Признание на эшафоте
5 февраля 2022 г., 22:38
Легче ненавидеть, чем помнить и вспоминать. Я не могу тебя забыть, не могу об этом молчать. Я не знаю, где теперь ты и с кем, но иногда мой разум побеждает грусть и беспросветная тоска. Лучше быть одному и спокойно идти ко дну.
Со словами «я больше тебя не люблю».***
Мечты помогают детям существовать в реальности, которая может быть слишком жестока. За волной волна, Катарина тоскует одна. Мой личный штат Айдахо. Беги от меня. — Чё от тебя так перегаром несёт? — зажала нос Исами, отхаркиваясь. — Я перегорел. — Сначала говоришь «я больше так не могу», а потом почему-то можешь и можешь… — Дай пять, если тоже не видишь смысла больше просыпаться. — Эй, не накручивай себя! Береги до финала. — Тебя самого эти качели не заебали? Мы же можем всегда мирно жить. — Иди на хуй. Запретные цветы. — Не вздумай. — Этот щегол? — по-напускному равнодушно процедил Лопес. — Местная сволочь. Не нужен он моей… Маркус осёкся. Кому же? — Моему маленькому монстрику. Зато Феликс ему сразу не понравился. Самоуверенный ублюдок. Тот же видел его зашуганным малым, не представляющим опасности. Да и какого-либо интереса тоже. — Страх неизвестности — это базовый страх. Для человека он приравнивается чуть ли не к страху смерти. Это нормально. — Фото в интимной обстановке, детка, — это уже обещание. — Я хочу поддержать его, при этом оставаясь женщиной. Не превращаясь в маму, не делая чего-то лишнего. Заботы, которая не нужна. — Каждый раз она мне говорила слово «держись». Держусь ли я? Что у меня такого происходит, что я должен держаться? И я начинал искать повод для того, чтобы меня пожалели. Жалость — это как наркотик. Он очень расслабляет. — Верь в меня, но не жалей. Вера — это сказать мужчине, что его точно хватит, чтобы со всем справиться. Верить в мужчину — не останавливать его. Поддержка — это не принимать на свой счёт. Не думай, что ты — причина моей проблемы. Не будь очагом возгорания для ещё одной. Когда ты хочешь защитить его от собственных проблем. Решить его проблемы. — Мужчине нельзя думать, что он не сможет изменить что-либо, если захочет. — Что-то случилось? — Нет. Всё нормально, — непередаваемый стервозный тон. — У тебя ПМС? Создаётся неизвестность, которая пугает. «Я пытаюсь тебя оградить». — Да уж, куда мне до этой королевы. Она слишком хороша. Я не идеализирую её Женщины мотивируют становиться лучше. Страшно, больно, неприятно. — Я верю в себя. Я же сильная женщина. — Я всё равно жду тебя. Она умела мной гордиться при любых обстоятельствах. — Всё нормально. — Я должен сыграть в угадайку, чтобы понять, что именно не так? Взвинчивает, накаляет ситуацию. Поднимает градус. — Я не хочу об этом говорить. Он чувствовал разливающийся по телу озноб. — У тебя челюсть дрожит. — У меня крайне позитивный мотив — оградить человека от проблем. — Почему ты был влюблён и бездействовал? — Не путай страх со слабостью. Это моё избиение любовью. — Любви не существует. Существуют доказательства любви. «Меня хватит, чтобы со всем справиться». — Почему ты решила, что скучно — это плохо? — Мужчина всю жизнь ищет бога. Для нас вопрос «зачем» — основополагающий. Шутник, весельчак, острослов… Холодная и отстранённая, она подсознательно стирала людей, неустанно крутящихся около неё. Со всей нежностью и силой прижал к себе на лету, заставив вскрикнуть. — Они мне намекнули, что язык — самая длинная мышца в твоём теле. Раскусил её вафельное сердце. Настоящие гачи-бойцы. — Элитные проститутки? — «Не называй моего имени, Алехандро», — театрально вздыхала Айрин. — «Я не твоя детка, не надо поцелуев и прикосновений». — Человек — много бесполезной информации и… флирта. Сказочник. Из-за него легко привыкнуть к лапше на ушам. — Ну точно Маркус, сволочь, — проворчала Исами неслышно для гадалки. Она держала обе руки в карманах, чтобы не остудить жар своего сердца, разливающийся по всему телу. Она не посмотрит в его сторону. Будет скрывать до конца. — А рожа-то какая довольная, как у переевшего сметаны кота, — умиляясь, Исами умудрялась язвить над его вечной ненавистью ко всему живому, но при этом безответной любовью к молочке. — Всё мурчало в снежке, мальчик. — Китану с собой забрать не забудьте. — Это ты о Катарине? — О ком же ещё, — фыркнул он. — В «Мортухе» ей самое место. Глаза обладателя бархатистого тенора засияли загадочным блеском. — Дорогу, пришла святая инквизиция. — Потеряйся, зараза.***
— Понравился, да? — насмешливо шепнул ей на ухо Маркус, от чего Исами аж вздрогнула. — Всех девок тянет к подонкам. — А парней — к недоступным девкам, — скривила губы в язвительной ухмылке она. — Эй, парень, — окликнула его Исами. — Стой, кому говорю! Феликс нехотя повернул голову в её сторону, вытаскивая наушник из уха. Он это ненавидел — прерывание процесса музицирования. — Бледного словил? — противно пискнул около и без того раздражённого парня Лопес. Феликс был грустным не потому, что грустно. Просто бэд-трип. — Ты человек, видимо, только по документу, — потеряв комфорт, он словил депрессняк. — Подрочи и отвянь от меня. — С чего ты взял, что это минус, праведник? — Маркус выдохнул горячий воздух на ухо Феликсу. Тот заметно поморщился — от отвращения. — Если ты не живёшь половой жизнью, это ещё не значит, что… — Отвали, — плевок в лицо. — Гримаса мудака, чтобы моя подруга снова потекла? Судя по мимике, он хотел дать ему по дёснам и научить молчать. Но Феликс не даёт придуркам того, чего они так алчно хотят. — Выйди уже из своего амплуа, снежный мальчик. Моя цель — сделать тебе больно. Просто пустяк, нет смысла им голову забивать, — гнев и подколы Маркуса — просто жвачка, он взрослый, но несерьёзный. — Ты поехавший, Эриксон, это всё кетамин. Казалось, что на Феликса сейчас упадут потолки. Обрывки грязных слов, глаза, цветные шарики, скоро явно лопнут. Осталось нажать на финальные кнопки для спуска атомной бомбы. Давай же, Маркус, он верит, ты сможешь порвать эту плёнку его терпения своей перманентной истерикой. — Не сопротивляйся, я растоплю твою крокодиловую кожу. Собеседник его был хуёвым, ему не поможет даже лечение. — Увы, ты не интроверт, — это замечание нисколь не тронуло ходячую нервную клетку. Огонь не растопил лёд. — Ты просто зашуганный. С каждой секундой глаза Феликса тухли всё больше, прося не насиловать его больную психику. Но Маркус продолжал пороть хуйню, он же так и не сумел совладать со своими мыслями. На сердце его скреблись слизняки, на языке привкус таблеток, в ушах «Джой Дивижн» только добавлял депрессии. К сожалению, Феликс не мог ни плакать, ни кричать. Чувства атрофировались. Ни в одной больнице для него нет места. В этой жизни ему тесно. — Поебать, — смех во время траура. В связи с последними событиями его мозг перешёл в автономный режим. Тёплый покойник холодом своего тела заставил остыть и время. Таблетки внутри плавились. Последний шаг приближался с каждым метром. Глаза застыли. Выдох. Пора идти. Он ушёл, остановив момент. — Нахуй таких людей, с картой памяти вместо эмоций. Вечный двигатель продолжал плавно дыметь меж пальцев, ноздри вдыхали космос. Маркус шёл по головам, его неизбежный итог — пропасть. — Катрин, детка, официально заявляю, что Феличита будет моим. — Оставь свои гейские замашки для Ханзо, кретин. — Как грубо, — показушно насупился Лопес. — Хотя, что правда, то правда. Он у нас по этой части. Но я не хочу, чтобы чёртов косплеер Канеки Кена увёл мою девушку. Чтобы почувствовать, нужно снова прыгнуть на грабли. — Очень мило, извращенец, но я лучше с дрейнером буду встречаться, чем с таким клоуном, как ты. — Ну не обижай, Мейер, ты — главный зритель моего шоу. Она не верила ему, хоть он и оставался её любимым бездарем. — Если изменишь мне, «любимый», — Исами нежно-нежно улыбнулась своему Буратино, он уже начал верить в чудеса, правда, продлилось это недолго — и тогда у него снова произошёл перекос морды лица. — Я вырву все твои зубы и скормлю их голодным собакам. Тем самым она хотела до его тугоумной головушки донести, без лишних откровений, одну простую истину: «Я не должна быть первой или последней. Только единственной». Хоть всё это и было лишь игрой на публику. Чем бы дитя не тешилось. — Люблю такое, — Маркус нервно сглотнул и подумал ещё раз, с той ли девчонкой он связался. Но потом вспомнил, что такого рыжего Франкенштейна, как его новоиспечённая подружка, ему уже не найти. Какая жалость. Поэтому вместо того, чтобы завернуть себе ещё двух пластиковых кукол без души, но в модных тряпках, сгорал от чувств с ней в унисон. Обоюдная гордость на их общем будущем ставила крест. Они упорно не хотели понимать и принимать, что не безобразно то, что естественно. Для них чувства, как грязь, а любовь, словно мусор. От неё лазеры из роговиц и пена изо рта. От счастья и радости они не воспринимали бы сон, плывя по пространству и времени, закручивая пальцы в трубочки при виде друг друга. Но как только исчезнет волшебная пыльца гормонов и человеческой жажды животных сношений, разогнанная донельзя сердечная система резко остановится, а погрызанные губы и разжёванные щёки до крови заживут — холодный ветер их мечту окутает вновь. Сегодня же они оба выберут скорость. Услышав музыку малиновых капель крови, что пролили в отрицании зависимости от личного сорта, отдались танцу грязных мыслей, купаясь в рубиновых лучах печального солнца. Из-за гитарных струн сердечной музыки блестят глаза. Когда приходит любовь, тебя выключают. Ныряя в эту яму, снова становится то слишком весело, то чрезмерно грустно. Из середины в крайности. Любовь берёт в тиски, берегись её. Это поворот не туда. Бабочки режут живот. Правды ноль в клятвах. От такой теплоты можно и простыть. Ради любви люди встают на колени и нагибаются раком. Поэтому Феликс искал вену, а не любовь. Романтику всем настоятельно советую отрыгивать. Спаситель его будней — это антидепрессанты. Орбиты зелёных глаз на крючке ночника. Закончились сны. Подонки ночью не спят. Вокруг шлюхи брали за гланды. Всё на своих местах. От того, что он здесь видел, обычные люди прячут взгляд. То, что для одних любовь, для него явно блядки. Длинные жизни в этом месте длятся пересказом кратким. Под глазами мешки. Заряжена обойма. Насмешки. Для них припрятаны ножи. Он нежно режет по швам, эта сука любит порезы. Выпил залпом. Потерял резкость. В глазах темнота. Суицид лезет в мозги. Полуживое тело тянут только препараты. — Тебе не купить меня, ведь я стою дорого, — затянулась с привычным ехидным прищуром Виктория. Среди нулевых выродков её любимый мальчик один остался человеком. — Нужны лизергиновые капли. Глаза Феликса уверенно блуждали в темноте пепельных зарисовок. Но она чувствовала, что его медленно за жабры берёт страх. Бессоница даёт пизды, бедняжка. Папа с мамой растили вундеркинда, а вырос манекен. Феликс на беспилотнике. С утра до вечера в режиме негативной плёнки. В его мясорубку вместятся все, без изключения. — Время фальшивых улыбок? — Виктории нужны были таблетки, чтобы попасть в сказку. Феликсу нужен был сон, чтобы не откинуть ласты. — «Рай» вниз по лестнице. Царевну Несмеяну можешь оставить здесь, сегодня, так и быть, не убью её. — Я для неё. Седая ночь, но блондинистые пряди. Улыбка созвездий погасла. Тлел «Винстон». Отрава в кружках. — Доброй ночи, мой принц. Лучшее приходит с опытом. Пристальный взгляд вдаль. Где-то в глубине души погасли огни и плавно нож под ребро проник. На столе стакан, зажигалка, косой. Синие глаза Карин были спрятаны за шорами чёрных стёкол очков. Маркус не знал, что от них остались только слепые бельмы. Он увидел, как Феликс невесемо касался хрупких плеч Катарины, будто самого дорого хрусталя. Как действие переходит в последствия. Россыпь вопросов. И почему рядом с ним она вела себя хлеще, чем мужики на базаре, а с этим «человеком — одна эмоция на всю жизнь» превращалась в беззащитную нимфу, в саму покорность и грацию. — Вот же больная, — буркнул под нос недовольный Маркус и с напускным безразличием прошёл мимо парочки энергетических вампиров. Хоть и на душе кошки скребли, Маркус держался, как мог. Он же гордый олень, негоже ему ревнивые концерты средь бела дня закатывать. Да и кому, Катарине Мейер, которая сейчас выглядела совершенно чужой, будто в ней жили два разных человека. Лопес ещё не был в курсе, как же сильно он близок к разгадке его личного кубика Рубика. — Мрачненько, — туда-сюда водил глазами Маркус. Бульдогов только не хватало для образа её заезженной пластинки — образа «Леди в чёрном». Ему были невдомёк неясные метаморфозы характера Карин. Рядом с ним она становилась невыносимой капризной стервой, но при этом такой искренней и открытой, а с тёзкой кота из рекламы — покорной кисейной барышней. Что за несусветная дичь тут творилась? Среднему уму его непостижимо. — Твоё лицо такое… Отрешённое, — замялся парень. — Грёбаный Фел снова от тебя не отстаёт? Нулевая реакция. Между ними — толстая стена. Горячий кофе на её столе остыл, кисти оставались холодными. Острые шипы вонзились в его сердце, в котором не было замка. Тишина. Что-то защипало между рёбер. Виктория уже вызывала охрану. Омут глаз Катарины — чёрное море в пределах унитаза. Маркус долго не мог понять, что на неё нашло. Эта биполярочка его раздражала. Но у него нет возможности упрекать. Он ей никто. Они — абсолютно чужие друг другу люди. Сегодня Маркус это прекрасно осознал. Сколько секретов, недостающих пазлов. Дыра в груди. Солнце остыло. — Может, тебя проводить отсюда, Катарин? Твой рыцарь я, а не амфетаминовый маркиз, — Маркус до последнего верил, что это галлюцинации, хоть и не он тут наркоман. Радость сильнее слабости. — Свободен, — у человека-настроение сегодня накал страстей. — Хуй за щекой — предел твоих возможностей. Отдал добро — получи негатива сгусток. Безумство кипело в нём. Медленно падали облака, но возможности были в рамках. Так мало места в пустоте. Он перегружен. Нужен отдых. Нужен релакс. «Дыши. Глубже». Любовь стала ненавистью. Запятые точками. Дешёвые люди всегда прячутся за главной ролью. Алехандро сломает им арматурой голени. Он соберёт осколки разбитого сердца брата и швырнёт им в рожи. Пусть догорит, но не будет сломленным. Как хорошо, что они с братиком посещают одни и те же бордели, только порознь. Он отомстит, найдёт управу на крыс. «Бляди, просите пощады». Как говорится, бога нет, но только он и прощает. Вокруг одинокая ночь. Дорогу освещала гроза. Нужно сбросить настройки. Нужно спрятаться от всех ненадолго. В самый дождливый день Маркус мог бы быть её зонтом. Зачем им клубы, зачем шумные бары? Грубость и нежность смешались в миксере. Он был так близок к тому, чтобы избавиться от холодных соблазнов. Мёрзли пальцы, но тепло всё-таки осталось в запасе. Ночной город. На мокрый асфальт звёзды падали на фоне. Светофоры тухли, солёный воздух таял. Он смотрел на них, не сказав ни слова. «Я люблю тебя». Дословно про его красноречивый взгляд. «И навсегда запомню, пока твой образ не разбился на пиксели». Зима внутри него. В его голове и мыслях. Всё их общение, будто его и не было, пустой бред. Свет льётся из окон, разбитый февраль смеялся над ним. Ему всё равно. Даже не так — абсолютно похуй. Там нет её, а, значит, и смысла думать нет. Словно божественное снисхождение, на его голову сыпались тонны пепла, что зарывали полностью тысячи обид. Смысл делать ему больно, как только он решился стать с ней одним целым? Правда очень грустно. Открыл глаза и проснулся уже в похмельное утро. Не помнил, что было вчера, но сегодня белой пылью окутанный. Тёлки рядом потрёпаны. Бычки рассыпаны пудрой на подоконнике. В этих кромешных потёмках вяли цветы и тепло выходило из трюмов. Маркус будет бухать как проклятый, юность разлив по рюмкам. Лишь бы эту дурь из башки выбить. «За больное только не трогайте». Сейчас ему было всё равно. Маркус растворялся в кресле, дым оседал в лёгких. Стрелки часов замерзали, имена стирались из памяти. Он курил уже без сознания. Зачем грустить о вчерашнем, если одним днём живём. Тело в одинокой тьме осталось задыхаться никотином. Осталось лишь молча замерзать в тишине. Дым сигареты резал лицо. У его губ перекрыт кислород. Она забрала его спокойный сон. Катарина разбила его на части так, что никто уже не соберёт. Маркус разрушит её, как карточный домик. — Я покажу тебе свою тёмную сторону. Останусь на твоей душе рубцом. Я буду твоим началом и твоим концом.
