trip to San Francisco

      Весь дом был настолько дорогим и люксовым, что скрипеть там априори не могли ни двери, ни половицы, везде всё было отлажено и хорошо работало. Эндрю не заметил, как мягонько скатился со второго этажа, по-старчески придерживаясь за поручень, — спал он мало, и было бы совсем не хорошо навернуться, запутавшись в ногах — и оказался в гостиной, где перестал раздаваться храп Кевина. Тот беспокойно возился в сбитых одеялах, почти проснувшись. Близнец подавил вырвавшийся от такой уютной картины зевок и фыркнул, потому что сам он уже успел и душ принять, и зубы почистить, а в себя всё никак прийти не мог. Видно, ленивые, сладко тянущиеся деньки полноценного отдыха перекрывали потребность куда-то спешить и что-то делать. Он облизал губы.       Парень неспешно перевёл взгляд на залитый солнцем пляж и мягко играющие волны за окном, и в глазах от этой неправдоподобной картинки начало рябить. Эндрю встал с чётким осознанием того, что хочет сделать, и отступать не собирался, но, пожалуй, до того, как он решит по-варвараски нарушить личное пространство Нила, он ещё пару секунд поглазеет на спящего Кева. Тот вытянул свои длиннющие голые ноги вдоль всей постели, будто хвастался и так и просил то ли пощекотать пятки, то ли вжаться носом я упругую ягодицу и куснуть, чтобы старший аж проснулся с визгом.       Эндрю ещё вчера, когда только позволил себе упасть головой на подушку, думал об этом. Об этом всём. О Кевине, о Ниле, о себе. И получилось, что так или иначе каждая мысль о ком-то одном, а в особенности о себе, в любом случае спотыкалась и набредала на другого. Они безбожно сильно вросли друг в друга, хотя когда-то в детстве, вроде, ему было двенадцать, когда он сидел на захламлённом чердаке, перевязывая исполосованную руку, Эндрю зарёкся всегда идти со всеми параллельно. Не пересекаться. Он в том возрасте после даже самых жутких выходок приёмной семьи уже не давился слезами, а оторопело, пытаясь восстановить внутренний нарушенный баланс, делал то, что требовалось.       Потом он не любил никого и ничто. До Аарона. После него он не почувствовал пресловутой любви потерянных душ и всякой подобной херотени, но почему-то стал его опекать. Просто взял и аки серый кардинал следил за всем, что тот делал, и убирал всех, кто Эндрю не нравился или потенциально мог навредить брату. Не было отрад, вызывавших хоть что-то, отдалённо напоминающее светлые чувства. Были зависимости, приносившие грязный, быстрый кайф, не более. Лёгкая наркота — до тяжёлой он заклялся даже не дотрагиваться — бухло, никотин. Секс он в этот список не добавлял, потому что то было наоборот мукой: Эндрю заставлял себя идти в очередной раз в пробуханный и прокуренный по сто раз клуб, кому-то нравиться, выяснять, согласны ли они на то, что он им предлагал, и каждый раз надеяться, что его оттолкнут. Но они соглашались. Дальше было больно, грязно, иногда с подтёками крови и абсолютно всегда с потной, затёртой до покраснений кожей. И теперь, когда он был не так слаб, больно было не ему. Наконец. Но исключение — с чужим согласием, извращенной заинтересованностью и банальным стоп-словом.       Так было. До лис. Кевин, будучи ненастоящим, но всё же вороном, ему пришелся не по душе, — впрочем, как и все остальные люди — они вечно зубоскалили друг на друга, и редкая тренировка не доходила до драки, но его энергия ебанутого гения в этой ненавистной игре, его внутренняя сила, которой он делился со всеми, чтобы сделать их сильнее, привела к тому, что они сблизились.       В отличие от Кевина Нил был самым настоящим лисёнком — напуганным, вечно пытающимся зарыться носом в охапку листьев в лоне норы. И рыжим. Правда, об этом все узнали, только когда он стал настоящим лисом. Хитрым, проворным, который сотворил лиса и из Кевина. Они запали ему в душу, но далеко не сразу.       Эндрю с каждым днём ощущал обнажающиеся слои души, и пусть для других этого было недостаточно, ведь они не видели в этом чего-то сверхъестественного и сложного, Миньярд каждый раз наступал себе на горло, потому что эти два человека были ему реально дороги. И с этими людьми в его жизнь постепенно начали проникать иные ценности, иные жизненные принципы — «не резать людей из-за оскорблений» он пока отказывался убирать, — а он — расслабляться. Ему помогали. Во всём. Кевин знал своё дело хорошо, Нил — не очень, но быстро выучился и теперь всегда очень хорошо просил прощения. Эндрю разминает шею, сглатывая слюну с растворившимся в ней предвкушением.       — Кевин, поднимайся, — близнец не желает применять всю ту же шоковую терапию, поэтому пока просто трясёт парня за плечо и садится рядом с его лицом на кровать.       Поверхностное дыхание щекочет бедро, и Эндрю сам не понимает, от чего хмыкает. В комнате витает аромат пены. Или ему уже мерещится. Кевин начинает возиться сильнее и мычать громче, закрывая ладонями глаза от света, льющегося из расшторенных окон. Даже кольца вчера не снял. Кварц красиво переливается в витиеватом обрамлении. Модник фигов.       — Вали принимать душ и чистить зубы, — несмотря на свой вечно недовольный полу-ворчащий тон, близнец двумя пальцами ловит нос Кевина и начинает водить его туда-сюда, несильно сжимая.       Ласково, очень. Дэй, к такому мягкому обращению совсем не привыкший, решает помотать нервы своему парню подольше: скрючивается весь, моську недовольную делает и уж было отворачивается.       — Какое чистить зубы? Какое вставать? У меня каникулы! — теперь Эндрю видит только широкую загорелую спину нападающего и слышит какие-то писклявые звуки из-под подушки.       — Наконец без тебя получится, — но не уходит.       Кев замирает, совсем не шевелясь, и, видимо, переваривает расплавленным от эйфории всего июня мозгом сказанное. Сначала показывается башка, потом хитрый глаз, палящий на Эндрю с вопросом. Он полностью переворачивается, утыкаясь татуированной скулой близнецу в родимое пятно на бедре.       — Ммм, — Кев весь потягивается, смирившись с тем, что встать придётся.       Всё же трахаться он любил больше, чем досыпать законные часы в уже остывшей от парней кровати.       — Что решили? — он жмурит глаза, когда Эндрю хватает его лицо руками и начинает вытирать уголки глаз, как котёнку.       Лисёнку, что уж там.       — Я решил, — поправляет его Эндрю, напоследок погладив по волосам.       Рука свободно скользит по свежим, чистым волосам, а Кев роняет голову обратно к ноге, причмокивает губами.       — Хочу вдвоём.       — Он не согласится, — ворчит Кевин, у которого внезапно чешется нос, и проблему он решает довольно-таки просто: потирается о светлую кожу бедра, слабо улыбаясь.       Знает ведь, что ничего ему не будет. Близнец готов поставить всё, что у него есть, на то, что ему просто нравится так делать.       — С тобой может быть и не согласится.       — Почему, когда мы говорили о кинках, ты не упомянул про то, что тебе нравится меня унижать?       — По-моему, это — общеизвестный факт.       Кевин наугад щипает его за складку кожи на животе и получает по уху.       — Сколько вам надо? — будучи совсем оборзевшим, он перекатывается к Эндрю на коленки, смотря на его перевёрнутое изображение.       Хрипловатый после сна голос заставляет подобраться и думать о чём-то отвлечённом. Кевин, не дождавшись ответа через пару секунд, прикрывает веки обратно, избавляя от животрепещущей зелени глаз, со скрытой, пока ещё не обнаженной похотью. Тёмные, прямо-таки смольно-чёрные ресницы теряются на фоне его загорелой кожи. Отдаёт карамелью.       — Мм, — неопределённо мычит близнец, прислушиваясь к шуму душа за стенкой.       — Иди, я наверх пойду в душ, — Кев легонько касается обнаженной шеи, спускаясь единым касанием по замотанной руке.       Эндрю трогает свой живот двумя ладонями, пытаясь усмирить клубящееся предвкушение и чувство скорого наслаждения. Он без стука заходит в забитую под завязку паром ванную, не сразу вылавливая силуэт Нила в этой огромной комнате. Выдыхает от того, что сразу становится жарко — это же надо в 40+ градусов ещё и горячий душ принимать! Близнец не церемонится, сразу скидывает к мокрым полотенцам взмокшую футболку. Джостен поворачивается к нему, только почувствовав холодок по спине от сквозняка. Он зачесал мокрые волосы расчёской назад, на бёдра намотал свежее полотенце и сейчас мазал шрам мазью, чтобы тот хоть немного ещё посветлел и не выглядел столь уродливо. Наверно, это мало чем помогало, но он упорствовал и всё никак не бросал ежедневный ритуал.       — Эндрю? — сначала удивленно спрашивает он, но когда замечает поджимающийся плоский живот и голую грудь, выпучивает глаза.       Нил бы понял, если к нему Кев так ворвался, но Эндрю, ещё и раздевший верх — может он спит до сих пор, и его скучный сон про утреннюю рутину решили разбавить горячей сценой? Близнец мягкой поступью приближается к нему, расталкивая ногами набухшие от воды полотенца. Нил закусывает губу, пряча руки за спину, обманчиво-покорно склоняет голову вбок. Старший останавливается совсем рядом, продолжая сверлить своим обычным взглядом, но руки его впиваются в хлипкий узёл на бедре, одно движение — и полотенце отправится в недалекий путь. Особенно если учитывать Нилов рост.       — В тебе проснулась необузданная мужская сексуальность или что? — Нил ухмыляется, подаваясь вперёд.       Он бьёт Эндрю коленками чуть выше его собственных, а горячее и влажное после душа тело почти полностью соприкасается с его. От Нила теперь пахнет чем-то базовым, условно-нормальным. Эндрю утыкается ему под ключицу и делает глубокий вдох, наконец избавляясь от навязчивого призрака тропической отдушки. Нил застывает, хочет на него как-то опереться, но всё не решается, останавливаясь на этом.       — Нил, — тихо доносится до парня, который подаётся навстречу руке, намеревающейся освободить его от махрового полотенца.       Эндрю застывает с выставленным в кожу указательным пальцем, давит ногтем, всё никак не делая финальное движение.       — Вдвоём, сразу, — он давит пальцем сильнее, меняя ноготь на подушечку, теперь мягче.       Нил запрокидывает голову назад, и волна, начинающаяся с того, что он гулко сглатывает, летит вниз, застревая в паху.       — Суки, — он улыбается сквозь зубы, накрывая руку Эндрю своей и помогая избавиться от блядского полотенца.       — «Да» или «нет»?       — Да, блять, Эндрю, давай уже, — он бодает его подбородком, полностью вжимая в себя.       Что Нил для себя давно уяснил: его очень любят возить по разным поверхностям, прямо-таки обожают. Эндрю вклинивает колено меж его ног, давит раскрытыми ладонями на тазобедренные косточки и кусаче целует в уголок губ. Младший зарывается руками в тоненькие жесткие волосы, уже ощущающиеся влажными. Пар потихоньку спадал, но в ванне всё равно было душно и жарко. От самого Эндрю всё внутри горело огнём. Они разлепляются только потому, что тот животом задевает член Нила, и парень остро реагирует, вздрагивая.       — Сумка где? — Эндрю бодает Нила в висок, мажет губами по лбу, прижимая всем весом к стене.       — У зубных щёток.       Эндрю ищет любимые гандоны Кевина. Да, у них в запасе всегда сто миллионов видов, и нет, Эндрю не может наверняка ответить почему. Зато он чётко понимает то, что Кев по первому впечатлению максимально сильно похож на тех стрёмных гетеро-парней, говорящих: «с резинками не так ощущается» и потом удивляющихся тому, что их подружка залетела. На упаковке написано, что презервативы ультратонкие, размер XXl, а всё остальное на японском. Ах да, те самые с амазона за целое состояние. Пришли чуть ли не в золотой шкатулке.       — Он себя переоценил, — Эндрю с вальяжной усмешкой вертит пластмассовым квадратиком у Нила перед глазами, а тот лишь потерянно ведёт глазами из стороны в сторону.       Потерялся совсем, малыш.       — Если это те самые золотые гандоны, то не переживай, японский XXL на наш L потянет.       — Хапанул.       — Ладно, М-ку, но это только это между нами!       Они смеются до того, что почти съезжают на пол, продолжая целоваться.       — Давай поторопимся, — вспоминает Эндрю, отлипая от шеи Нила и щёлкая крышкой смазки.       Нил выхватывает у него бутылёк, кусая за мочку уха.       — Только не на полу.       — Ещё чего, — Эндрю в противовес словам тянет Нила за руку, понукая встать, и легонько коленом подталкивает к раковине, нетерпеливо вцепляясь в задницу обеими ладонями.       — Кев где? — хрипит он от напора, с которым старший вдавливает его в столешницу раковины.       — Без него уже не встаёт? — близнец его быстро разворачивает спиной к себе, давя на основание шеи, чтобы прогнулся.       — Мы не дойдём до постели, если я отвечу «да».       — Поэтому просто закрой рот.       Нил упирается руками в светлый мрамор, а грудью в круглый бортик, и лопатки, обросшие мышцами, красиво сводятся клиньями. Эндрю любуется на всю эту прелесть, но на загривок давить не перестаёт, удерживая в таком положении. Другой рукой ведёт вниз по позвоночнику, без церемоний выжимая двумя пальцами выемки на копчике. Нил со звуком разлепляет губы. Старший когда-то услышал лютую глупость от Ники, мол: «у людей с чётко выраженными ямками на копчике в разы повышено либидо». Оставляет шлепок на светлой заднице, хмыкая с контраста загаров.       — Надо у Кевина проверить, — бормочет он себе под нос, растирая смазку меж пальцев — греет.       — М? — Нил поворачивается к нему с закушенной губой, наблюдая за тем, как Эндрю гипнотизирует свои пальцы.       Волшебные пальцы.       — Не отвлекайся, — он с наигранной грубостью разворачивает голову парня обратно.       В ванне пар уже осел, но теперь пот по вискам стекал от того, что оба поглощали исходивший от тел друг друга жар с примесью прогорклой выдержки.       — Блять, Эндрю, — Нил хрипит от того, что слишком сильно наклоняется под натиском чужой руки.       Он прекрасно понимает, зачем так сильно выгибается и широко расставляет ноги. Чтобы старшему было удобно. Нил замолкает, когда Эндрю подхватывает его за талию и будто бы успокаивающе ставит руку на рёбрах.       — Помолчи, побереги голос.       Джостен кусает указательный палец и почему-то лыбится, как беспризорник. Эндрю то ли промахивается, то ли умышленно мажет и попадает смазкой на копчик. Подтаяв, гель огромной прозрачной каплей начинает медленно стекать по ложбинке ягодиц вниз. Судорожный вздох. Нил слышит, как сухо разлепляются его губы. Эндрю размазывает смазку большим пальцем, почти полностью соскребая движением сверху вниз.       — Тц, — всё, что не остаётся у Эндрю на пальцах, начинает влажно блестеть на мошонке и капать с члена, а Нил скоро сам хватается за чужую руку.       — Поплачь ещё, — сквозная усмешка бы могла отразиться в зеркале, но то полностью запотело после душа.       Нил не успевает бросить ехидный ответ, как чувствует первый палец в себе. Эндрю, не желавший долго играться, руку с талии всё же убрал и отвёл ею одну из половинок в сторону, наслаждаясь открытостью и доверием к нему. Хоть он и всегда говорил: «тащи свою тощую задницу», но с реальностью это не имело ничего общего — задница у Нила была мягкая, когда он расслаблен, и рельефная настолько, что просвечивалась через форму на играх. Палец входит почти без проблем, намного лучше, чем в первые разы, когда Нил весь сжимался, не давал сделать ни одного движения, а его жалобные бормотания подталкивали Кевина к тому, что тот чуть ли сам руку Эндрю не вырывал, и все сцеловывал младшему слёзы. Эндрю не любил вспоминать первые разы, потому что не любил обычно лишнюю возню. С ним никто не возился, и слёзы ему никто не сцеловывал. Нил теперь и сам справиться вполне мог, но когда участье Эндрю было неоспоримо, вся ответственность за хорошую растяжку переходила в его руки. В прямом смысле. Нилу такой вид заботы был до дури приятен, и в принципе заморачиваться с остальной частью было необязательно — пару движений внутри, и Джостен спускал на коленки, еле стоя на своих двух. Ещё и стонал так, что в голове у парней намечался сразу второй заход.       Расслабляется специально, почти показательно, Эндрю за это единожды гладит его туда-сюда по рёбрам кончиками пальцем. У Нила внутри зарождается ещё одна звезда — горячая, обжигающая. Эндрю пяткой ладони оттягивает свои шорты на паху, посильнее закусывая губу. На одной штанине уже подтёк смазки — Нил подается на второй палец не так энергично, с тихим свистом, и пачкает ему шорты смазкой. Теперь не самое приятное: выдроченные практикой движения в определённой последовательности. Младший завозился, приподнимаясь на руках — затекло, наверно, всё. Он изгибается плавной волной и начинает посматривать за плечо, когда, по его мнению, Эндрю затягивает. Нил гладит себя по члену украдкой, но руки быстро убирает, потому что Эндрю такого не любит.       — Третий, — он нашаривает сзади руку, но близнец вальяжно отмахивается от него и сильнее придавливает к столешнице, вклинивая колено меж ног.       — Захлопнись.       Третий идёт ещё хуже, но Миньярд решает сделать поблажку: пальцы вниз, туда, где особенно тепло, и Нил впервые напрягается от мимолётного удовольствия, чувствуя, как, несмотря на застывшую в лёгких духоту, его одолевают мурашки.       — Вот тааак, — он бесполезно шарит по зеркалу, пытаясь за что-то ухватиться.       Каждый раз будто первый ощущается. Эндрю болезненно вздыхает, позволяя себе повторить движение, только бы услышать вторичный стон. Нил удвоенно дышит, неосознанно уже ища контакта. Их начинает вести. На самом деле Эндрю даже не знал, симпатизировала ли ему эта животность в сексе — ни с кем, кроме них, он не забывался и не упрощал момент до того, чтобы вогнать свой член хоть куда-нибудь. Ведь он становился зависимым, уязвимым. Впрочем, ему ни разу не дали повода усомниться в верности. И всё же он любил это.       Близнец несильно дёргает Нила за волосы на себя, полностью повторяя силуэт его тела собой. Рука ползёт к веснушчатому подбородку и мостится там, властно обхватывая. Нил что-то мычит, пытаясь оттолкнуть Эндрю назад, потому что сам он скоро буквально бы лёг на раковину.       — Самолюбование не по твоей части, но так будет лучше.       В следующий момент Нил тонет в собственном длинном стоне и закатывает глаза, потому что пальцы вдавливаются внутрь сильнее. Позже он понимает, что Эндрю перегибается через него и повязками вытирает запотевшее стекло. Те сразу намокают и по ощущениям напоминают натянутые сразу после сауны джинсы. Нил в плохо вытертом зеркале видит своё раскрасневшееся лицо с огромным зияющим пятном-шрамом, блестящие глаза и едва выглядывающую наглую морду Эндрю позади. Он подталкивает его рукой сзади, и Нил вынуждено ставит влажную ладонь на зеркальную поверхность. Отлично, блять. В голове у него одни тупые поговорки а-ля: «с чем боролись, на то и напоролись». Его трахают пальцами перед зеркалом, а он вынужден ещё и смотреть на собственное раскрасневшееся лицо.       — Культурная апроприация, — просипел он, сконфуженно отводя от отражения взгляд на мыльницу.       — В какой момент любование Кевина собой ты возвел в ранг целой культуры?       Потом они ещё долго стоят в такой позе, с затёкшими ногами и вспухшими ширинками. Нил поскуливает от чередования ощущения, будто в него собираются запихнуть клюшку для экси — он и правда помешан на этой чёртовой игре, раз даже сейчас думает о ней — и недолгих поощрений от близнеца. Тот не хочет, чтобы пик запала настал сейчас. Живот крутит огнём. Нил облизывается, ощущая меж лопаток долгое прикосновение губ. Эндрю медленно вытаскивает уставшие четыре пальца, похабно хлопая по припухшей дырке. Он хорошо постарался, чтобы мелкому не было совсем уж дурно. Всем было кристально ясно, что самому Нилу это не сдалось — они не жили в идеальном мире гейского порно и не глотали ведрами виагру с обезболом, чтобы без малейших проблем устраивать тройничок, когда вздумается. Обычный каприз Кевина и Эндрю, поддержанный Нилом только потому, что он хочет, чтобы им было приятно, чтобы его потом лелеяли на протяжении по крайней мере дней трёх, и чтобы их каникулы каждому запомнились надолго.       — Нил.       — М? — он разворачивается к Эндрю и берёт того за запястье, скрытое влажной тканью.       — Спасибо.       — Завались, — он закатывает глаза и охает, стоит ему сделать шаг. — Думаешь, он уже закончил?       Не дожидаясь ответа, Нил упархивает в комнату, прям так, нагишом, сверкая подтянутой задницей и веснушчатой спиной. Эндрю остаётся, смотрит на своё отражение в запотевшем стекле, смаргивает въебанный взгляд, берёт два презерватива и почти выходит, но возвращается и утаскивает с собой всю упаковку. Плавали, знаем. Руки под повязками начинают слегка зудеть.       Они напарываются друг на друга в проходе, только выйдя из-за угла. Кевин открыл оставшиеся жалюзи, и комната насквозь была пронизана лучами взошедшего солнца. Дверь на балкон нараспашку — звуки покачивания волн так и не изменились. Кев лежал на собранной кровати полностью нагим, с повёрнутой к океану головой, и игриво, с небольшой ленцой водил по прессу пальцем вверх-вниз, и что-то, кажется, напевал. Их тупые шутки обесценивались в момент, когда они по новой видели его без одежды.       «У него даже член идеальный, боже»       У Кева уже успели высохнуть волосы, правда, у корней всё же ещё немного поблёскивали. Эндрю толкает Нила в спину, и тот что-то крякает, разочарованный тем, что его оторвали от разглядывания этого чуда. Старший встрепенулся и через секунду глядел на них, уже привстав на одном локте. Волосы свисали так, что скулы особенно сильно подчёркивались в таком положении. Поворот тела был выверен до мельчайших деталей. На шее болталась подвеска с цветным камушком. Улыбался радостно, с чуть ли не треснувшими уголками губ — так ярко и сильно.       Эндрю клянётся, что не видел никого красивее Кевина Дэя. Улыбающегося Кевина, который, наверно, всё же был не их расы — такое могло вырасти только в пробирке под чутким контролем. Он и в первую встречу словил эту мысль за хвост. Хотя, ладно, на самом деле, когда Нил спросил, о чём Эндрю подумал, только познакомившись с Кевином, он честно ему ответил:       — Я посмотрел на него и подумал, удобный ли у него член.       Нил поперхнулся пиццей, тараща на него глаза — вовсе не потому, что халапеньо начинало разъедать нёбо, просто тогда у них в обиходе ещё вольно не гуляли подобные разговоры. Эндрю вообще по большей части молчал.       — А потом?       — А потом он открыл рот, и мне захотелось ему въебать.       — Идите сюда, — почти шепотом.       И рукой ещё так подманивал плавно. У Нила в голове лишь один вопрос: может ли быть что-то в мире сексуальнее, чем фразы «иди ко мне» или «иди сюда»?       Нил карабкается на Кева в два счёта и тут же утыкается носом в его горячую шею, требуя теперь ласки от него. Кевин рокочуще смеётся и нежно гладит парня по спине, покрытой мурашками от работы кондея, при этом глядя Эндрю в глаза. Близнец веером разворачивает три презерватива, получше любого крупье за элитным покерным столом. Нил чувствует носом движению связок горла, и на сто процентов уверен в том, что Кевин улыбается. Они начинают целоваться, будто бы даже забыв, что сейчас все трое взорвутся от перенапряжения.       Эндрю шуршит пластиком уже где-то рядом, Кевин опоминается первым, Нил за ним, когда его большие руки с растопыренными пальцами плотно сжимают зад и двигают туда-сюда по себе, заставляя почувствовать то, насколько долго он их ждал. Нил придирчиво изгибает бровь, смотря на ангельскую улыбку парня – ну что бы с таким видом делать всё это?       — Не хмурься, — Кев, заставший пару стонов из ванны и уже прилично изголодавшийся, кусает его за щёку, ту, что без шрама, и входит сразу тремя пальцами, скользнув с чёртовых ямочек вниз.       Идёт всё как по маслу. Нил дёргается, закусывает губу и разворачивается к Эндрю так, что его длинные кудряшки забавно прыгают и пружинят. Миньярд уже за его спиной, рукой проводит вниз по спине и чуть отклоняется назад, любуясь тем, как младший сжимается на пальцах. Добавляет свой, стреляясь глазами с Кевом. Тот урчит что-то на своём, кошачьем, дёргает бедрами, чтобы Нил свалился вперёд — он ощутимо вгрызается ему в плечо, когда они проезжаются членами. Теперь Эндрю ставит две руки Кеву на ляжки и застывает около его лица. Замечает, как у того зрачок начинает выбиваться из границ — радужки остаётся жалкие миллиметры. Кевин вплетается в его сухие волосы рукой и направляет к себе — поцелуй запечатывает его вздох, потому что Нил опять ёрзает у него на животе.       Эндрю гладит старшего по щеке, оставляя руку на уровне губ. Запястье направляет вниз и смотрит так уверенно, будто Кевин должен поцеловать ему руки. Вот и он сначала не понимает. Миньярд дёргает подбородком, безмолвно подавая пример: кусает за торчащий конец ленты и несильно тянет, а она уже сама кольцами спадает с руки. У Кевина в глазах восторг и только недавно пережитая боль. Он аккуратно подцепляет зубами конец другой повязки и тянет на себя. Вторая спадает тоже. Прекрасные, чудесные руки Эндрю исчезают, и взгляд сам тоже отводит, но Кев видит, как он хмыкает себе по нос. Их пальцы давят глубже и сильнее, Нил кусает плечо до красных следов и стонет.       — Сука, давай.       Старшие опять переглядываются, не лишая себя возможности подольше понаблюдать за таким Нилом — до безобразия нежным, наивным и просящим.       — Тааак хорошо растянут, — срывается шепот в ухо, и Нил царапает Кева за это за бок, потому что он каждый раз всё равно будет тонуть в пучине смущения перед этими двумя, особенно с привычками некоторых шептать всякую дурь.       Дэй хотя бы в постели не был факбоем — не называл их «сучками», «детками» и прочими стыдными прозвищами. Эндрю бы ему просто вмазал за это. Зато он обычно любил дразниться и хвалить их, — Нил в такие моменты замечал, что близнец жмурится на его томное «хорошо» — ну и матерится практически про себя в те моменты, когда действительно было хорошо.       — Если что, не надо терпеть, просто скажи, окей? — Нил замечает, как глаза Кевина тем не менее устремлены на Эндрю — это обычно его речь, но у Миньярда определённо есть очень талантливые ученики, схватывающие налету.       Эндрю едва заметно кивает, а потом почти ухмыляется на то, как Кева гнёт, когда он берёт его член в ладонь, чтобы раскатать презерватив. Он обжигает руку жаром и нездоровой пульсацией. Нил впервые замечает оголённые руки близнеца, и сила притяжения для него становится будто в два раза сильнее — его дико плющит. Они сделали это, мать вашу.       — Хочешь первым? — Кев выглядывает из-за Нила, быстро облизывая сохнущие губы.       Взгляд так и норовит упасть Эндрю на руки.       — Давай уже.       — Заебали.       — Ещё пока не совсем…       Нил прижимает ладонь ко рту, затыкая своего ненаглядного, а второй быстро растирает смазку меж половинок. Кевин убирает ему волосы за уши, чтобы разглядеть выражение лица, когда он вгонит ему член по гланды. По заявкам желающих же.       — Су-ка, — Нилу приходится делать всё самому: он немного приподнимается и направляет ствол в себя, медленно, с оттяжкой опускаясь.       И когда понимает, что от переизбытка всего начинает заваливаться, сзади чудным образом рисуется Эндрю и ловит его за локти. Он щёкой чувствует, какой Нил горячий: тот закатывает глаза и хмурится от того, что рука сухо идёт по собственному члену. Эндрю добавляет смазки и удовольствие прошибает двойным разрядом, когда младший зажимает головку ладонью. Кевин держит его за бедро, почти не ощущая веса, и еле дышит, наблюдая, как мелкий опускается на него. Эндрю одной рукой сгребает запястья Дэя и переносит на Нилов живот, с удовольствием наблюдая, как старший заворожено начинает гладить косые, несильно выраженные мышцы и низ живота, ощущая под пальцами россыпь рубцов. Тело у Джостена похоже на цветастое полотно.       — Хорошо, Нил, — младший наклоняется вперёд, чтобы поцеловать Кевина, но тот садистки дёргает бедрами, толкаясь сильнее, глубже.       Скулёж Джостена заставляет подогнуть от возбуждения пальцы на ногах. Эндрю сзади наконец начинает раздеваться, он шипит, снимая промокшее белье, потому что порозовевшая головка члена больно бьётся об пупок. Это же надо до того себя довести. Или завести? Кевин видит, что близнец опять занимается тем, что любит больше всего — жадно смотрит, наблюдает из последних сил. Дэй хватает Нила за шею, удерживая так подольше, а вторую запускает вниз, и теперь член ходит меж двух пальцев, которые сильнее растягивают припухшую дырку с пузырящейся смазкой по краям. Эндрю опять пяткой ладони оттягивает пах, тяжело вздыхая.       — Нил?       Тот не отвечает, мычит что-то в плечо и стонет попутно, будто вот-вот задохнётся.       — Можно?       Кивает так, что башка чуть не слетает. Эндрю расправляется со вторым презервативом ещё быстрее. Кевин не хочет знать, где он научился надевать их одной рукой. И ртом. Но это в другой раз. А сейчас он чувствует дрожь, бьющую тело младшего — Эндрю добавляет свои пальцы, с точностью подгадывая, куда следует нажать.       — Эндрю, блять, — Нил еле может нормально сидеть верхом, ноги уже порядком устали, но другой более-менее воплотимой в жизнь позы он себе не представлял.       Миньярду говорить дважды надо, он привык удостоверяться. Нил шипит, когда нутро распирает второй член, он останавливается, хватается за широкие плечи Кевина, даёт себе передышку и время попривыкнуть. Эндрю задыхается, ахуевая в который раз от того, насколько же это всё-таки приятно и необычно. Он чувствует пульсацию Кевина, чувствует, как Нил обхватывает их плотно настолько, что не даёт двигаться. Утыкается лбом ему меж лопаток и тихо стонет в ответ на чужой стон. Нил повержен этим звуком.       — Двигай…тесь, — аж охрип, бедный.       Эндрю, несмотря на всю свою выдержку, делает движение первым и чувствует, как дрожь его бёдер передаётся Нилу, который пока слабо понимает, ощущает ли он удовольствие или нет. Кевина опять выгибает следом, и он движется совсем по-другому, более плавно, но хаотично. Изначальный рассинхрон заставляет попотеть, но через пару толчков старшие становятся единым механизмом: двигаются с одинаковой амлитудой, кто-то держит Нила за бёдра, кто-то поддерживает в районе солнечного сплетения. Тому остаётся лишь пытаться не отрубиться.       Джостен уже полностью теряется в ощущениях, стараясь ответить на каждое прикосновение, каждый жест, но очередной толчок выбивает из него сбитый стон и он думает, что вот-вот повалится без сил. Задница горит огнём, больно, но они спасают — каждый раз попадают в нужное место, и через минуты две у него уже начинает кружиться голова от невозможности уйти от этого безобразного наслаждения и желания наконец спустить Кевину на живот. Тот начинает надрачивать ему в ритм, улавливая скорую разрядку. Нил, забыв, что буфера в виде повязок теперь не существовало, перестарался и слишком сильно впился Эндрю в руку, когда старший зажал ему головку, так, что близнец недовольно шикнул. Нил в последний раз вскрикивает, тело простреливает нереальная, двухсекундная волна наслаждения, чуть ли не выкорчёвывающая душу из него. Он почти мгновенно обмякает в четырёх руках. Пачкает себе живот и тут же весь сжимается. Кевин кончает через пару секунд, и Эндрю со всех сторон затапливает тепло, но ему не хватает всего лишь чуть-чуть до конца, чтобы свалиться в бездну оргазма за ними. Он выходит, упираясь Нилу в спину локтём, но тот его останавливает пяткой в ягодицу, и сила его натренированных ног и правда не даёт сдвинуться.       — Чт…       — Давай, — он находит в себе силы развернуться и почти не меняется в лице, когда чувствует, как из него выскальзывает Кевин, бормоча что-то в стиле «вау, афигеть».       — Нет.       — Я хочу, — Нил сверкает мутными глазами и сыто улыбается.       Близнец корит себя за это ровно одну секунду, а потом вновь погружается в податливое тело, натягивая парня за бедра. Нил закрывает голову руками, утыкаясь лбом Кевину в грудь, и на каждый толчок отзывается, оставаясь гиперчувствительным после оргазма. Ему не больно, но сил возбуждаться второй раз так скоро просто нет. Эндрю доходит быстро, падая сверху на него. Тело расслабляется, но ощущение, будто с рук сорвали кожу, до сих пор не покидает.       — У тебя очень красивое лицо, когда ты кончаешь, — Кевин единственный раз в жизни жалеет, что не курит, потому что после такого крышесносного секса следовало бы закурить одну-две сигареты.       Эндрю подваливается к нему под второй бок и стягивает презерватив, правда уже двумя неслушающимися руками. Они смотрят на его гребаные порезы, и он это знает, но проявить слабость сейчас и надеть повязки так скоро будет разочаровывающее.       — Завались.       — Завалились оба и понесли меня в джакузи, — Нил сиротливо смотрел на пачку сигарет на тумбочке и понимал, что даже сил доползти до неё у него нет.       Зато есть личные рабы на ближайшие три дня.       — Кев, — Эндрю смотрит в сытые глаза парня.       — М? — отзывается он, скидывая запачканную простыню с кровати ногами.       — Повернись на живот.       — Это ещё зачем?       Нил заинтересованно поднимает голову — на это у него силы находятся.       — Проверить кое-что надо, — сухо изъясняется Эндрю, помогая этой туше сделать полуоборот.       Ники хоть и сморозил глупость, но был прав — он давит двумя пальцами в ямочки на копчике и по-дебильному ухмыляется.