятая техника: Син… Агх! Собравшаяся на кончике его пальцев проклятая энергия испаряется. Что происходит? Сатору падает на колени, хрипит от боли и хватается за грудь. Больно. Будто в его тело вонзается нож, вспарывает его плоть, обжигает адским жаром… или леденящим холодом? Он не знает, все тело горит. Юноша хлопает себя по груди и растерянно смотрит — он цел. Проклятие безуспешно пытается пробраться через Бесконечность, но все еще находится на расстоянии. К нему не притронулись, тогда почему? Что это за проклятая техника? — Верни… Дышать невозможно. Он задыхается, стоя на четвереньках, и ногтями цепляется за грязь, силится понять происходящее. — Верни... Верни? Что это вообще значит? Что вернуть? Словно услышав его мысли, проклятие отвечает: — Мою… половинку… Теперь в его грудь всаживают копье, к чему он оказывается не готов. В тот миг из мира исчезают все краски, звуки, вкусы и запахи. Сатору чувствует лишь неестественный морозный холод, от которого немеют конечности. Мир мертв, однако он жив, сбит с толку. Наверное, тогда... «Я тоже должен умереть», — заканчивает он у себя в голове. Но чем убить себя? Ножа с собой нет. Может, использовать проклятую энергию? А почему бы не повеситься на одном из деревьев? Больше ничего нет. Я не принадлежу этому месту. Мне нужно встретиться с ней. Мне нужно быть рядом с ней. От мысли, принявшей в форму в его голове, Сатору сразу морщится. Погодите. Рядом с ней? Рядом с ним? С Юджи? — Нет. С ней! — Нет, — громко заявляет юноша, вновь обретая сознание, — С Юджи. Имя громким и ясным эхо разносится у него в голове, возвращая трезвость и отгоняя роящиеся у него, как оказывается, чужие мысли. Я хочу умереть! Дай мне умереть! — Нет. Я не хочу умирать, — протестует он, поднимая голову. Бесконечность трещит, подпускает проклятие ближе, но все же держит поодаль. — Верни! Верни мне ее! Сатору использует волну проклятой энергии, вместо Синего, отправляя проклятие в полет. Когда существо оказывается вдалеке, за деревьями, он, наконец-то, возвращает себе нормальное дыхание. Подросток осматривает себя, отмечает, что грудная клетка целая. Он не понимает. Боль была реальна, слишком реальна для иллюзии. Пока юноша поднимается на ноги, проклятие вытекает из тени деревьев. Против собственной воли, по его словам, на кончике пальцев появляется синяя сфера. — Кто она? Ответа не следует, как и не следует последнего слова, прежде чем он изгоняет проклятие с безопасного расстояния. Оно исчезает в мгновение ока, не оставляя ни костей, ни тела — ничего, как обычно. В воздухе чувствуется остаток прежнего холода и слышится едва различимый затухающий шепот «Родственная душа». Сатору резко садится на землю, перекрестив ноги. Он растерян и высушен, хотя на изгнание ушло немного проклятой энергии. Юноша не знает, что на него находит. Плевать. В груди рождается обыкновенный зуд, покалывает, взбираясь по горлу, отчего он опускает плечи и запрокидывает голову, обращая ввысь... Радостный смех. Сатору счастлив, потому что сможет встретиться с Юджи, Нобарой, Мегуми и даже Ягой. Потому что мир снова полон красок и запахов; он ощущает под собой снег — холодный, но в тоже время теплый по сравнению с былым морозом. Сатору смеется, ведь мир вернулся на круги своя и... Потому что он выжил.

***

Лишь несколько вещей могут проникнуть через Бесконечность: например, звуки и запахи (сейчас он над ними работает). Проклятие не коснулось его, даже не смогло атаковать проклятой энергией. Сатору не эмпат, едва ли может посочувствовать, однако он все-таки как-то испытал чувства проклятия, что с ним ранее никогда не происходило. На самом деле, подобное вряд ли случалось с шаманами, вообще. Что при подъеме к храму, что теперь при спуске расположение духа у него не лучшее — порыв радости давно прошел, оставив после себя волнение и негодование. Что-то колет в груди, но не настолько больно, как в бою с существом, однако неприятно. Он хочет что-то сделать. Что угодно. «Наверное, последствия техники», — думает он, не обращая внимания на ощущение. По дороге назад подросток проходит рядом с магазинчиком Тамаки, замедляется, увидев хозяйку у входа, которая будто ждала его возвращения. — Благодарю за проделанную работу, — старушка бросает соль ему через плечо. — Мы никого не хороним, — хоть юноша и возражает, однако позволяет той продолжить. — Благодаря тебе они обрели покой. Я считаю, что ты так их похоронил, — улыбается она. — Это еще для тебя. Ты совсем бледен. Сатору хмыкает и, более ничего не говоря, уходит от нее. — Бабуль, не ходи пока в храм, — бросает он ей через плечо. — Там, скорее всего, лежат пропавшие люди. Я расскажу о них кому-то из ваших и полиции. Но говорить о том, что те, вероятно, покончили с собой при встрече с проклятием, не станет. Ей не нужно знать этих подробностей. Кивнув, женщина не произносит ни слова, стоит на месте, когда юноша снова начинает идти. Он стонет, ощущая на себе ее всезнающий взгляд, и сдается. — Ладно. Допустим, мне любопытно, — подросток останавливается, не поворачиваясь. — Та штука… — Падшая душа. — Падшая душа, — поправляет юноша, гримасничая. — Она стала такой из-за потери партнера? — Близко, — кивает Тамаки. — Сатору-кун, партнеры на то и партнеры, что имеют между собой связь, — на что пожилая женщина притрагивается к своей шее и мягко улыбается. — Но существуют души, что и ранее были связаны. Еще до укуса. Они были вместе с самого начала, обретая связь при каждой встрече снова и снова. — Родственные души, — договаривает подросток, вспоминая последнее слово проклятия. — Потеря партнера — большой удар. Сперва тяжело, но потихоньку справляешься, как с любой раной. Сродни утрате руки или ноги, к чему никогда не привыкнешь. Однако потеря родственной души — совершенно другой случай. Это настоящий ад. «Словно мир без красок, звуков и вкусов», — думает Сатору. Мир без нее. Нет. Это была прок… ее душа. Но таковым человеком для Сатору будет… Его мысль прерывает мелодия, отчего он ошеломленно вздрагивает. На экране читается имя Юджи с эмоджи персика. — Прости, бабуль. Мне нужно идти. Она кивает и машет ему. — Приходи, когда захочешь. В моем магазинчике тебе всегда будут рады. Прежде чем нажать на зеленую кнопку на экране, юноша оглядывается на Тамаки и выдает: — Шаманы погибли не из-за тебя. Не забивай себе этим голову. Не успевает старушка ответить, как он поворачивается, смущается, осознав сказанное, и отвечает на звонок. — Не буду врать, Юджи, — начинает Сатору, шагая вниз по дороге. — Я еще зол на тебя, поэтому тебе лучше приготовить ужин к тому времени, когда я… — Годжо-кун, — на той стороне линии слышится женский голос. Он останавливается, нахмурившись. — Кто это? Почему у вас телефон Юджи? — Это Савамура. Пожалуйста, возвращайся поскорее. — Где Юджи? Он в порядке? — он переходит на повышенный тон, услышав настойчивую просьбу женщины. — Он невредим, но ты ему нужен. Юноша уже бежит, перемещаясь при каждом прыжке. Телепортироваться на большие дистанции он пока не научился. — Что произошло? Между прыжками слышится ответ Савамуры: — Сабдроп.[3] Через четыре скачка подросток оказывается у двери гостиницы. Он врывается в уютное, теплое помещение, которое поначалу, кажется, вообще, его не согревает. У лестницы стоят племянницы постоялицы, смотрят на второй этаж. Подросток не обращает внимания, как те зовут его по имени. Дверь их номера нараспашку, внутри — сама Савамура и какой-то неизвестный мужчина. Юноша бегло осматривает комнату, и тут его сердце чуть ли не выпрыгивает из груди, когда он обнаруживает лежащего на кровати невредимого Юджи, страдающего от боли. Щеки у того бледные, а глаза плотно закрыты. Он прерывисто дышит, скулит, весь в поту. На щеках и глазах нет ни слезинки, но он определенно плачет — это говорят Сатору инстинкты. Наконец-то он понимает, что почувствовал после ухода из храма. Это была не падшая душа, а звавший его весь вечер Юджи. В подсознании его оплевывает внутренний голос за пренебрежение. Почему он в таком состоянии?! Почему ты позволил ему стать таким?! Почему не пришел раньше?! Он игнорирует творящийся в своей голове хаос, подбегая к парню. Руки у того холодные и влажные. — Юджи, — тихонечко зовет Сатору, обхватывает рукой его щеку и льнет ближе. Ответа нет. Находящиеся где-то глубоко в сознании тревожные шепотки напоминают ему, что они не одни комнате. Юноша оборонительно рычит и оборачивается, обнажив зубы, злиться на кого не знает, потому что нет того, кто повинен в состоянии парня. В мужчине средних лет он узнает бету, слабого и незначительного. Однако подросток сердится, ведь тот стоит рядом с Юджи, с омегой в столь болезненном состоянии. — Что случилось? — Сатору голоса не повышает, хватает и грозного тона, чтобы посторонние задрожали и ясно поняли, кто здесь альфа. — Он… Итадори-кун, — мужчина сглатывает, как только юноша озирается на него, услышав знакомую фамилию. — Он упал в обморок на крыльце моего дома, когда я с друзьями играл в карты. Он поздоровался и начал задавать кучу вопросов о городе, а… — Г-Годжо-кун, пожалуйста, — шипит хозяйка гостиницы. Через секунду подросток понимает ее мольбу. Он закрывает глаза и глубоко вдыхает, тем самым, успокаивает себя, подавляя выброс феромонов. Хоть беты не особо чувствительны к ним, в отличие от омег, но, видимо, его ярость и доминантность оказывают чрезмерное давление на стоящих в комнате. — Камия-сан ошибся лишь в том, что дал Итадори-куну выпить. — Что?! — рявкает юноша. Камия поднимает руки, сдаваясь. — Итадори-кун был очень дружелюбным, и мы пригласили его поиграть. Нам показалось, что он довольно взрослый, поэтому мы предложили ему саке, чтобы согреться. — Но это не объясняет его сабдроп, — рычит Сатору. — Клянусь, мы весело проводили время. Он смеялся, однако через секунду начал злиться, а потом грустить. Мы подумали, что это его так колошматит от выпивки, но затем он начал бормотать про битву с кем-то, и все стало только хуже. Гнев альфы немного утихает, сменяясь беспокойством и каплей вины. — Мы не заметили, как он начал звать «Сатору». И тогда я принес его сюда. — Я позвонила тебе, как только смогла, правда, ушло некоторое время, чтобы разгадать пароль от телефона Итадори-куна. Он продолжал звать тебя по имени и едва ли обращал на меня внимания, — рассказывает женщина. — Сколько он уже так лежит? — спрашивает мальчишка. — Очень долго, — встревоженно отвечает Савамура. — Мы тебя оставим с твоим партнером. Если что-то понадобится, то не стесняйся меня позвать. — Мне действительно жаль, мальчик, — добавляет мужчина и виновато кланяется, выходя вслед за постоялицей из комнаты. Сатору не говорит «Спасибо» или «Он не мой партнер» Савамуре, не «Это не твоя вина» Камии. Головой понимает, что единственный, на кого ему стоит злиться — это на самого себя. — Юджи, — оставшись наедине, снова кличет юноша, сжимает чужую руку, пытаясь безуспешно дозваться. Он никогда раньше не видел омег во время сабдропа, но знает, что нужно делать. В его действиях едва ли прослеживаются полученные знания из книг и исследований, которые он прочел во времена первой течки Юджи. Сейчас его во многом ведут инстинкты. Парень далеко-далеко, обернутый в кокон в своей голове. Напуганный и одинокий. Защитный механизм, который непонятно что спровоцировало, но Сатору вытащит его из данного состояния. — Юджи. Альфа снимает очки, забирается на постель, прижимаясь к тому грудью, и выпускает в воздух феромоны, потираясь щекой. — Я здесь. Омега инстинктивно обхватывает его за талию и крепко стискивает в объятиях. Сатору слышит тихие жалобные всхлипы, от которых сжимается сердце. — Я здесь, Юджи. Все хорошо. Я не злюсь. Он продолжает того покрывать запахом, а лицо поцелуями, растирая руками тело. Никаких грязных прикосновений, никаких скрытых мотивов. Прямо сейчас его не волнует ничего: ни липкая кожа парня, ни запах алкоголя. Сейчас юноша существует лишь за тем, чтобы успокоить Юджи и вытащить его из той дыры, в которую он упал. Медленно, но верно омега расслабляется у него в руках. Его дыхание становится спокойным и постоянным. Сатору с облегчением понимает, что уже проделал хорошую работу. — Вот так, Юджи. Возвращайся… — он целует висок парня, а затем обнюхивает. — Возвращайся ко мне. Уходит какое-то время, но наконец-то омега открывает глаза и смотрит слегка затуманенным взглядом, но по глазам видно, что узнает человека перед собой. — Сатору, — всхлипывает парень на грани плача, сжимает юношу до хруста костей, но тот не отодвигается. — Пожалуйста… — Пожалуйста что? Я все сделаю, — заявляет подросток. Повисает тишина, которую медленно нарушают слова со слышимым в них волнением. — Пожалуйста, не ненавидь меня. Альфа от растерянности напрягается. — Ненавидеть тебя? С чего бы мне…? — Сатору быстро обхватывает руками чужое лицо. — Юджи, о чем ты говоришь? — Вчера. Я… Я прикоснулся к тебе, а тебе не понравилось. Ты был зол… Я знаю. Обещаю, я больше никогда так не сделаю, но, пожалуйста… Не ненавидь меня. Не оставляй меня. Голос парня переходит в слабый шепот. Он утыкается в шею Сатору, ища спасения. Юноша замирает. Юджи в открытую изъявляет свои чувства, подталкиваемые сабдропом и алкоголем в организме. Подросток снимает с омеги ошейник с таящимся в нем летом и глубоко вдыхает, ощущая запах отверженности и отчаяния. В подобном не было необходимости, особенно, когда парень и так ему все рассказал. Юджи правда верит, что его могут ненавидеть. Переполняющая его нужда утешить того сталкивается с нежеланием рассказывать, что произошло прошлой ночью. Сатору боится ненароком озвучить свои чувства, но при ощущении на плече мокрых следов те мигом исчезают. — Юджи? — дрожащим голосом спрашивает альфа. Впервые он по-настоящему напуган. Потерян. — Ты….? Юджи никогда раньше не плакал. Сатору никогда не видел, чтобы тот проронил и слезинки от горя или, что еще хуже, от действий юноши. — Я знаю, что не должен, — шмыгая, продолжает парень. — Но ты… Сатору…. Так порой тяжело… Я пытался справиться сам, но не могу… — Что? Подожди… О чем ты говоришь? Омега продолжает бормотать: — Но ты так приятно пахнешь, что я, порой, ничего не могу поделать. Тревога Сатору оборачивается растерянностью. Он сглатывает и смотрит на парня с искрой надежды. — Я был эгоистичен, но все равно разозлился на них! Нахмурившись, подросток обхватывает его лицо и нежно вытирает единственную слезу в уголке глаза. — Юджи, я ничего не понимаю. Кто они? — Они! — рычит омега; на его лице ярко читается негодование. — Они стояли рядом, когда мы объявили, что являемся парой. А если бы мы не сказали, они бы не узнали. Но они все равно пытаются отобрать тебя. Они ужасны, Сатору! Юноша не может поверить в услышанное. Это…? — Юджи, — альфа старается говорить спокойно, не показывая испытываемую им радость, которая может только расстроить Юджи. — Ты ревновал? — Конечно, ревновал! — незамедлительно восклицает парень, шокируя своим пылом Сатору, но потом тише отвечает, — Сатору… Я… я был очень зол. Не знал, что с этим делать. Никогда раньше подобного не чувствовал. Я хотел помочь тебе прошлой ночью, но, на самом деле, сделал это для себя. Что-то внутри меня кричало… и кричало… Подросток сильнее прижимает его к себе. Он молчит, обдумывая прозвучавшее признание. — Я просто хотел пометить тебя запахом, — шепотом договаривает Юджи. — Все хорошо, — тут же выдает Сатору, увидев взгляд, умоляющий услышать хоть что-то. — Я не против, если ты покроешь меня запахом. Я просто был очень удивлен, когда ты… ты так сделал. Но я не ненавижу тебя. Он не лжет, хотя упускает всю правду, но его слова звучат довольно искренне, отчего парень снова бросает на него яркий и нетерпеливый взгляд. — Не ненавидишь? — настойчиво переспрашивает Юджи. — Правда не ненавидишь? — Не ненавижу. Мне понравилось. Возможно, даже слишком сильно. — Ты помог мне, когда я нуждался, — честно заявляет юноша, на что ему нежно улыбаются. — Это вполне нормально. Так делают члены стаи, как ты и сказал. Улыбка парня сразу исчезает, потому Сатору уже не уверен, что она, вообще, была. — Ага. Члены стаи, — повторяет омега. Фраза, если не полностью, то частично теперь ощущается какой-то не такой. Даже когда ее произнес Юджи, в ней все равно не появляется то, что бы смогло передать всю значимость их отношений. Наступает спокойная тишина, но, такое чувство, словно в ней слышится каждый стук сердца Сатору. Они лежат близко, столь близко, что на лице Юджи видны все бледные веснушки. Тело вспоминает былое действие, к которому еще присоединяется оправдание «Утешить Юджи», потому юноша дотрагивается рукой чужой щеки, потирая пальцем маленькие точки, как тогда, в первый раз четырьмя годами ранее. — Сатору? — Юджи, у тебя веснушки. Куча веснушек. Парень закрывает глаза. — Я знаю. Из-за тебя я их и заметил. С розовых щек (наверное, от алкоголя) альфа переводит взгляд на пухлые губы. В горле становится сухо, а собственные губы трясутся от нетерпения их попробовать. И прежде чем он сделает то, о чем может пожалеть, Сатору прижимает голову омеги к своей груди. — Сатору, — уставшим голосом зовет Юджи. — Хм? — Не уходи. — Никогда не уйду, — обещает юноша. Подобным образом они и засыпают, запутавшись руками и ногами, окутавшись запахом друг друга, дыша в унисон. Хоть по венам бежат радость и взбудораженность, Сатору с легкостью поддается сну. Этот день был долгим и полным на эмоции. Наверное, просыпается он около полуночи и вздыхает, почуяв аромат персиков. Сатору облизывает губы, однако проснувшееся возбуждение сидит на привязи, потому что он крепко держит поводок, и, несмотря на все перечисленное, не может не уткнуться носом в изгиб чужой шеи. Тяжело не прильнуть, особенно, когда к тебе взывают. В сегодняшнюю ночь запах Юджи чем-то отличается. Чем именно указать сложно, но Сатору становится спокойнее, хотя в нижней части живота по-прежнему тихо гудит. Омега все еще в состоянии полусна, видимо, это его тело на инстинктах тянет юношу под себя, чтобы лучше пометить своим запахом. Альфа не двигается, позволяя тому продолжить процесс, с удовольствием упивается чужим собственничеством и тем, как парень, прижавшись щекой, причмокивает его шею. Сатору поудобнее обнимает Юджи, когда тот заканчивает покрывать подростка запахом. — Мой, — сонно бормочет Юджи, сворачиваясь клубочком на груди Сатору, и шепчет, — Мой альфа.