вот счастье для Лань Сичэня

— Терпеть не могу бегство от одиночества, — шипит Цзян Чэн.       Это определённо правда. Он столько раз отдёргивал свою очередную симпатию или короткую влюблённость, потому что было осознание, что ему просто надоело одиночество. Любому хочется, чтобы понимали, помогали, поддерживали и… любили? Нет. Ваньин не хочет, чтобы просто любили, потому что его и матушка любит сильно, как бы не кричала и не ограничивала его. Он знает, что она делает это все из-за своей любви к нему. Но такая любовь приводит ни к чему хорошему, поэтому Цзян не хочет любви от своего… партнёра (?).       Хотелось понимания и чего-то жутко романтизированного, хоть розовые очки должны были спасть давно. И его жутко иногда бесили фильмы и прочее с жанром «романтика». Только романтизация Лань Сичэня была какой-то другой. — Его можно заменить, — предлагают ему с одной из многочисленной коллекции улыбок. Думается, что пора заводить список, потому что эти дни глубоко их точно заведут. — Чем же? — Нами, — пауза и на него смотрят невозможные золотые глаза. — Нашими надеждами. Надёжный и стремительный директор компании Гу Су его точно когда-нибудь доведет до остановки сердца. Нельзя же так резко и о таком, и с самим Лань Сичэнем. Хочется съязвить и забиться в угол одновременно. — Ты убьёшь меня, — лаконично говорит Ваньин. — Почему? — на лице искренне недоумение. — Я уже не выдерживаю твоих слащавых речей, — он смотрит на взлетающие самолёты, когда слышит смех собеседника. Мягкий, насыщенный и живой. Ему определённо нравится, но пока об этом стоит умолчать.       За эти три дня Цзян Чэн может сказать, что пришёл в норму. К нему вернулся сарказм, который потерялся после двух переездов с квартиры на квартиру, потому что нервы тратились знатно. Он не мог иногда по телефону съязвить Вэй Усянь в ответ! В порыве смеха его легонько бьют по плечу здоровенные ладони. — А ты меня своими шутками, — Сичэнь почти показушно стирает слёзы с уголков глаз, а потом смотрит долго и в упор своими невозможными золотыми глазами, которые точно в душу смотрят. — Могу считать это за согласие?       Цзян Чэн отворачивается — не может выдержать. Внутри всё топит странное большое счастье, для которого слишком рано. Он жмурится, пытаясь отогнать эмоции. Слишком много надежды с ними пришло, а также напоминания, что случается после светлой её и воображения, которое любило разгуляться и расписать самый хороший конец и без него во все. «Ему будет больно»       Это кощунство думать над тем, что добрейший Лань Сичэнь сможет сделать ему больно. Только Цзян Чэн не сомневается в своей везучести и тупости, которые могут всё испортить. — Ваньин, — Лань Хуань с какой-то мнимой нежностью смотрел на рядом сидящего парня и, можно сказать, видел его тяжёлые мысли. Он сам не мог поверить своему шагу, но чётко и уверенно осознавал, что хочет этого. «надеюсь, я во время остановил его мыслительный процесс» — Я прекрасно понимаю, что ты боишься, — Сичэнь нежно ведет вытянутой рукой по спинке стула по плечу к шее и обратно. После нескольких дней тяжёлых мыслей ему стало легче, и его тактильность вновь показывала себя. — Мне страшно. Но у меня в голове, возможно, это прозвучит странно… ты являешься тем человеком, с которым могут получится серьёзные, взрослые и хорошие отношения, если мы будет работать над ними вместе. Даже без чувств, как бы жёстко это не прозвучало, потому что их можно развить. Честно… — он замолкает на некоторое время и поджимает губы. — я очень хочу влюбиться в тебя.       Ощущение прохладной руки на шее было приятным, хоть Цзян еле сдержался, чтобы не отпрянуть. Он не был охотным к чужим прикосновениям, наверное, и Сичэнь уж не был чужим для него после пары истерик и увиденного в квартире. Прохлада руки ничуть не отрезвляла.       Вот зачем Лань Хуаню его проблемы? Цзян Чэн прекрасно видел его реакцию на стену в комнате, помнит реакцию на его уход, о которой решил рассказать Вэй Усянь, хоть и сам Сичэнь упомянул раз о ней. Ему недостаточно страданий в жизни? Ваньин не хочет приносить их заботливому Ланю. — Я не хочу, чтобы меня любили.       У Хуаня почему-то чёткая уверенность, что это можно считать согласием, что за этим скрыто что-то иное, пока не относящееся к нему, но ему расскажут. Откуда это? Он не знает, но его руку ещё не оттолкнули. На Усяня ворчали за излишнюю тактильность, а ему ничего не сказали и молча не отстранились. Обоснование настоящей улыбки есть. — Я готов стараться на чувство куда больше. «я хочу подарить тебе чувство куда больше»       Они продолжали смотреть друг на друга, пока голос не объявил посадку на самолёт компании Гу Су. Только задержка меньше минуты в реакции на объявление породила мягкое, волнистое волнение внутри.       Цзян Чэн быстро помотал головой, чтобы убрать наваждение. «Чёртова ланьская улыбка»       Краем глаза он вновь наблюдал за спокойным лицом Ланя, и заметил более лёгкую походку. Это было настолько незаметное изменение, что сомнения пришли сразу же. Цзян отстал, когда они начали подходить к воротам на посадку, и понял, что не ошибся. Казалось, Лань Сичэнь парил, занося одну ногу для шага. Шаги были очень мягкими и плавными, что было естественно для божественного директора Гу Су. — Ваньин? — мужчина уже стоит около приветливо улыбающейся стюардессы. — Иду.       Сейчас они сядут на самолёт, пристегнуться, и к Цзян Чэн придет осознание возвращения домой. Без стыда пропускает понедельник. Но совесть бьёт где-то внутри вместе с волнением.       Он работает с отцом в одном кабинете, это самое изощренное наказание судьбы за его поступки.       Ещё иногда, пару раз за неделю, их навещала матушка. Проблема в том, что она до сих пор старалась привлечь должное внимание Цзян Фэнмяня к родному сыну, когда Цзян Ваньин уже успокоился по этому поводу. Возможно, не окончательно, но шел к этому. Попытки матери… честно? Были жалкие. И от этого становилось хуже некуда. В такие моменты он осознавая, что матушка любила отца и ей была важна его оценка, какой бы сильной, грозной и самостоятельной она не была. Ему хотелось сказать, что все шансы на одобрение отца уже развеялись, но надежда и детская обида не давали этого сказать. Цзян Чэн откидывается на спинку сиденья и смотрит в иллюминатор. В нескольких метрах стоял огромный самолёт. — Ваньин, — на его руку аккуратно кладётся большая и тёплая ладонь Сичэня. Он поворачивает голову и смотрит. Мысли заставшие его, забирают весь хороший настрой. — Поспи пока, — Лань вытаскивает плед. — Тебе завтра на работу. — Тебе тоже, — лениво отпирается Цзян Чэн. Он и правда чувствует усталость от осознания того, что завтра обычный день из тысячи таких же в будущем. Стабильность вроде хорошо, но сейчас давит чем-то невидимым.       Ему было слишком спокойно в эти пару дней. Казалось, что-то наладилось. Некое облегчение накрывало его с головы до ног и оздоравливало душу, принося умиротворение, а теплый бок Лань Сичэня пригревал её. Его так сильно потянуло в сон. Мужчина отвернулся к окну, когда почувствовал тяжесть на плече, и ему физически затопило сердце теплотой. Не может человек настолько быстро и сильно привязаться к другому. Его пугает это. Все кажется настолько стремительным, но до жути правильным, что в дрожь бросает. Сичэня волнует сильное спокойствие рядом с, нуждающимся в любви, тепле и многом другом, Ваньинем. Он боится не дать это все, хотя взамен уже получает достаточно для колкого, дерзкого наследника Цзян, который по своей натуре не привык ни к чему такому.       Лань Сичэню слишком быстро захотелось прокричать миру о том, какой прекрасный Цзян Ваньин на самом деле. Это ничтожно пугает.       Цзян Чэн не заслуживает ещё одной подставы.       Он аккуратно поправляет съехавший плед с плеча другого, кончиком пальцев задевая скулу. «у него такие острые скулы! Я готов влюбиться только в них.»       Немного устраивается на месте, откидывая мысли о том, что это всё иллюзия порядка, что его накроет, потому что он ни хрена не забыл Мэн Яо, и тихо кладёт голову на другую макушку. Надо же жить моментом, правда?       Они прощаются в аэропорту, откуда Цзян Чэна забирает такси, потому он категорически против напрягать Лань Сичэня. Им абсолютно в разные стороны. Ланя ждёт автомобиль компании, и он машет ему рукой. — До встречи, Ваньин. — До встречи. — Позвони, как будешь дома. — А…да, — Цзян Чэн бесстыдно теряется, услышав просьбу.       Его просили об этом только брат и сестра, когда они жили все вместе. Ему не хватало и сестры, и брата, но сейчас у них свои семьи, а он съехал от родителей. Правда… все равно вернулся к отцу в компанию, куда категорически не хотел возвращаться. В компании все косились на него и шептались за спиной о том, что он не только нелюбимый сын, но и не родной. Он терпеть не мог в себе мягкость отца, которая бесила мать, и суровость матери, которая расстраивала отца. С недавних пор ему почти пофиг. Это прогресс.       Тогда ему хотелось скрыться с глаз всех. Квартира была спасительным пунктом, в которой он чувствовал спокойное одиночество, только иногда трогавшее его. Цзян Чэн бежал из-за всех сил в свой личный мир, где осуждения могли накрыть волной, а потом добавиться уже личным осуждением за слабость, за то, что он в принципе не такой. Сичэнь всю дорогу стучит пальцами по колену. Его тревожит возможное изменение состояния в своей квартире. Иногда он мог сильно заработаться и замотаться, что просто не замечал своего состояния и срывался в квартире, ведь… В ней Лань был один. А раньше его встречали быстрыми шагами и ямочками на щеках, и было всё равно, что дальше могла зайти тема насчет Цзинь Гуаньшаня. Которого хватало по рабочей части. В квартире ждали и были рады видеть.       Ему не додали тепла родители, а дядя не умел выражать свои чувства. Он был единственным, кто хотел такого выражения чувств и мог, но остальным было некомфортно… Дяде и брату итак досталось. Старший Лань был не вправе заставлять их проявлять чувства не привычным для них способом. А потом ощутивший это сполна и вернувший себе способность через прикосновения показывать эмоции — Сичэнь упал в пропасть вины и сожалений, которая долгое время не хотела его отпускать. Ему страшно, он не хочет в эту пропасть вновь.       Сейчас, поворачивая ключ, ощущается волнение. «Накроет?»       Он едва не отталкивает рукой дверь, но во время берёт себя в руки. «все будет нормально.» «Это же моя квартира.»       Скрип и… ничего. Всё как и было в аэропорту. Всё и правда… « …нормально?» «Нормально…»