Давай сыграем
5 февраля 2022 г., 22:37
Я пытаюсь зацепиться за любой предлог, чтобы почувствовать хоть что-то в одинаковые дни и бессонные ночи, похожие один на другой. Я не железный, мне тоже рядом кто-то нужен. Что она может дать мне кроме своей красоты и холода слов? Явно не та. Но открыв её секрет, я осознал, что безумно одинок и как я ошибался. Ведь мои чувства — это не игра. Под килограммами брани и конфликтов, я уверен, мы скрываем панический страх потерять над собой контроль.
Быть распятыми за искренность своей любви. Получить в ответ на чувства боль.***
Невозмутимая горизонталь и пересчёт переломов. Маркус и Феликс, как два нашкодивших котёнка, с позором случайных ярлыков, утопали в шуме эха проклятых изгоев. Мечта Феликса — это просто минута покоя, а Маркуса — до конца веков кого-то терзать на потеху своему задетому эго. Они разные. — Полетите отсюда далеко и надолго. У вас есть пять секунд убраться из этого кабинета и двадцать четыре часа, чтобы выполнить данное вам задание. Пеняйте на себя. Чья голова вам дороже: ваших врагов или же своя собственная? Неподчинение карается жизнью. Свободны. Прогнуться под бетон реальности, выгнув спину. Расскажите мне сказки о заботе и дружбе. Какой он крутой и бесстрашный. Скрыл правду о том, что он в ужасе от одиночества. От жизни без друзей и дома. Проекции прошлого отражались и на этой реальности. «Я люблю человека, вытеревшего об меня ноги. Я могу понять других только через похожие болезненные события. Потому что именно пережитая боль определяет нас». Вместо страданий остаётся дыра. Чёрная тоска не оставляет в покое. — Я решил, что если притворюсь, что она мне не нравится, то смогу заинтересовать её, — Маркус гениален. — Чёткая логика. Никакой бог за нами не следит. Моя жизнь — краткая вспышка. Недоразумение на пути огромной Вселенной. Идеология — утешение для слабаков. Но убийство ученика — неминуемое исключение. — Судьба наших задниц повисла на его стояке. — Если я тебе нравлюсь, в этом ничего такого нет. Просто не выражай свою любовь в агрессивной манере, Фел. Горячий и грустный. — Зачем мне поступать в магистратуру, если там не обучают магии? — Резонный вопрос, мистер Лопес, но как же вы до сих пор учились здесь? — Хорошее будущее не требует хорошего прошлого, дорогая, — философствовал Маркус, привычно затягиваясь. — Займись ей, — безапелляционный тон Хидэаки нещадно раздражал, но оставалось лишь проглотить свои претензии, как едкую сперму, ведь он в этой трагикомедии решала. — Я её муж, что ли? Моя жизнь меня убивает.***
Вздох. Протяжный, влажный и будоражащий. Пальцы нервно скользят по мокрому телу. По линии живота, разделяющей его на две части, бледная кожа покрывается от этих прикосновений мурашками. Она пылала так, словно Катарина поливала себя кипятком, но вода была совершенно холодной. Лёд обжигал её. Простые движения повторялись — рука переместилась ещё ниже. Дыхание стало тяжёлым. Карин всё ещё чувствовала его руки, его касания. Показавшиеся привычными настолько, что не заставляли её напрягаться, только приятно охлаждали вечный огонь жажды настоящих чувств. Жестокий, манипулятор, убийца. Вот так, ещё, ещё… Горячая, тягучая влага ослабила узел. «Очаровательная готика». Пробирающее до костей напряжение натягивало её нервы, как струну. Может, и на скрипке начать играть? Стерильная сдержанность на грани. Через бесконечное в любую секунду может прорваться нечто страшное. Зло пробралось в её лоно. Жестокость через экзистенциальную оболочку. — Я подарю тебе свободу, — тихо шепчет он. Она не реагирует, поглощённая трепетом музыки. Это не имеет никакого значения. Калейдоскоп уже запущен. Движения неспешные, выверенные. Он, точно охотник, преследующий добычу, передвигается осторожно, стараясь себя не выдать. Это игра. Кто «добыча», а кто «охотник» зависит от того, с какой стороны ружья каждый из них находится, но этого не знают даже сами действующие лица. Музыкальная феерия вновь и вновь вызывает сексуальное возбуждение. Не всегда нужно копаться в своей душе и поднимать всю муть с её дна. Кровавая карандашная стружка. Стон вырывается сквозь зубы. Ноль эмоций в её глазах против его сумасшедшего взгляда. Иногда нужно позволить себе сделать что-нибудь плохое, чтобы не совершить нечто более отвратительное. Камень безвозвратно брошен в омут. Касание руки, почти невидимое движение, отзывающееся мощнейшим электрическим разрядом по телу. Сказали всё, не сказав ничего.***
Двое могут хранить секрет только если один из мёртв. Санта Муэрте. Бразильский карнавал. Хэллоуин в Академии Смерти. Подол алого платья, будто горящие языки пламени, обжигал пол. Быстро, точно и так завораживающе, что Маркус с трудом отвёл взгляд от этого зрелища. Катарина сама не своя. Он потерял счёт секундам, потраченным на обзор страстных мексиканских танцев в прямом эфире. Словно в этом зале кроме них никого. И смертоносная гадюка в красном пляшет только для него. Синева глубоких зорких глаз блестела во всполохах кровавых диких роз, вплетённых в рассыпающийся по её плечам мерцающий каскад длинных чёрных волос. Они сливались с цветом её праздничного грима. На выбеленном лице играла ироничная улыбка на тонких губах. Бессовестный вальс, будто транс на могильных плитах. Отымел и сразу: «Свободна». Просто лучший. Самоубийца залез в тёмную комнату в девичьем крыле. Что на него нашло — сам не понял. Катаринушкину свистопляску забыть никак не мог. Внутри еле горел свет лампочек из-под другой двери. Оттуда доносился шум воды и ещё какие-то звуки, похожие на пение. Или, скорее, на писк по медвежьему уху. — Завыть решила, старушка? Полнолуние, что ли? Сквозь тонкую створку Маркус разглядел расплывчатый силуэт, скрытый за мутной пеленой плотной ширмы. Ради интереса он решил дёрнуть расхлябанную ручку, толку от которой было, как от козла молока. Извращенская лыба сама собой прорезалась на его озарённой заговорщицким энтузиазмом харе. «Ну всё, кукла, «Порнхаб крисмас клаб» в прямом эфире», — мысленно облизнулся перспективе созерцать обнажённые телеса своей закадычной врагини Маркус. Он, как мышь или же пиздец, незаметно подкрался ближе к полупрозрачной перегородке, через которую вычерчивались контуры девичьей фигуры. Маркус медленно, растягивая удовольствие, скользил взглядом по её шее и спине, спускаясь всё ниже, но резко нахмурился из-за отсутствия у девушки волос. К счастью, частичном. На голове её, вместо шикарной чернявой шевелюры сосульками повисли еле достающие до плеч от сырости побуревшие рыжие пакли. Лопес даже на секунду подумал, что ошибься номером и нужно делать ноги как можно скорее, но тут ширма резко распахнулась и шпион недоделанный столкнулся с разъярённым взором рыжей девчонки с лицом Катарины и оранжевым горшком на голове Лилу. Чисто случайно сменив угол зрения не в самом лучшем направлении, он понял, что чёрный — всё-таки её натуральный цвет волос, за что отхватил знатных люлей. — Я тебя уничтожу, мудила! Посетившая «голубой огонёк» Айрин, которая хотела поведать подружке о своих любовных американских горках с Рафаэлем, столкнулась в дверях с Маркусом, пулей сбегавшим из злополучной комнаты. Ошарашенная О’Ган застыла в одной позе, рассматривая растрёпанную голую подругу с сыромятиной на голове, впопыхах выскачившую из ванны. — Ты с ума сошла, Арисава? — покрутила у виска Айрин. — Лопеса уже у нас принимаешь и в чём мать родила скачешь по комнате? От радости, что ли? — Айрин, твою дивизию, этот чёртов больной ублюдок залез к нам в комнату и подглядывал за мной! Видел меня без парика и грима, сукин сын! — она в панике схватила голову руками. — Что, блядь, делать-то теперь? Этот гондон знает то, чего никто не должен был узнать. — Да ладно, Исами, — махнула рукой её подруга ободряюще. — Подумаешь, видел твою красную башку и что? Мордашка-то с сестрой у вас идентичная же. Так что расслабь булки, мать. — Я тебя на бутылку посажу, уебан! — Чтоб ты понимала, — сбегая, как прожжённый любовник с утра пораньше, ощерился Маркус. — Твоё плоскодонство осталось незамеченным. Крысиные бега, маршрут из осадка грязных иголок, её крики и больные нервы. Он увидел все тонкости своей любимой стервы.***
— Что ты здесь делаешь? Пустую ледяную сталь, насквозь пропитанную холодом, он чуял за версту. — А кого ты ожидала увидеть? — ломал трагикомедию и брови в гримасе Маркус. — Свою Феличиту? — Это ещё кто? — смерила его уничижительным взглядом Исами, искренне не понимая, что этот идиот несёт, а главное — что ему от неё, чёрт возьми, нужно. — Мистер Феликс «Ненавижу вас всех» Эриксон. Вы вместе с ним ботоксом колетесь так, что ни единой эмоции выдавить не можете, походу. — Проспись и больше не пей, Лопес, — его базар её конкретно достал. — Мне кажется, твоё дыхание настолько холодное, что может нечаянно разорвать лёгкие вклочья. Для наглядности он отодвинул от шеи ворот рубахи, будто уже начал жариться на сковородке в привычном для него жаре адского пламени. — Ещё чуть-чуть, и захлебнёшься кислородом. — Максимум, что тебе грозит — маразм. — Ух, какие мы злые, — заливисто цокнул Маркус. — Заводит. — Иди лечись, — менее эмоционально бросила Исами, уставая от странной беседы с главным клоуном школы. — Я знаю твой маленький грязный секретик, — шепнул ей на ушко противный скользкий голосок одного местного умственно отсталого. — Да что ты, падла? И какой же? — О твоей двойной игре, малышка, — ухмыльнулся парень, с пониманием добавив: — Для поддержания имиджа холодной сучки на понтах нужно оставаться невозмутимой, но на самом деле ты — озорная рыжая стервочка, которая любит мексиканские пляски и «Линкин Парк». Я знаю всё о твоей не такой уж и тайной жизни, Ханна Монтана. — Предлагаю тебе сделку, детка, — смачно выделил Маркус последнее слово, чем взбесил Исами ещё больше, хотя, казалось, всему есть предел. — У нас с ребятами случился маленький спор по поводу того, смогу ли я, непревзойдённый жеребец и мачо, оседлать такую непокорную кобылицу, как ты. Ну я с дуру и ляпнул, что мне это сделать будет так же просто, как два пальца обоссать. И теперь позарез нужно твоё непосредственное участие в этом спектакле. Треба сохранить реноме, дорогая. Короче, стань моей девушкой, вот. — А вурдалаком мне для тебя не стать? — гневно зыркнула на его охамевшую морду Исами. Вот же кончилаус, условия ей ещё какие-то ставит! — Да хоть бабушкой-лошадушкой, мне похер. Я прошу сыграть на публике даму моего сердца и потрохов. Худшее из сущих чудовищ — человек. Молчаливость — главный ингридиент её мрачного шарма. — Любишь боль? — Я её причиняю. — Видишь разницу? Счастливое детство — залог вечной унылости. — Сомневаешься в моих способностях? — Нет, только в намерениях. — Здесь все норовят друг друга прибить, — со знанием дела констатировал Маркус. Лично его прикончить хотели каждую секунду развесёлой жизни все, кому не лень. — Да неужели? Я прямо шок словила. Весёлый и озорной раздолбай. — Я пытаюсь позитивно мыслить даже в самых хуёвых ситуациях.***
Идя по коридору в Большой зал на следующее доброе утро, она заметила столпившихся вокруг них учеников, увлечённо обсуждающих очередную «воспитательную беседу» Лопеса и Мейер. Косые взгляды и смешки долетали стрелками до её ушей, но Исами ни разу не обернулась на гогот и цоконье сплетников и зевак. — Эй, Катрин, любовь моя! — в голосе Маркуса звучало неподдельное веселье и ещё что-то, неуловимое для неё тогда. Она остановилась, продолжая подставлять свою спину укоризненным и язвительным взглядам. — В следующий раз устроим наши бои без правил в спальне, детка! В смехе ядом разлилась прикрытая сарказмом злоба. С её стороны он удостоился лишь игнора. Исами продолжила гордо шагать по холлу, про себя проклиная словоохотливого кавалера, от которого невозможно было отмахнуться, как от назойливой мухи. Она остановилась: — Конечно, мой щеночек, — ласково пропела Исами на радость толпе. — Можешь начать считать секунды. «Не поседей, главное, чёртов псих!». — Ты будешь визжать от удовольствия, моя сучка, — прошипел он на прощание. С любовью. Неловкое молчание прервала Айрин: — Я слышала об инциденте с Лопесом… — осторожно начала О’Ган, но была прервана взорвавшейся от раздражения Исами. — Правда, что ли? Уже? Адреналин плясал сальсу в её пульсирующих барабанной дробью венах. Трудно было признать, что её «парень» — псих. На грёбаной публике. Снова устроил концерт по заявкам. — Увидимся здесь, в то же время, — на прощание подмигнул ей Маркус, сбегая, как самая роковая женщина после совместной ночи. — Дурак, — губы Исами дрогнули в улыбке. — Я был бы осторожен в выражениях, которые ты употребляешь на мой счёт, ведьма.***
Бесполезно искать причину просыпаться по утрам — трагедия найдёт тебя всегда. Научись её преодолевать. Устраивать драму для нас — непозволительная роскошь. — Разве это не жалко? — надменно ухмылялся этот жук, затягиваясь до отказа лёгких. «Ну и продолжай пыхтеть как паровоз, придурок. Быстрее освободишь от своего дурного общества планету», — пожелала ему скорейшего рейса в один конец до адского пекла Исами. — Не слишком ли жалко выглядят твои попытки кого-то изменить? Глупо. После недолгой паузы, самому себе скалясь, Маркус любезно добавил: — Даже для тебя, рыжая. — Иди к чёрту, Лопес, — огрызнулась насупившаяся девчонка. — Единственный, кто по-настоящему выглядит жалко здесь, — болтливый идиот напротив меня. — Ты ходишь по границе моей нервной системы, ведьмочка. Зубы прорезались, Мейер? — Давай сыграем в «двадцать один вопрос»? — игриво предложила Исами. — Меня реально пугает твоя дружелюбная сторона, химера. — У тебя слишком много страхов, — ненатурально рассмеялась девушка, поправляя сползающую бретельку. — Откуда у тебя столько шрамов? Рука Исами мягко скользнула по его скуле и уже собиралась коснуться рассечённой брови, как её экскурсию прервала жёсткая ладонь Маркуса с прямым намерением прекратить просмотр его лица, будто это была витрина в супермаркете. — Не задавай больше глупых вопросов, малышка, — попытался изобразить само спокойствие и невозмутимость Лопес, но по глазам было видно, что он готов метать молнии похлеще Зевса. Исами это довольно-таки расстроило, улыбка медленно сползала с её рта, меняясь на менее приятный прикид с опущенными уголками губ. Голос, как звонок, тревожный и гулкий, но отрезвляющий и отчего-то дико приятный. Даже будоражащий. Лицо искажено страхом, сердце бьётся вместе с пульсом, бьющим в голову. С широком закрытыми глазами. Тихий шёпот срывался с губ, но ему не удавалось уловить ни слова. Позволяя себе ошибаться снова и снова. Живя формулой острых ощущений. — У меня тоже был друг, — со вселенской усталостью от этой грёбаной жизни в голосе прошептал Маркус. — Микаэль заменил мне брата. — Алехандро Аргуэлло — твой брат? Рыжую эта информация порядком ошарашила. Сын наркобарона и криминального авторитета. — Богатенький мажор, как и Феликс? — Феликс — сын мента, — криво улыбнулся Маркус. — У этого же фраера, моего родного братишки, реальные заскоки, — подчёркнуто насмешливо говорил он о родственной связи с Лехито. — Он пытался мне помочь, как оказалось, даже в академию эту грёбаную меня устроил. Отец был одним из её соучредителей. Чтобы я окончательно на улице копыта не откинул. Мы с Микаэлем побирались, как собаки, да нет же, как вороны, питались падалью. Я всегда мечтал о нормальной семье, хоть и понимал, что меня бы и та жизнь своей рутиной добила бы. У буржуев мозги атрофируются, ты не находишь? Брат совсем с катушек слетел, по-моему. Он — заправский убийца, жестокий и расчётливый, но деньги его разложили. Погасить необузданный огонь его пылающего сердца. — Я подсознательно молил о помощи, о побеге от своих чудовищ, из страны собственных кошмаров. «Я защищу тебя от полиции, Маркус, а потом ты и сам сможешь дать отпор кому угодно». Натянутая на его смазливое хайло маска с налётом благородства и аристократичности не сможет скрыть его животную природу. У каждого из них была одна цель существования — выживание. Притесняемые должны уметь бороться за своё освобождение. — Я всегда противостоял власть имущим. Ничего не изменилось, — нахмурился Маркус, разглядывая бесчисленные регалии и золотые запасы отца. — Я не имею никакого отношения к богатеньким лохам и ненавижу буржуев. «Последуешь моим наставлениям и сможешь собственноручно вершить справедливость. Правосудие». Пути господни неисповедимы. Одинаковые безразличные рожи. — К чёрту отказ от протеста и агрессии. В мире уважают лишь тех, кто способен за себя постоять. — Алехандро Аргуэлло — отпрыск известного в узких кругах мексиканского наркобарона. Латинос в татухах. Реальный убийца. Его батя — жестокий коп на подсосе у мафии. Кровожадный сирота. Она рулит синдикатом якудза. «Мясник» из приюта. — Кэт, лапа, сколько часов уходит на этот трупный макияж? Оказавшись у неё между ног, его светившаяся от счастья рожа едва не затрещала от счастья. Сердце билось так, будто к горлу приставили лезвие. — Эй! — Феликс с размаху влепил Маркусу затрещину. Больше он ничего ляпнуть не успел. Произошли технические шоколадки. Моя жизнь — пустой звук. Короткий и скучный. Жалкая искра. Всё это ничего не значит. — Не сдавайся! Ты себя недооцениваешь! — харкнул ему в лицо кровью Маркус. — Ты можешь ещё хуже! Когда всё хорошо слишком долгое время, ему становится скучно. — Я сам себе дал право вершить правосудие. И людские судьбы. Феликс разбил ему нос. — Да почему каждый раз при встрече у тебя разукрашена морда? — Калечить гораздо приятнее, чем самому терпеть унижения. «Я пытаюсь убить себя чужими руками». — Я не чувствую себя на своём месте. — В нашем беспощадном мире без семьи трудно выжить. — Каково это — обрести смысл существование в месте, окружённом смертью? — Убивать — ещё одна профессия, просто слегка специфическая. — Да уж, слегонца, я бы даже сказала. — Самое время расквасить твою мордашку. Коньяк в глазах цвета янтаря расплескался бурей, превратив его в бунтаря. Жутко романтично, но абсолютно не практично. Что для него уже, вообщем-то, не симптоматично. Намалёваная всяческой штукатуркой недоулыбка. Приходится якшаться с мудаками, ведь люди не могут выжить без племени. — Улыбайся. Делай вид, что всё в порядке. Всем плевать, каким образом ты не будешь выбиваться из нормы. Притворяйся. Не думай об этом. — Жизнь на улице или класс убийц? Выбор, как видишь, огромный. — Завали хлебальник! Весь день этот гондурас… — «Свою девчонку подкладывает под других мужиков». Мы в курсе. — «Крысы» здесь выполняют всю грязную работу, например, чистят сортиры и всё прочее, что входит в обязанности шестёрки. — Не поняла, мы подруги? Откуда такой интерес ко мне? — Правильно делаешь, что не связываешься с ним, сучка, — прошипела Марина. — Девоньки, а волоски-то вам не надо подержать? — Да я бы и сам ему ручкой поработал за такую протекцию. — Услуги свои предлагаешь, Лопес? Могу и не отказаться. — Я, в отличие от тебя, не продавал ему свою задницу! — А я не сын богатого папочки, ублюдок. Нарциссов, вредящих людям без всякой на то причины, слишком много развелось на квадратный метр этого рассадника порока и разврата. — М-м-м, райские яства. — Нет, на члене язва. В принципах важна гибкость. — Ну и наслаждайся туфтой, а я буду вечно тусить и править миром. Но в гости бы зашла. «Отрасти чешую, начни дышать огнём и никому не позволяй лезть к тебе». — Отсосите мой пламенный фаллос, мудаки. Сейчас начнётся жаришка. — О, Кудря! — И тебе привет, лесбуха! — Охренел?! — Красавчик твой Кудряха, — над ухом раздался саркастичный шёпот Айрин. — Ну ты даёшь, Арисава, даже здесь сумела найти себе парня! — Эти идиоты сами находят, что могу сказать? — Но у меня такое чувство, что я предаю Рокки. Ты понимаешь, я, как могу, отвожу от себя эти глупые мысли по поводу наших непонятных отношений с этим кретином, но он мне нравится, мать его за ногу. — Улыбка его — шарм, — мечтательно пропела Айрин. — Всё-таки, вкусы у дураков, как и мысли, часто сходятся. — Да хоть бы на что-нибудь нормальное сошлись, честное слово, — причитала Исами, обхватив горячими ладонями дрожащие коленки. Только вот от чего они тряслись — сквозняка или же… Она беспомощно закрыла голову руками, в несчастных попытках отогнать от себя образ наглого кошака. И его взгляд, полный азарта, ехидства, с фирменным прищуром. Он въедался ей в подкорку. Буквально вшивался. Бесконечно курит, его глаза прикрываются в блаженстве, тёмно-русые куклячие ресницы подрагивают от удовольствия. Он весь её. Такой плохой, самоуверенный, спесивый клоун, что знатно потрепал ей нервы, а в нужный момент мог устроить персональный концерт по заявкам, где будет вытаскивать из зыбкой пропасти грусти лишь её одну. Он появился в тот злачный период её жизни, где существовало только желание кромсать и крошить кости врагов налево и направо. И сам этот сумасшедший ублюдок — недруг. — Я тебя закажу, клоун несчастный. — А я больше не подрабатываю проституткой, милочка, — выдохнул ей в лицо виноградный дым Маркус, от чего Исами смешно зажмурилась. И вовсе не злилась. На умственно отсталых вообще держать обиду, с её точки зрения, было странно… — Да? И как давно? Перспектива заказать на голубой огонёк такого, как Лопес, представлялась ей забавной. — С тех пор, как устроился «доставкой пиццы». Под предлогом разноса заказов по домам он проникал внутрь жилищ и штабелями укладывал на лопатки «счастливчиков», которым «повезло» стать его клиентами. — Милая мордашка — гнилое нутро. — Феликс — чёртов Терминатор, не так ли? — отряхивая впопыхах рубашку от угольной пыли и задыхаясь дымом, верещал Маркус.***
Узкий взгляд — упругий зад. Эту раму два Ван Дамма он имел во всех позах, если честно. — День — дерьмо, и ты тоже, — противно оскалился потерянный братец Джокера, но Феликсу всё ещё было плевать. — Человек-Бесстрастное лицо, нам пизда? Забыть бы этот блядский день, как страшный сон. — А как девушки спорят из-за него? — потёр в замешательстве подбородок Кудря. — «Этот безработный наркоман мой!», «Нет, мой!»? — Без чёлочки тупо не будет тёлочки, да, Феличе? — Оставь свои влажные комментарии для подвального мастера, дружок, — в кабинет вошла сочная милфа по фамилии Найтли, чуть ли не двойник прекрасной Виктории. Маркус ловил флешбэки. Лопес медленно скосил взгляд в сторону молчащей, как партизан, Арисавы. — Ну это вообще была идея Эриксона, изначально… — не стыдясь и не краснея, нагло врал патологический лжец Маркус. — Не сомневаюсь, мистер Лопес, — раскусила его в два счёта ещё более коварная госпожа Найтли, хотя, казалось бы, куда же хуже. — Отхлестать бы вас за ваши наговоры на ни в чём не повинного Феликса… Она в каком-то предвкушении закусила губу, и Маркус удивлённо выгнул рассечённую бровину. От такого поворота событий его едва не прорвало на ха-ха. — В следующий раз, мистер Лопес, — соблазнительно повела плечом блондинка, — вас ждёт суровая порка. — С нетерпением буду ждать, — расплылся в похабной улыбочке парень, пока его со всей силы не толкнула в бок недовольная Исами. — То есть, я, конечно же, постараюсь повлиять на пагубное поведение Эриксона. «Не пойман — не вор» — ещё одно кредо жизни Маркуса, раздражавшее его рыжую подружку до чёртиков. Блондинка оценивающе окинула его жадным взором, так и говорящим «отымейте меня уже кто-нибудь!» и решила для порядка покапать на мозги и Исами, которая ко всему произошедшему имела довольно посредственное отношение. — А вы, мисс Мейер, на секундочку, гордость академии и нашего любимого Хидэаки-сана, — назидательно возвела вверх указающий перст невротичка, — должны учить уму-разуму, а не распущенности и беспутству. И держите свои шаловливые ручки при себе, мистер Лопес, пока их у вас не оттяпали. Исами чуть не стошнило от стонущего тона госпожи завуча их несуразного учебного заведения для особо одарённых. — Бр-р-р, старая развратница. — Не такая уж и старая. — Эй, не толкайся! — Прирежу, ей богу, Лопес! Не могу осуждать Феликса за то, что каждый раз при встрече он пытается сломать тебе нос. — Спасибо за поддержку, дорогая, ты у меня лучше всех, детка! — Ну ещё бы, Лопес. — Какая самоуверенность. — У тебя набралась. — Я знаю, ты хочешь меня! Вид злобной мегеры слегка его приструнил. — Но я лично в этой жизни ни хуя не хочу, если честно, — уныло хмыкнул Маркус. Их отношения — очередная битва, в которой им приходилось сражаться.
