trip to San Francisco

             — Нил, всё норм? — Кевин начинает странно поглядывать на парня ещё минут за пять до того, как задаёт вопрос.       Он даже отрывается от телефона. Джостен пару раз странно дёргается за поездку, его брови не перестают хмуриться, а глаза будто заплывают мутной смолой. Он постоянно вращает шеей и плечами, разминая несуществующий застой в мышцах. В машине тихо — даже под шумок выключил музыку. И если до этого Дэй бы подумал, что ради Эндрю, — тот отсыпался после дороги на заднем сиденье — то сейчас парень был уверен, что у Нила опять разыгралась мигрень.       — Да чёт голова разболелась, — нехотя отвечает, поворачивая на выезд с главной дороги.       Кевин закатывает глаза и откладывает телефон.       — Ну здорово, молодец, что корчишь из себя героя и не говоришь никому из нас, чтоб тебя сменили, — он почти шипит на эту нарочную жертвенность, никому, правда, не сдавшуюся.       Если у Нила болела голова, то он терпел до последнего момента, когда уже начинал валиться с ног и дёргаться от судорог. Сколько бы не было разговоров, всё по итогу опять сводилось к молчанию, и это бесило. Хорошо хоть, что об этом узнал первый Кев.       — Да я в…       — Сука, лучше молчи. Только попробуй сказать «я в порядке».       Кевин откладывает свои очки на бардачок и начинает отстёгиваться. Нил сразу вдупляет и плавно тормозит машину, но от толчка в конце всё равно весь съёживается и прикрывает глаза. Перед собой уже мутит, и да, он облажался, что не сказал об этом раньше. Но смысла, вроде, и не было — таблетки они всё равно смогли бы купить только по приезде в город, потому что ни один из них не озаботился вопросом аптечки, а как таковой в машине Эндрю и подавно встретить было нельзя. Дэй из машины вылетает и идёт к багажнику. Зачем — Нил не в курсе, да и думать сейчас об этом он не в силах. Надо будить близнеца.       — Эндрю, — он совсем легонько касается плеча, даже не спускаясь на предплечье — помнит, что лучше не надо.       И пары секунд не проходит, за которые Миньярд легонько дёргается и разлепляет вновь недовольные глаза. Тихо сипит, сканируя лицо напротив. Видит округленные глаза и осоловелый взгляд, вздувшуюся венку на виске, которую перерезает капля пота от натуги.       — Голова? — спросонья голос хрипловатый, да ещё и проседает в момент, когда близнец меняет плоскость.       Он с босыми ногами садится на сиденье, светя разбитыми коленками. За окном начинает темнеть, ехать им ещё часа четыре, а может и все пять вовсе. Нил кивает и возвращается на созерцание зажегшихся вдоль дороги фонарей, чтобы не видеть не самые приятные эмоции. Всё рябит.       — Пересаживайся.       Как раз к тому моменту, когда Нил протягивает ноги на заднем сиденье, прикрывая глаза и сжимая одной рукой виски, Кевин плюхается на переднее, а машину как будто доверху наполняют концентратом раздражения — Джостен понимает это по одному лишь дыханию. Зато Эндрю безмолвно вырулил на дорогу, зарывшись в переключение радиостанций.       — До последнего терпеть будешь, — рычит Кевин сквозь зубы, разрывая пакетик обезболивающего и высыпая порошок в наполовину заполненную водой бутылку.       Закрывает крышку, взбалтывает, смотря в окно и тяжело вздыхая.       — На, — в комплекте к бутылке с мутной смесью, а, наверняка, ещё и противной на вкус, шла маленькая белая таблетка.       — Это что? — Нил привстаёт на локти, не в состоянии даже сесть.       Хвала Кевину, у которого всегда в чемодане хранилась парочка пакетиков обезбола, чтобы голова не раскалывалась после очередной попойки.       — Снотворное, — ещё более раздраженно произносит нападающий, всучивая лекарства.       — Когда? — тихо спрашивает Эндрю.       — После эфира с Рико, я не спал практически, — Дэй пристально следит, чтобы Нил выпил всё до последней капли и обязательно выпил снотворное — хоть поспит, облегчит боль.       Кеву на секунду стало Нила жаль — тот буквально за десять минут превратился в нечто слабое и безвольное на почве боли, но как только он понимает, что тот виноват сам, сразу старается эти мысли отвлечь.       — Сейчас не пью, — Кев скатывает валик из пледа и подтыкает Нилу под голову, проводя рукой по взмокшему лбу, — а ты спи.       — Спасибо.       Они с Эндрю молчат до момента, пока кто-то из них не поворачивается, видя заснувшего беспокойным сном Нила с закинутой на лоб рукой и дорожкой от одной слезинки.       — Поспал?       Эндрю кивает.       — Посмотри, где нам надо будет поворачивать.

***

      Кевину нравилось, как Эндрю водил, несмотря на его лихачество и зачастую совсем ненужный риск. Близнец погружался с головой в дорогу и выглядел до одури киношно в моменте. Был спокоен, когда обгонял и входил в крутые повороты, забавно настораживался, замечая поблизости каких-то неадекватных водил или машины с табличкой «ученик», и еле заметно оскаливался в боковое зеркало, когда их подрезали или начинали соревноваться с его крутой тачкой. Правда, в такие моменты Кев начинал бояться за свою задницу, а машина разгонялась до бешеных скоростей. И, наконец, главное — когда это было надо, он был аккуратен. Заехав на просторную стоянку с небольшим количеством автомобилей, Эндрю начинает тормозить метров за десять до случайного парковочного места, останавливаясь без дрыжка, как любил это обычно делать. Нилу один раз аж ремнем порезало ключицу, когда он один-единственный раз всё же решил выйти в майке, а у Эндрю тогда было не совсем радужное настроение, и педали он старался выдавить из пола. Остался шрамик, который Миньярд гладил каждый чёртов раз во время близости всеми пальцами подряд. Извинялся, наверно.       — Ты иди, возьми ключи от номера, звякнешь мне на телефон, чтобы сразу в номер пройти.       Кевин ёжится, когда Эндрю открывает дверь в ночь, блистающую от вывесок магазинчиков неподалёку, и закуривает, смотря на него своим обычным взглядом — никаким. Сейчас около двух ночи, они сильно просчитались со временем, расторговав им направо и налево во время остановок. Все были выжаты до предела. Ноги, спины болели от отсутствия движения, а глаза слипались от того, что хотелось свалиться без задних ног на кинг-сайз кровать и, надышавшись свежими простынями, заснуть. Осталось самое нудное — заселиться.       — Нет.       — Бля, не начинай, — звучит глухо от того, что Дэй нагибается к рюкзаку, стоящему в ногах, отыскивая распечатанную электронную бронь, — не думаю, что у тебя хватит силёнок донести это тело хоть на какой этаж, — он кивает головой на заднее сиденье и складывает на колени Миньярду все бумажки и паспорта.       Эндрю назло выдыхает в его сторону струйку противного дыма и не сдвигается с места. Он ненавидит разговаривать с людьми, особенно с персоналом. Как обычно сболтнёт не того, и им откажутся менять полотенца в случае чего. Как обычно.       — Ты второй раз спустишься за вещами, — Миньярд тушит зажигание и собирает с подстаканника немногочисленные вещи — телефон, ключи от машины и бумажник.       Распихивает всё равномерно по карманам и берёт всученные документы. Настроение и так на нуле. Хочется нарычать на Дэя и сказать, чтобы тот будил Нила и он чапал своим ходом, но рациональное зерно корнями оплетает совесть и орёт, что он бы поступил точно также, будь чуть повыше и посильнее. Рост всегда решал, но в некоторых случаях он всё же научился быть сильнее, взять хоть того тупоголового уголовника на парковке.       — Хватит, — тихо говорит сам себе Миньярд и начинает вылезать из машины.       — Эндрю! Захвати хоть сумку свою, — в диапазоне максимально разрешённых децибел, чтобы не разбудить младшего, кричит ему Кевин в спину.       Он не оборачивается, лишь машет рукой и идёт в новомодный отель с нестандартным интерьером. Кев влюбился в их номера, ещё когда просматривал букинг. Нападающий закатывает на вредного парня глаза и застёгивает рюкзак. Потом смотрит на Нила, свернувшегося в комок на кожаном сиденье. По лодыжкам у того побежали мурашки — от ночной прохлады. Проходит минут семь от силы, и бесполезный скроллинг ленты в фейсбуке сменяется стуком в пассажирское окно — Дэй испуганно подскакивает, и телефон валится из рук куда-то в район рюкзака. Сердце заходится в бешеном стуке. В окне тёмный силуэт отступает назад на пол шага и склоняет голову — красивое лицо Эндрю разрезают полоска голубого неонового света и надменная усмешка.       — Дебил, — Кев держится за беснующееся сердце и не может его унять, вылезая из машины, — зачем так делать?       Эндрю делает ещё шаг назад, крутя на пальце ключи от машины — знал, что вернётся же. Вопрос Кевина «почему не позвонил» сразу отваливается, хотя поначалу он хотел сослаться на то, что младший всё никак не переборет себя и не начнёт пользоваться звонками или хотя бы сообщениями.       Кев открывает дверь со стороны ног Нила и пытается максимально легонько его подхватить, не разбудив. Миссия оказывается провальной, хоть снотворное было достаточно сильным.       — Кев? — мямлит Нил, чувствуя, что парит в воздухе, а к открытым участкам кожи ночь прикладывает ледяные пальцы.       Парня он практически не видит, но на каком-то подсознательном уровне понимает, кто из них рядом.       — Спи, — ему бы, конечно, хотелось сказать это более мужественным голосом без натуги, но хоть Нил и весит килограмм на двадцать меньше, нести его будет всё равно непросто.       А потом ещё и спускаться за сумками, чёрт. Ногой он закрывает дверь, прикрыв один глаз и высунув язык, потому что ему прилететь по этой самой ноге может очень больно за такое отношение к машине. Перехватывает Нила поудобнее, грея теплом своего тела, нюхает волосы, пока отыскивает взглядом Эндрю. Сначала хлопает багажник, потом и фары единожды моргают. Близнец, закрыв машину, огибает Кева со своей сумкой в руке и чемоданом, правда, чьим — не видно.       — Шевелись.       Кевин давит улыбку и идёт за ним.

***

      Эндрю, выйдя уже в спальном из душа, глядит на картину маслом — Нил каким-то макаром перебазировал свои ноги на подушки, заснув, видимо, «по феншую». Рыжие волосы полностью закрывали умиротворённое лицо. Ему, наконец, стало лучше.       — Слышь, — как бы этот комок проблем не болел, в уличной одежде Эндрю с ним спать на одной кровати не собирался.       Рука скользит парню на лоб, в густую чёлку, прочёсывает чистые волосы до затылка, стекает на шею и останавливается на разлёте костей ключиц. Пальцы юркают под ворот футболки и гладят затянувшийся шрамик от ремня безопасности. И будят одновременно.       — М? — Джостен подтягивает к себе колени, зарываясь носом в руку.       В момент, когда Нил очухивается от неглубокого сна и выискивает взглядом парня, при этом выглядя максимально уставшим, Миньярд чувствует затапливающую все полости тела тягу к нему.       — Переодевайся, — Эндрю отсаживается.       Нил издаёт невнятный звук и легонько качает головой.       — Стащу тебя на пол, и будешь тут спать.       Нил приоткрывает глаза, чувствуя, как каждая ресница отлипает друг от друга поочерёдно. Боль ещё отдаётся легкими толчками по вискам и, что непривычно и нехорошо, затылку. Ни двигаться, ни, тем более, переодеваться не хочется, хоть тело ощущается тяжелее от пота и грязной одежды.       — Нил, — руки аж чешутся от желания облюбовать балкон и выкурить сигарету на ночь.       Не реагирует.       — Блять, — Эндрю вздыхает и разминает шею, перед тем как приступить к миссии, которой был бы не прочь заняться в любое другое время — раздеть младшего.       Он подходит ближе, безапелляционно хватаясь за полы длинной безразмерной футболки.       — Нет, — Нил знакомо дёргается, пытаясь перевернуться на живот.       Знакомо для Эндрю. Также, когда Кевин впервые схватил его за локоть в попытке остановить, а потом хватался за разбитую губу, с непониманием и отторжением смотря на близнеца сквозь чёлку. Они неполярны с Нилом хотя бы в этом. Эндрю останавливается, тяжелой тучной статуей давя на парня. Ему все эти пререкания не сдались, но вызвериться на младшего сейчас будет совсем некстати. Хотя когда он начал печься насчёт чего-то подобного? Примерно с того момента, когда заставал обоих в истериках по углам ванн и учился молчать, отфильтровывая весь шлак в себя, наверно. Осталось избавиться от токсинов.       — Не надо.       — Просто дай снять это, — ладно, он всё же пересиливает себя.       — Эндрю.       — Блять, — он отдёргивает футболку, слегка давя Нилу на низ живота.       Хватается за большие пальцы, дышит. Сам-то понимает, что ещё хуже, ещё сложнее и замороченнее. Тогда почему Нил таким не должен быть?       — Мне плевать на твои шрамы.       — Тогда сними повязки.       Они застывают в тех же позах, что и были, на полминуты — соревнуются взглядами, и Эндрю к тому же посылает знаки а-ля «как же я хочу разбить тебе лицо». Потом он сглатывает и разминает опять шею — понабрался от Нила привычек.       Хорошо, ладно.       Пальцы без всякого промедления тянутся к запястьям, где спрятаны концы повязок, тянет, чуть послабляя по всей длине. Из-под ткани мгновенно материализуются ножи и зажигалка, в ловких пальцах, правда, они становятся кучей, сваленной на прикроватной тумбе со стороны Кева — Миньярд так решил. Бесконечные черные ленты начинают спадать кольцами в гладкие ладони сначала с одной руки, затем с другой. На Нила Эндрю не смотрит — не хочет, всё ещё не знающий, что чувствует от этой малоприятной процедуры. Снимает вторую кожу же. Аккуратно сворачивает повязки и кладёт к ножам. В глаза бросается контраст загаров — какие загорелые пальцы и кисти рук, и какие белые руки от запястий и выше к плечам. Сняв повязки, теперь он ощущает несуществующий холод, лижущий всё тело и останавливающийся на руках в особенности. Эндрю проводит подушечками пальцев по каждой язвенной вмятине, и его передёргивает от незащищенности и оголённости. Лишь раз. Он не смотрит на них — не хочет.       — Доволен? — резковато спрашивает у Нила, замечая взгляд на руках.       Отметины горят от контакта с воздухом и под чужим взглядом, но он не чувствует к Нилу отвращения или злости, просто сам факт открытости перед кем-то на целую ночь подталкивает к привычной зашоренности. Пора выкорчевать это.       — Спасибо, — вместо всего на свете, что Эндрю ожидал услышать сейчас, он слышит это слово.       Нил боится подолгу рассматривать руки старшего, но взгляд так и магнитят метки чужого детства.       — Давай, — Эндрю скрывает ступор на лице за полуоборотом корпуса, садясь рядом.       Нил еле привстаёт — голова начинает кружиться. Страха нет. Он заряжается героизмом парня. Начинает с повязок. Разматывает сначала сам, вторую руку потом отдаёт Эндрю. Вверяет. В голове Миньярда только недавно капитулировала установка «нельзя позволять притрагиваться к повязкам», но позволять снимать их с себя он до сих пор не мог. Помог Нилу. За футболку берётся тоже он, а когда потом легко оглаживает шрам на груди, успокаивая табуны мурашек, слышит вздох. Джостен сглатывает ком чего-то там и сильно-сильно жмурится.       — Спасибо, — говорит он прежде, чем в номер вваливается Кевин, таща на себе два рюкзака и два своих же громадных чемодана — сам виноват.       Он почти пропахивает носом пол коридора, спотыкаясь об коврик. Нил теряется, прикрывая торс руками.       — В следующий раз я буду брать точно меньше вещ…       Кое-как восстановив равновесие и скинув с обоих плеч рюкзаки, он прерывается на полуслове.       — Вы типа решили устроить вечер откровений? — он выгибает бровь и ухмыляется, захлопывая за собой дверь номера ногой.       Быстро скидывает кеды, проходя в главную комнату. Смотрит с каким-то нереальным интересом и долей понимания — хорошо, что оставил их на пару минут. Уже понимает, что смущает. Главное — не переусердствовать.       — Да, но тебя не звали, — ворчит Нил, ловя лицом запасные шорты — и когда только Эндрю успел их надыбать?       Он усилием воли не прикрывает одеждой исполосованный живот. Это странно — он почти принял изуродованное лицо, как и парни приняли его с этим ужасом буквально на самом видном месте, но до сих пор не мог подолгу находиться без футболки.       — Жаль, — и Кев мигом скрывается за дверьми уборной со сменными вещами.       В этот раз Эндрю ложится у окна, оставляя Нила посередине.       — Эндрю.       Миньярд скашивает незаинтересованный взгляд на младшего, но взор сразу зацепляется за контрастные пятна ожогов и ран — засматривается бесстыдно. Нил рефлекторно тянет руку к шее, перегораживая грудь. Эндрю хватает её и медленно отводит в сторону, мотая головой из стороны в сторону а-ля «не надо так делать». Он приваливается подбородком на его ключицу и жмурится, когда рука Джостена забирается в волосы.       — Переставай.       — Ты тоже.       Кевин застаёт их лениво целующимися.       — Вам норм без меня? — он наскоро вытирается большим полотенцем и зашвыривает его обратно в ванну на пол.       — Да.       — Определённо.       — Как жаль, — он ложится третьим, попутно выключая везде свет.       Кажется, это стало уже его работой. Но у кровати всё ещё горит ночник.       — Спасибо, что донёс, — Кевин чувствует намусоленные губы Нила на своих, кайфуя от того, что тот без футболки.       Наконец. Не уродливо — памятно.       — Чуть не развалился, — Эндрю отворачивается от них, правда, на правый бок, на котором всё равно не уснёт.       Ну, это для того, чтобы эти двое поскорее угомонились.       — Сказал тот, кто ссыт разговаривать с администраторами, — Кевин получает по рукам, когда те оказываются замечены у Нила на пояснице.       Тот отваливается, улыбаясь и почти не вслушиваясь в их пререкания. Волнение отступает с переднего плана, но всё же ещё маячит на вторых ролях. Только Эндрю не отвечает. Он собирается спать, не поцеловав Кевина на ночь. Тот прокручивает в голове процентное соотношение для удачности его последнего действия. Всё сходится на то, что эта минута — последняя в его жизни. Он перегибается через Нила и начинает гладить Эндрю по спине, в следующее мгновение юркая рукой под резинку шорт и вцепляясь в его костлявую задницу.       — Блять, — потом он дуется до самого сна от того, что Миньярд со злости даже немного содрал кожу ему на запястье тонкими ногтями.       Опасения Нила не подтвердились — Кев не кривил рот и не убирал глаз с его тела, впервые рассматривая так долго. Старший положил ему руку на живот и уткнулся холодным, не пойми с чего, носом в плечо. Эндрю нужно было, чтобы его пока не трогали, особенно за руки — он слегка отполз, все ещё злясь при этом на Кевина за его тупорылую выходку в абсолютно неподходящее время. Правда, он чувствовал, как слегка горели уши, но никто этого не увидел. И славно.       — Спокойной ночи.       Кажется, Нил.       — Завтра подольше спим?       — Угу.       — Тогда спокойной.       Ночью Эндрю вжался грудью в спину Нила, а тот просунул одну из ног между ног голкипера, сплетаясь до самого утра. Кевин так и уснул с рукой поперёк живота младшего.

***

      Эндрю бредёт вдоль вычесанных усердными дворниками улочек Индиан-Хиллс и посильнее натягивает козырёк Кевиновской кепки на глаза. Сегодня хочется разговаривать с кем-то незнакомым ещё меньше, чем обычно. Он до сих пор после всей этой эпопеи переступаний через собственное «не могу» странно чувствовал себя. Будто потерял частичку защитного панциря. Но дилемма состояла в том, что снаружи никто не тыкал ничем острым, не причинял вреда. Он ещё до вчерашнего был уверен, что не причинят, но перейти последний Рубикон и полностью кому-то довериться вновь у него не получалось. Да и сейчас он не справился полностью, лишь приоткрыв занавесу финала.       — Какой бред, — Эндрю отфыркивается от пафосных мыслей, втыкая в уши наушники.       Но он чувствовал, насколько сильно парни помогли ему. Как никто другой раньше не помогал. Он был благодарен за отсутствие тесных телесных контактов в его сторону и особенно липучих взглядов, зацикленных на определённых местах. Они ждали, бесконечно долго ждали, когда этот гештальт падёт. Нескоро. Но не никогда.       На часах было что-то в районе одиннадцати часов, и, по идее, выпечка ещё должна была оставаться первой свежести. Эндрю нуждался в том, чтобы проветрить голову и пройтись одному, поэтому он негласно решил, что позавтракают они сегодня в номере и чем-то не жаренным так это точно. Ну и парням дал понежиться подольше в кровати, хотя на сто процентов был уверен, что разбудил Нила своим уходом.       Давно он не выходил в городские уличные рынки. Его мало что удивляло, и с определённого момента ничего не впечатляло вообще, но для разнообразия зацепиться взглядом за яркие прилавки со всякой всячиной было неплохо. Здесь везде было намного чище и светлее, чем в родной Колумбии — торговцы хорошо следили за рынком. В основном за прилавками сидели пожилые женщины, а ещё было очень много мексиканок разных возрастов, перекрикивающихся прямо через дорогу. Сначала пошли отделы, где продавались живые и искусственные цветы, от последних Эндрю всегда дёргался — он вообще понятия не имел, кому сдались эти уродливые куски пластмассы. Дальше уже пошли продуктовые лавки с полосатыми навесами и кучками людей вокруг каждого из них.       — Обойдутся иль нет? — задаёт он вопрос сам себе, вставая в сторонке от бело-голубого шатра и рассматривая блестящие на солнце ягоды и фрукты, будто вымазанные в воске.       Сам он к еде относился нейтрально, и у него не было ни разу такого, чтобы прям слюнки по подбородку побежали от созерцания чего-то вкусного. Просто еда. Просто топливо для организма. Но он точно помнил, что Нил больше всего любил малину и клубнику, а Кевин — голубику.       — Младой человек, вам помочь? — полная мексиканка с огромными кругами под глазами и забористым акцентом выходит к нему, расплатившись с прошлыми покупателями, и ловко достает пару целлофановых пакетов, готовясь в любой момент протянуть их.       Эндрю игнорирует её, раздумывая, что ему купить.       — Возьмите персиков — медовые! — продавец оборачивается на какой-то шум напротив и машет руками своей соседке.       — Сделайте клубники, черешни и голубики.       Он не смотрит на неё, сразу же открывая бумажник. Потом она что-то ворчит на испанском, расталкивая ящики с виноградом в проходе бёдрами. Эндрю расплачивается молча и вместо «спасибо» оставляет десятку сверху рядом с калькулятором. Все ягоды выглядят очень сочными и спелыми — как бы эту красоту донести в целостности до номера. Неизвестно, какой вес она вообще ему сделала, но факт того, что парни обожрутся, а потом будут валяться вздутыми животами кверху и орать, был очевиден. Почти на конце улочки он забредает в неприметную шоколадницу, не рискуя брать что-то на улице в задрипанных тележках на колёсиках. Обратно идёт с тремя стаканами кофе в эко подстаканнике, шоколадными маффинами и сырными, ещё горячими, лепёшками. Минут пятьдесят он всё же растратил на неторопливую прогулку — как бы ему ноги не откусили голодающие.

***

      Нил сразу после хлопка двери разлепляет глаза и снова закрывает, издавая стон — рука затекла во сне. Сквозь муть спросонья он не видит светлую макушку Эндрю под боком и понимает, что это он ушёл, не стараясь хоть немного смягчить хлопок двери. На часах было без десяти одиннадцать.       — Зато выспался, — бубнит он и лениво переворачивается на спину, а непострадавшая рука сразу падает Кевину на живот, чтобы проверить, тут ли второй соня, хотя он чувствует тепло чужого тела и без этого.       Нил не сразу понимает, что лапает своего спящего парня за член. Он резко открывает глаза и садится, отдёргивая руку, будто обжёгшись. Отползает на уже остывшее место Эндрю. Вмиг становится неловко, и он прикрывает ладонями лицо, не обращая внимание на резь в запястье.       С другой стороны — ну а что такого? Кевин не то что не проснулся, он даже не шевельнулся от прикосновения. Всё также мерно сопел и сдувал свою отросшую чёлку туда-сюда. Нила затапливает необъяснимое чувство, заставляющее выгнуть спину колесом, закусить губу и уткнуться носом в коленки. Утро начинается не с кофе, а с воспоминаний о том, как Дэй отсасывал у Эндрю на переднем сиденье тачки.       «Ты своё ещё получишь»       — Блять, — Нил с отчаяньем смотрит на Кевина, спящего на спине без одеяла и в одних тряпичных серых шортах.       Как те антисексуальные парни в тик-токе, гоняющие в подобных шортах без белья, от которых воняет харассментом через экран. Кевин же завораживает своей безмятежностью и разряженной энергией, исходящей при каждом новом вздохе. Даже ресницы трепещут, боже. Почему природа вместе с этим ему подарила настолько несносный характер? И вообще, это же считается за извращение, да? Вот так наблюдать за абсолютно неподвижным человеком и думать вообще не о том?       — Так, в душ, в душ, — Джостен ерошит волосы одной рукой и быстро слезает с кровати, пытаясь припомнить расположение своих вещей.       В итоге он находит чемодан в проходе меж кроватями и поскорее старается улизнуть от сопящего сбоку нападающего. Сумка со всякими мыльными атрибутами и сменная одежда заворачиваются в валик и суются под мышку.       — Тапки, — вспоминает Нил и лезет в самую глубь чемодана, выпотрошив его до обивки, но всё же достав сланцы.       Взгляд так и тянется к Кевину, а в голове всё ещё настойчиво звучат слова Эндрю. В ванну Нил залетает быстрее скорости света, но как только подсветка на зеркале зажигается, он вздрагивает, замечая своё отражение. Без верха. На автомате руки скрещиваются на груди, скользя по порезам и ожогам. Мысли сразу стекаются в эту комнату, освещённую к тому же через римские шторы ярким солнцем. Джостен с силой опускает руки и вздыхает, скрипя кулаками. Практически на восемь часов он забыл о существовании этого уродства, подгоняемый тем, что в их с Эндрю тандеме случились хоть какие-то подвижки в сторону этой темы. Пока хватит, но начало положено — улыбается слабо.       Для начала он решает, наконец, сходить в душ и смыть с себя вчерашние воспоминания о головной боли как страшный сон. Уже сегодня вечером вечеринка, а если у него по новой разыграется мигрень, то туда его понесут на носилках, ибо отлежаться в номере точно не дадут. «Я накачаю тебя всяким дерьмом, и ты пойдёшь туда, потому что один я страдать не собираюсь» — Эндрю бы сказал что-то подобное. Снимая шорты и бельё, — точь-в-точь как у Кевина — он вспоминает о полуголом парне в своей постели. Выдыхает, трогая подушечками пальцев косые мышцы на животе, прощупывает непонятно зачем.       — За что? — не пойми у кого спрашивает, залезая в душ.       Тапки всё же снимает, наивно доверившись идеальной чистоте их люкса. Лоск подкупает. Щётку с пастой ставит в стаканчик рядом с лейкой душа. Включает еле тёплую воду и просто стоит под душем, жмурясь. Он понимает, что в голову просачиваются различные варианты развития событий, сходящихся на том, что они всё равно займутся сексом. Естественно, ни в одном из них Кев не будет против. Но Эндрю ушёл неизвестно насколько и, вообще, в каком направлении, а это было каким-никаким, но препятствием. Нил впивается ногтями в ладони, когда представляет, как Миньярд заходит в номер и видит что-то наподобие вчерашнего представления. Мышцы нижней части тела стонут от лёгкого мандража и появившегося предвкушения. Последняя мысль особенно сильно заводит.       После душа Нил шлёпает босыми ногами по полотенцу, брошенному у кабинки для того, чтобы никто из них не поскользнулся и не расшиб голову, и вздрагивает от того, что с тела начинает испаряться вода, и он замерзает. Распаренная кожа с удвоенной силой дышит, подгоняемая интересом. Парень смотрит на себя в зеркало и вертит подбородком в разные стороны. Гладит себя по челюсти и хмурится на пару мягких волос, выросших вместо щетины. Его всегда бесило то, что вместо нормальной жёсткой щетины у него росли стрёмные мягкие волоски где ни попадя, и выглядело это отвратительно. Нилу до жути нравилась двухдневная щетина Кева, которая добавляла ему чуть возраста, конечно, но вместе с тем и брутальности, и остроты в поцелуях, когда он слегка царапался. Ладно, не только в поцелуях. А у Эндрю так вообще волосы практически нигде кроме головы не росли, и это тоже было тем, что бы Нил хотел заиметь вместо этого недоразумения у себя на лице. Он взбивает пену и аккуратно бреется, так и не одевшись. На языке перекатывает ругательства и остатки зубной пасты.       В голове всё ещё переливаются шальные мысли. Он смотрит на свою косметичку. Ну, на самом деле это была не совсем косметичка. В утро отъезда Кевин орал благим матом на всех, кто попадался под руку, потому что не мог найти свой тонометр и померить давление. Ему было до того плохо, что эта королева драмы хотел вызвать скорую, потому что думал, что умрёт от похмелья. В итоге оказалось, что Нил взял сумку от тонометра для того, чтобы сложить туда всю требуху для душа. А ора-то сколько было потом! Смотрит на тюбик смазки уже без этикетки. На водной основе — на другие у Эндрю была аллергия. Четыре пачки презервативов. Взял всё, что было. Погорячился, конечно, переоценив и себя, и их, но пусть будет.       Нил чистит зубы и в завершении проходится нитью, порезав себе десну в двух местах. Чертыхается, промывая рот от небольшого количества крови. Всё. Теперь можно выйти и отделаться отсосом или же заиметь что-то более интересное в ближайшие полчаса. Он опять достаёт смазку и вертит её руках, переступая босыми ногами по плитке. Кожа полностью уже высохла.       — Ну делать это перед зеркалом будет точно конченным извращенством, — Нил вздыхает и отходит от зеркала в сторону.

***

      Эндрю останавливается прямо перед дверью, закатывая глаза — обе руки заняты, и он никак не сможет открыть сам. После секундного раздумья он начинает дубасить ногой в дверь, чтобы ему открыли и, желательно, поскорее. Прислушивается, не слышит ни шагов, ни вообще какого-либо шевеления за дверью.       «Два ублюдка» — звучит у него мимолетно в голове.       Стучит с ещё большим остервенением и злостью, поглядывая на кофе. Ну не ставить же ему всё это на пол только для того, чтобы достать ключ-карту? Он видел, что Нил заходил в Сеть, а это значит, что хотя бы один из них был уже на ногах. Проходит ещё пару секунд, но дверь ему так никто и не открывает. Настроение с нейтрального сразу опускается уровнями ниже, а ему всё же приходится освободить руки и полезть в задний карман шорт за ключом.       — Лучше бы вам иметь хороший повод, — исчезает эхом в коридоре этажа.       Дверь открывается неслышно, и он сначала подбирает завтрак даже с каким-то пренебрежением, а затем шагает в неосвещённый коридор номера, прикрывая с хлопком дверь. Сразу в сознание врезается тихий скулёж Нила из большой комнаты и довольно громкое «хорошенький» от Кевина. Да, повод, определённо, хороший. В номере уже повсюду пахнет сексом. Эндрю будто ныряет в пропитанную высоким рейтингом пучину, не сделав напоследок полноценный вдох. Не разуваясь, он проходит в три шага коридор, выходя к парням в комнату с раздёрнутыми занавесками.       Взгляд бросает с легким презрением и первое, что он видит отчётливо, так это руки Нила, еле держащиеся за спинку кровати. Та ходит ходуном от резких толчков, а руки у парня слегка трясутся, выдавая с потрохами. Ожоги будто стократно темнеют в момент. Эндрю, наконец, смотрит на лицо с размазанным на нём «мне хорошо так, как не было никогда». Нил отрывается от внутренней концентрации на собственном же возбуждении и руках Кевина у него на заднице и смотрит своему парню в лицо, улыбается с лёгкой оттяжкой, заманчиво прищуривая глаза лишь наполовину, но Кевин как всегда замечает, что фокус внимания на нём одном потерян, поэтому единожды сильнее толкается, заставляя Джостена свалиться лбом на руки и ещё сильнее застонать. Невыносимо сладко. Даже приторно. В комнате нет свободного воздуха — лишь тот, что эти двое уже отфильтровали через свою постель.       — Боже, блять, — Эндрю напоследок кидает взгляд на мощные руки Кевина, одна из которых гладит Нила по копчику в районе двух выемок, а вторая сползает на живот и мягко упирается в него, заставляя их тела прижаться друг к другу ещё сильнее. — Я оставил вас одних буквально на час.       Он ставит всё купленное на туалетный столик напротив второй кровати и садится на пуфик рядом, широко расставляя ноги в разные стороны. Откидывается спиной к стене, впитывая то, что видит. В начале зарождения чего-то, что можно было бы назвать отношениями на троих, он практически только смотрел — хоть тогда с Кевином они были ближе, нежели с Нилом, позволять себя касаться он не мог даже старшему. В итоге именно Нил стал отправной точкой на пути если не к тотальному, то хотя бы достаточному доверию. Эндрю смотрел на этих двух, учился доверять. Сейчас практически также — он с ровным лицом и сцепленными в замок пальцами наблюдает, как Кевин трахает Нила на их кровати, при этом вот-вот собираясь ляпнуть что-то ублюдское. Ну, в его стиле.       — А мы как раз думали, куда ты делся, — Дэй заводит руку вперед, поднимая раскрасневшееся лицо Нила к Эндрю за подбородок.       Ещё один сильный толчок, и он чувствует, как младший весь сжимается вокруг.       — Открой рот, — Кевин чуть останавливается, полностью входя и заставляя Нила податься вперёд, дабы не отойти от всего этого головокружительного действа в мир иной.       Нил открывает рот, показывая розовый язык. Эндрю даже видит его гланды в свете полуденного солнца. Кевин засовывает два уже влажных пальца ему в рот и давит на язык, начиная по новой двигаться. Тёплый и влажный язык изгибается волной, а Джостен прикрывает глаза и пытается не откусить пальцы — ещё понадобятся.       Близнец чувствует, насколько сильно ему нравится эта картина. Откровенность, наверно, всегда его подкупала. Как и чувство полного доверия, исходящего от младшего, который позволял, чтобы сегодня им вертели, как того хотел Кевин. Нил старался смотреть на Эндрю, давая понять, что это не «два плюс один», а «три» целиком.       — Эндрю, представляешь что? — Кевин опять улыбается, выходя из Нила — тот сводит коленки, сразу опускаясь на четвереньках.       Они на каком-то подсознательном уровне знали, что тот придёт, поэтому встречали Миньярда лишь догги-стайл и похабная улыбка Кевина, загоняющего член всё сильнее. Его тёмные, чуть влажноватые волосы спадали на глаза, пытавшиеся спровоцировать близнеца ещё сильнее. Тело парня горело здоровьем и подавляющей красотой.       — Нил отказался от отсоса, — старший садится у изголовья кровати, хлопая себе по бедру рукой со шрамом.       Нил еле встаёт, закатывая глаза, и ползёт ровно до момента, пока сильные руки не подхватывают и не разворачивают лицом опять к Эндрю. Без предупреждения Кев насаживает его, как, блять, шницель, заводя локти за спину и удерживая их вместе. Новая волна, пронзающая болезненным удовольствием, стреляет всё тело, и он зажмуривается, запрокидывая голову назад.       — Попросил, — Кевин второй рукой опять скользит на живот, покровительственно поглаживая вверх-вниз.       — Боже, Кевин, закрой пасть и не лей эту грязь, — Эндрю прослеживает за рукой, скрывающейся под майкой Нила.       Нил, с раскрасневшимися ушами, дорожкой слюны на подбородке и в его повязках — буквально лучшее за сегодня. Никакой концерт с кучей бухла и не особо отстойной музыкой не переплюнет.       — Кевин, — Нил пытается вырвать руку из захвата, чтобы, наконец, кончить, но старший лишь хмыкает ему куда-то в шею, наслаждаясь какофонией из тихого скулежа и шлепков бёдер об бёдра.       — Неужели не хочешь, чтобы Эндрю ещё немного посмотрел? — его явно это веселит.       — Блять, Кевин, — Нил больно врезается ему локтем в солнечное сплетение       — Какой нетерпеливый, — он опять опрокидывает их так, чтобы подмять младшего под себя.       Два толчка, запущенная к члену рука, и Нил кончает, сильно выгибая спину. Когда Кевин приваливается к нему влажной грудью, пытаясь поцеловать в ухо, тот пинает его в ляжку.       — Ауч, — но всё же наглая ухмылка не слезает с лица, потому что он знает, что был хорош, впрочем, как и всегда.       — Я не милый пассивчик из твоих влажных фантазий, поэтому не надо со мной так обращаться, — первым делом Нил привстаёт на локтях, но поясницу тянет, поэтому он слегка морщится, замедляясь.       Да уж, давно у них не было чего-то подобного.       — Да ладно, если бы тебе не понравилось, ты бы так не скулил, — у Кевина сил побольше, поэтому он сразу садится, подхватывая Нила за руки и тянет на себя, чтобы тот тоже сел.       «… а расшиб мне голову» — остатком проносится в голове.       Нил отворачивается, не в силах признать, что да, ему ещё как понравилось. Но это не должно теперь быть постоянной акцией или что-то типа того. Оба парня смотрят на Эндрю, в своей манере склонившего голову на бок. И невозбужденного. Ему как будто скучно.       — Эндрю? — Нил скрещивает ноги и начинает вставать, чтобы подойти к нему.       Старший только выставляет вперёд руку и отрицательно машет головой.       — Но, — Нил всегда был упрямым.       Остатки слюны подсыхают на подбородке, которые Эндрю хочется стереть большим пальцем и, возможно, слегка черкануть ногтём по уголку губ. А глаза младшего проницательно сверлят, пытаясь выяснить причину.       — Не думаю, что после меня тебя хватит на ещё один раунд, — Кевин уже энергично надевает боксеры, прыгая с ноги на ногу.       Что-то сравнимое с тем, когда он экипируется перед игрой — экспрессия извергается из каждого его действия, а Эндрю, смотря на него, хочет лишь зевнуть. Джостен оборачивается на Кева, стреляя укоризненным взглядом. Разворачивается, поправляет майку, больно уж съехавшую на одно плечо, подходит к Миньярду, останавливаясь в паре сантиметрах от его колена. Всё ещё полуобнаженный, с совершенно обворожительными прической и выражением лица. От него веет чем-то привычным даже сейчас.       — Можно? — он слабо улыбается, чуть подаваясь вперёд и стукаясь коленями.       Эндрю кивает подбородком, мол «что?». Нил перекидывает одну свою ногу через его, и в этот момент близнец подмечает, насколько раскраснелись внутренние стороны бедёр. Младший усаживается на одно колено, оставляя всё ещё основной вес в ногах, чтобы близнецу не было тяжело. Эндрю ведёт головой в сторону, когда Нил проходится влажной от смазки задницей по ноге, оставляя влажное пятно.       — Куда ходил? — Нил заправляет за уши влажные, завившиеся от влаги волосы.       — Нам обязательно разговаривать об этом, когда ты прислоняешься членом к моей ноге?       Нил хмыкает и уж было начинает подниматься, как рука Эндрю обвивает его талию и сажает обратно.       — Точно не хочешь?       — Трахаться сразу после оргазма — отвратительно.             Нил вращает шеей и просто льнет ближе, утыкаясь носом в шею Эндрю. Какой-то бесконтрольный прилив нежности, хотя после секса чаще всего он становился чуть более закрытым, чем обычно. Его тело до сих пор пышет жаром и пахнет как-то по-особенному. Будто помеченное. Миньярд замечает на них взгляд Кева — тот сидит на второй кровати, гипнотизируя парней поглощающим взглядом. Младший кивает подбородком, но Дэй отрицательно машет головой, не желая их прерывать. И всё же Эндрю не может не сделать…       — Мх, — Нил дёргается ближе к нему, чувствуя в себе два пальца, безошибочно давящие на простату.       Это уже даже больно.       — Скулишь и правда неплохо, — Эндрю вытирает руку об его майку и колко целует под челюстью, сталкивая с колен. — В душ валите.       — Давайте сначала поедим, — Кевин жалобно стонет, хватаясь за урчащий живот.       Хорошо, что события пошли по этому пути развития, в ином случае, если бы он кончил ещё раз, то обеспечил бы себе весь день в кровати. Эндрю не отвечает, лишь кивает головой в сторону ванной.       — Тебя на ручках понести?       — Обойдусь, — ворчит Нил, копаясь в чемодане Кевина в поисках футболки.       Вытаскивает случайную, даже не вывернув. Ну а что? Во-первых, у этого засранца вещей, взятых в поездку, больше, чем у Нила и Эндрю вместе взятых в принципе лежит в общаге. Во-вторых, стоило признать, что Нилу нравится ходить в его чуть мешковатых вещах, ощущая на теле чужой аромат. То же самое с вещами Эндрю, правда, его вещи можно было брать только с позволения. И ещё Нил подсознательно понимал, что последняя причина является главной, но озвучивать и так очевидное не хотелось.

***

      Джостен выходит из душа, подтирая остатки влаги на волосах и постоянно остающуюся пену в ушах. Чуть хмурый — не любит он утренний секс именно из-за этого.       — За завтраком ходил?       В уже надетых повязках, безразмерной Кевиновской футболке «Deep Purple» с вырвиглазным ярким принтом и влажными волосами он был похож на басиста какой-нибудь стрёмной эмо-панк группы, которую подростки бы слушали, убегая очередной раз из дома. Она бы, возможно, стала кладезью саундтреков к их отчаянию. Эндрю кивает, рассматривая налившийся засос на шее под ухом. Нил видит, куда направлен взгляд, и подходит к зеркалу, убирая отросшие волосы в сторону.       — Сукин сын, — Джостен забавно раздувает ноздри, протирая пальцами шею.       Эндрю хмыкает.       — Что купил? — полотенце летит на пол в коридор, а Нил усаживается на кровать, начиная разбирать пакеты.       Его кожа до сих пор красная от жёсткой мочалки, а тело вновь пахнет чем-то мыльным — Эндрю чувствует даже на таком расстоянии.       — Пахнет вкусно, — первым попадается всё ещё ароматная, но остывшая выпечка.       Маффины выглядели просто обалденно — пахли настоящим терпким шоколадом. Второй пакет был уже поинтереснее. Нил со слегка растроганным лицом доставал стаканчики с голубикой, аккуратно отставляя их на прикроватную тумбочку. Но как дело дошло до клубники, он не выдержал и поднял на Эндрю улыбчивый взгляд.       — Ты на рынок специально ходил?       Ну конечно да, но об этом Нилу знать не обязательно.       — Нет, мимо проходил.       Джостен хватает за плодоножку одну из самых больших ягод и уже порывается съесть, как вспоминает, что всё это немытое. Черешню он любит тоже. Но как они втроём съедят так много — он не в курсе.       — Мы умрём от переедания, — со смешком в голосе говорит он.       — Тебе не обязательно сжирать это всё за раз, — Эндрю протягивает ему маленькие розовые ложечки для ягод, которые специально под шумок стырил в шоколаднице.       — Эндрю, — у Нила всё сияет внутри от тех приятных эмоций, которые два самых близких человека дарят ему эти утром.       Парень лишь вскидывает голову.       — Спасибо.       Он просто кивает. Со стороны никогда нельзя было сказать, что близнец заботился о них сверх того, что не давал сдохнуть. Он сам этого никогда бы не сказал. Но маленькие поступки по типу этих ложечек к ягодам, того, как он тормозил вчера машину, чтобы не разбудить Нила, как выделял им времени на двоих, всегда утверждали обратное. Эндрю учился и делал успехи.       — У нас есть пантенол? — оба парня, погрузившиеся в рассматривание коленок друг друга, синхронно оборачиваются на вышедшего из душа Кевина.       Тот даже опешивает, поначалу не ожидая к своей персоне так много внимания. Как обычно, лучшая защита — это нападение.       — Нравится всё-таки гонять в моих футболках? — раззадоренный видом Нила, он подходит к ним ближе.       Лимит плюшевости у Нила исчерпывается ещё на ложечках, поэтому он пропускает реплику мимо ушей, отворачиваясь, чтобы взять лоточки с ягодами.       — Чё игнорите-то? — Кевин садится напротив Эндрю, дотрагиваясь своей коленкой до его, но несильно, потому что видит, как на коже цветёт синее пятнище, которого вчера ещё не было — опять ударился.       Выуживая из потока сознания эти мысли, он сбивается с темы.       — Тебе для чего? — Нил всё-таки соизволил обратить на него внимание, повернувшись с двумя стаканчиками голубики в руках.       Крупные блестящие ягоды источали яркий аромат свежести, а парню хотелось его вмешать в себя вместе с запахом Кевиновской футболки. Вообще Дэй был собирательным образом идеального бойфренда из второсортного романа, который обычно подают подросткам под видом современной истории о любви с намёком в психологию — он был спортсменом, красавчиком, направо и налево раздавал улыбки и всегда носил аромат в соответствии с образом. Вкус у него, надо признать, был утонченным в этом плане. Но даже когда он не обливался всякими одеколонами, его собственный запах вбивался в дыхательные пути и заставлял млеть.       — Это от чего? — Нил выпал, увидев глубокую царапину на запястье, когда Кев вытянул руку вперёд.       — Некоторым надо вовремя подстригать когти просто, — Кевин хмыкает и быстро крадёт одну ягодку из высокого пластикового стаканчика, раздавливая её руками.       Слизывает сок. Эндрю даже не удостаивает его взглядом, намекая, что сам виноват и нечего было лезть.       — Пантенола нет, — Нил уходит мыть ягоды, быстро посмотрев сначала на одного, потом на другого.       — Значит, надо будет зайти купить, ещё таблов от похмелья заодно, — Кев вздыхает, пересаживаясь на стул.       — Они нужны тебе одному, — через полминуты из ванны, отряхивая руку, выходит младший и ставит ягоды под нос Кева.       — Не будьте жопами.       Эндрю, почти не участвовавший в разговоре, начинает распаковывать кофе, не дожидаясь этих двух.       — Блять! Я забыл позвонить отцу, — Дэй вплетает руку в мокрые волосы и закусывает губу, потерянно озираясь в поисках телефона.       Разряженного, к слову. Обещал же, а со вчерашнего вечера ни разу и не проверил даже, болван.       — Лошара, — Нил садится на край кровати и принимает из рук Эндрю еле тёплый кофе, от которого навивает ароматом сливок.       Кивает ему.       — Напомните мне после завтрака, иначе он забетонирует меня на новой парковке у стадика, — в свою очередь он принимает кофе из рук Эндрю — будто бы они сами не могли взять — и ухмыляется на мимолётное прикосновение пальцев к ранке на запястье.       Сразу будто бы и болеть перестаёт.       — Специально не напомним, — в противовес действиям говорит Эндрю.       — И заодно напомните мне, почему я вас до сих пор терплю, — закатывает старший глаза.