Sand Castle

             Для Скарамуша все началось задолго до того злосчастного летнего дня около школы, когда одно рыжее недоразумение осмелилось на то, на что у синеглазого самого не хватало сил.       Не в тот день, когда он обессилено сидел в темном коридоре, разрешая себе маленькую слабость рядом с девочкой, что заставляла его краснеть.       Не тогда, когда он нес подвыпившую однокурсницу в безопасность своего дома, не разрешая никому другому и пальцем к ней притронуться.

***

             Эмоции? Скарамуш никогда их себе не позволял. Он был выше этих ваших эмоций. Быть на шаг впереди, предсказывать действия людей, окружающих тебя, анализировать всех и вся – вот в чем его конек. Миром правит хладнокровие, расчётливость и трезвость ума. Никакие эмоции не должны заволакивать сознание, мешать. Впрочем, он с этим плохо справлялся.       Он мог сказать точно лишь одно, ненависть стала его отправной точкой. Скара проиграл свое ментальное здоровье собственному злостному деду, что воспитывал мальчика с двух лет.       Военный на пенсии и правда не был лучшим родителем. Эмоционально нестабильный дед отложился в памяти темноволосого красным пятном, периодически мелькая в подсознании яркой тряпкой, словно перед быком, приковывая взгляд, гипнотизируя, перекрывая частики здравого разума, призрачно сковывая руки и ноги. Мелькал и не давал покоя. Мелькал и не давал спать. Мелькал, и в итоге мальчик решил, что быть похожим на родного дедушку ему никак нельзя. Нужно бежать от собственных эмоций как от огня.       Дедушка ассоциировался со всем нестабильным, шатким, опасным. Скара всей душой не хотел стать похожим на своего родственника, не хотел ранить дорогих ему людей, навредить им в алом гневе. Он боялся пойти по стопам неуравновешенного дедушки, боялся не успеть себя остановить. Поэтому он выбрал бег.       Бежать и показывать всем свои острые зубки, прикрываясь плохим характером, лишь бы другие испугались и не пытались идти на дружеский контакт. Но чем больше ты пытаешься от чего-то убежать, тем быстрее ты к этому приближаешься.       Эмоции деда били ключом из-под самой разгоряченной головы, били крупными кулаками в живот и растекались фиолетовыми синяками по всему телу, задевая детские запястья, росписью ссадин отмечая всякую мелкую ошибку ребенка: не убрал за собой, громко засмеялся, не ответил правильно на поставленный вопрос. Били, не замечая, что мальчик даже не понимал своих ошибок – ему не объясняли ничего, было лишь лицо, на котором можно было прочитать ненависть. Темно-красная, словно цвет закатного солнца.       Мальчик оставался один на один со старым озлобленным псом, что караулил каждое движение ребенка. Родители были далеко, зарабатывая на хорошую жизнь и надеясь на помощь родственника, а Скара был тихим и спокойным, старый отец уж точно с ним справится, так они считали.       Скарамуш правда пытался побороть свою раннюю травму.       Когда его забрали опомнившиеся родители, они сразу же направились к детскому психологу, что до мелочей прорабатывала каждую крупинку жуткого воспитания, которому подвергся малыш. Работала и с родителями, которые места себе не находили – стыд и беспомощность окутывали их густым облаком. Милая женщина и правда смогла помочь с некоторыми ранами, но мальчик все так же оставался тихим и робким, тая озлобленность на мир за своими грустными глазами.       Прогресс наступал медленно.       Однажды, показывая новую игрушку, глаза маленького Скары потихоньку загорелись легким детским огоньком, а если приглядеться, то можно было увидеть его настоящего. Синие глаза с опаской смотрели на дарящего подарок человека, молча спрашивая разрешения потрогать плюшевого кролика.       В тот год его родители решили, что семейный отпуск является лучшим решением для их ребенка. Горячий песок, теплое море, почти никакого контроля и все мороженое мира – лишь бы их сын почувствовал себя в безопасности. Теплые руки матери ни на минуту не отпускали маленькую ладонь, отец же всегда был рядом, рассказывая истории со своей первой поездки на море и параллельно мягко жестикулируя, чтобы не спугнуть ребенка. Мужчина рисовал узоры в воздухе, а детское воображение видело огромные горы из песка, золотое солнце, высокие пальмы и самые вкусные десерты. Отец правда старался.       Все было хорошо. Маленький Скара наслаждался отпуском, разрешая себе потихоньку начинать привыкать к отсутствию вечно нависающей тяжелой руки, готовой вцепиться в волосы, но он все равно вел себя предельно аккуратно, не делал лишних движений, не говорил понапрасну и не задавал глупых вопросов.

Меньше привлекаешь к себе внимания – меньше синяков получаешь.

      В ту поездку он и заметил черноволосую девочку, что глупо стояла в воде и тыкала ножкой в воду.       Вода – мокрая. Это факт, который знают даже младенцы. Чего же она тогда так усердно пыталась натыкать? Дальше – хуже. Девчонка оказалась глупой. Вместо того, чтобы набрать полное ведерочко песка, она лишь переносила воду, один забег за другим, пытаясь намочить тот, что был около ее лежака. Голубоглазая строила высокий замок. Выходило очень даже неплохо.       Невинное действие разозлило мальчика. Как же так, он тут пытается быть идеальным, так, что не придерёшься, а она занималась какой-то пустой глупостью, сотрясая весь пляж своим бегом туда-сюда.

За лишние и ненужные действия дедушка наказывал особенно жестко.

      Злостный план пришел в голову очень резко, без спроса. Вторгаясь в мысли алым вихрем, ураганом снося все защитные маячки, что они так усердно ставили с психологом. Теперь нельзя было вернуться к тихому берегу, мальчик был выброшен в самый центр эмоционального тайфуна.       А как справиться с ним? Он забыл, не вспомнил, даже не попытался. Его зрачки не могли оторваться от алой цели перед ним. Идеальная девочка, с идеальной веселой улыбкой, с идеальным детским смехом. С идеально детским лицом, что кричало об одном: у нее было хорошее детство.       Злоба и зависть смешались в маленькой голове, заставляя ее разбухнуть и взорваться на тысячу мелких осколков. Кусочков острой ненависти было так много, что Скара не выдержал: подбежал и наступил на ужасно идеальный песочный замок, что с таким трудом строила голубоглазая. Тот был слишком хорош, вон, даже смотровые вышки с каждой стороны. Что ж, кто-то сегодня познакомится с реальным миром, ведь в идеальной сказке маленькой девочки когда-нибудь должен был наступить хаос, приносящий непонимание и обиду. Кто-то должен был показать этому невинному созданию, какая на вкус несправедливость.       Он ушел, надеясь, что глупая девочка его возненавидела, так же сильно, как и он возненавидел ее идеальный мир.        Маленький Скара потом пытался оправдать себя, ведь ей повезло, что это был он, кто сломал ее розовые очки, нежели какой-то злой взрослый. Взрослые ведь никогда не отвечают за свои поступки, а Скара другой, он бы никогда не зашел слишком далеко, ведь даже в слепом гневе он был лучше своего дедушки.

***

             А потом они встретились в первом классе. Невинное лицо, персиковые щечки, блеск в глазах. Все точно так же, как и на том пляже, спокойно, тихо, идеально.

Похоже, она забыла его урок, не правда ли?

      Скара поймет не сразу. Девчонка не забыла, она просто не придала его злому всплеску эмоций особого значения. Ей вообще было параллельно на свой разрушенный дворец, поплакала и забыла. Ведь она могла построить таких еще с десяток, один лучше другого, быстро забывая про предыдущий. Ее волновало то, что происходило сейчас, а не когда-то давно, в запыленных отрезках времени, за которые так усердно держался он сам.

***

      Скара находит себя в шестом классе, около той чертовой доски с именами.       Тринадцатое место темноволосой мозолило глаза, словно это был его личный результат. Идеальная во всем, кроме учебы Мона могла исчезнуть, уйти и больше не появиться в его жизни, а ей даже не было до этого никакого дела.       Единственный человек, что почти не реагировал на его выходки, никогда долго не злившийся, а порой даже легко посмеивавшийся с очередной колкой фразы, брошенной в ее сторону. Девочка не злилась на него всерьез, как будто ее разрушенное королевство не осталось руинами среди горячих песков, а все так же прекрасно возвышалось на морском берегу, легко выстаивая любые невзгоды и атаки огнедышащих змеев.       Брюнетка была единственной, кого он все никак не мог сильно задеть, казалось, все его дрянные шутки отскакивают от нее, будто на ней бронежилет.

Бронежилет из идиотской наивности, никак иначе.

      Не совсем понимая истинную сущность своих мыслительных процессов, школьник осознавал – он должен был предпринять любую попытку заставить ее взяться за голову и остаться в их школе. Исчезнуть? Он не позволит ей испариться, не разрешит так просто увернуться от его цепких пальцев. Мону стоит проучить, чтобы она навсегда запомнила его, чтобы не забывала всю оставшуюся жизнь, даже если придется менять учебное заведение.       То ли из-за эмоциональной безграмотности, то ли из-за страха потерять что-то знакомое и ценное, ослепившее здравомыслие, Скарамуш не нашел ничего лучше, кроме как использовать единственное оружие, которым владел без сомнений – провокация.       Идиотская провокация – лучшее, что у него имелось. Шансы критичны, все или ничего, результат оправдывал действия.       Он тогда про себя думал: " Эмоционально? Нет, это все мои тихие игры, ведь голова кристально чиста "       От этой слепой лжи на душе как будто полегчало, но его игра определенно стоила свеч. Его раздражало все: беспечность Гуннхильдр, ее легкомыслие, наивность, милая светлая улыбка, возможность не бояться проявлять слабость, плакать на людях и вообще куча чего еще, чтобы назвать все не хватит бумаги всего мира.       Не сказать, что он ожидал полное отсутствие какой-либо реакции, но Мона все равно сумела его удивить, резко поддаваясь всплеску эмоций. Терпение, что явно было натянуто слишком долго, неожиданно просто лопнуло.       Огонь мягкой ладони прошелся по его щеке, опаляя всей ненавистью, что скопилась в ее теле за долгие годы их неоднозначного знакомства. Глаза заволокло дымкой и, на секунду, он снова почувствовал себя трехлетним мальчиком, но в этот раз и правда было за что бить, и он сам это прекрасно понимал. Неожиданно лживый язык девочки оказался таким острым, что юный Скара не сразу понял, кто именно посмел произнести подобную чушь. Он все же спровоцировал ее, загнал в угол своей слепой злостью и завистью.       Он все же добился своей цели, Гуннхильдр перестала быть идеальной, перестала исполнять роль куклы-терпилы. Все-таки он был хорош в том, что делал. Он всегда был на шаг впереди, Мона должна была дойти до его уровня, чтобы потом было больнее падать вниз, сильнее драть коленки, чтобы шрам остался на всю жизнь, напоминая о былой глупости хозяйки. Напоминая, кто ее дернул вниз, на землю, окунул в серую реальность.             Но в глазах не было слез, не было и частички испуга, от прежней плаксы не осталось и следа. Плаксы вообще никогда не существовало, та призраком осталась на том горячем песке, становясь плодом его детского воображения.

Неужто Мона его обошла?

      В мозгу резко зашумело, в глазах защипало, захотелось обнять себя и расплакаться. Водопад эмоций полился в сознание. Идиотский дед всплыл в его голове, что-то крича, но Скара его не замечал. Он не замечал ни своего деда, ни своего отсутствующего гнева.       Его глаза были прикованы к раздраженному лицу Моны, выражавшему всю скопившуюся злость. Голубая радужка впервые стала такой темной, мысли девочки было невозможно прочитать. Неужели все это время его просто терпели, разрешали вести себя так, как хотелось, давали зеленый свет, а когда терпение лопнуло, мальчишку поставили на место? Грубо, быстро и не давая возможности нацепить привычную гнусную маску. Почти не затрудняя себя.       В тот день парень нарочно сорвал все свои мысленные барьеры, которые выстраивал годами, и разрешил себе замедлиться и хорошенько пройтись по глубоко запрятанным чувствам, прислушиваясь к себе, признаваясь в слабости. Он стоял там и медленно осознавал, почему же ему так нужна была эта девчонка, что никогда не пугалась его дурного характера, что всегда старательно игнорировала его присутствие. Почему его так разочаровали ее низкие баллы и ее возможное исчезновение из его жизни. Почему он так сильно хотел оставить хоть какой-то след в ее жизни.        Таким образом, замерев в центре школьного коридора, он принял свое второе в жизни крупное поражение – полное и безоговорочное признание собственного неравнодушия.       Скара просчитался. Просчитался так, что это оказался он сам, кто больно свалился с высоты собственного эго, больно разрывая нежную кожу на ладонях и коленках. Был он сам, кому сорвали (не такие розовые) очки, раскрывая глаза на настоящее положение дел, заставляя перестать прятаться за старыми травмами и страхами. Просчитался так, что это уже Мона ехидно посмеивалась над ним, кидая издевки в синие глаза.       Ведь Скарамуш потерялся.       Потерялся в этих черных прядях, пропал в этих голубых глазах, цвета морской пены, пропал в серьезной хмурости девичьего лица, в уверенном взгляде, что тогда смотрел лишь на него, потерялся в океане колких фраз. Теперь обыгрывали Скару, причем по его же правилам. Пропал так, что даже не нужно было долго размышлять – он влюбился, по уши, по самую макушку, по самое не хочу. Эмоции, что скрывались под миллионами ментальных замков, вылились наружу. Нельзя было даже попытаться соврать самому себе, его отношение к брюнетке было предельно ясно. На признание этой истины ему смелости все же хватило.       Его злость и былую уверенность захватила в плен милая Мона. Как она только не побоялась брать на себя такую ответственность?       Она так сильно вцепилась в чужое сердце, что никак не хотела отдавать обратно, возвращать владельцу, даже слово "делиться" было ей не знакомо. Голубоглазая и правда ничего не смыслила в манерах. Почему-то ее не научили, что нельзя просто так врываться в грудную клетку и покушаться на частную эмоциональную собственность, которую парень, сам того полностью не осознавая, берёг.       Берёг ото всех: своих родителей, лучших друзей, психолога. Его голова всегда должна была быть чистой, без лишних дум и раздражений. Кристально чистой, словно стекло, словно хрусталь. Словно хрусталь белоснежной кожи, что принадлежала симпатичной девочке.       Девочка, которая отрезвляла, опускала на землю. Девочка, которая смогла помочь привести в порядок эмоции в запутавшейся голове, ведь до этого Скарамуш жил ослепленный своим прошлым, трусливо прятавшись за мнимое отсутствие каких-либо чувств.

      ***

      Все поменялось сразу после этого случая. Мона, на удивление принявшая правила его игры, полностью погрузилась в учебу, пытаясь догнать по баллам своего нового соперника. Школьница серьезно отнеслась к его вызову и решила доказать себе и, самое главное, Скаре, что она не сдается так просто, что огня борьбы в ней до огромной тучи много, и что вообще мальчик выбрал себе соперника не по зубам, и ему стоило начинать оглядываться назад, ведь скоро по плечам снисходительно похлопают и обгонят, а там лишь сверкающие пятки будут видны.       А потом появился чертов Аякс. Рыжеволосый быстро сблизился с девочкой, становясь одним из ее лучших друзей, завоевывая все ее свободное внимание. Он всегда был рядом, заставлял ее смеяться и отвлекаться от их глупого соревнования. Один раз она даже завалила тест по физике, просто потому, что всю ночь провела общаясь с другом. По крайней мере такие слухи донеслись до иссиня-черной головы.       Скара все-таки перевелся на медицинский курс. Нет, он не сделал это ради нее, просто его всегда интересовала карьера хирурга, Монины хвостики лишь были приятным бонусом, что сопровождали долгие лабораторные. Слежка за наглеющим лучшим другом тоже входила в эти бонусы.       Его спокойное счастье продлилось не долго, одноклассница резко сменила направление и наполнилась надеждами стать юристом, что удивило всех, включая ее собственную семью. Скара хотел было винить себя, но он старался изо всех сил не досаждать ей своим унылым присутствием, держа дистанцию и очень редко позволяя колкие фразочки, лишь так, для вида, чтобы не расслаблялась. Но их количество было мизерно даже для него. Мона перевелась и больше он ее почти не видел, лишь иногда проходил мимо кабинетов темноволосой, пытаясь скрытно заглянуть внутрь, удостовериться, что рыжие патлы не посягают на ее покатые плечи, ну и что никто ее не обижает, что с ней все в порядке.       А обижать Мону никому не дозволялось. Гуннхильдр сама не позволяла такого отношения к себе, после их стычки в конце шестого класса девочка разучилась терпеть, сразу же отвечая подросткам у которых детство играло в самой попе. Скарамуш же только провожал провалившихся обидчиков острым взглядом, испепеляя спину.       Скара же стал себя чувствовать лучше. Страх эмоций, что туманил глаза ребенку, потихоньку стал уходить, проявлять себя становилось легче. Он раскрылся самому себе, принял свои непростые ранние годы и простил идиота, которым был в детстве.

Дед же катился к хуям, его прощать он и не думал.

      

      ***

             Когда Аякс свалил на свою учебу по обмену Скарамуш радовался недолго – времени не было. Работы становилось все больше, ни у кого не было времени на легкие заигрывания, даже у вездесущих противных лучших друзей. Хотя это определенно облегчило сон темноволосого. Мона продолжала серьезно носиться с огромными книжками по праву, пытаясь нагнать новых одноклассников. Все шло своим странным чередом, можно было бы и начать задумываться насчет примирения, хотя бывшая одноклассница до сих пор не лестно отзывалась о нем.       Но друг Гуннхильдр вернулся очень невовремя.       Скара тогда сидел на газоне возле школы, наслаждаясь лучами заходящего солнца. Погода была хорошей. Он ждал Мону, хотелось мирно поприветствовать и помочь с книгами, в те дни она часто таскала домой толстые тома, явно перегружая себя.       К сожалению мечтам не удалось сбыться.       Мону поцеловали, так еще и отдали собственный свитер. Точно как парочка. В сердце неприятно кольнуло, руки сжались, смотреть стало тошно, захотелось уйти и стереть неприятную картину из головы. В тот день Аякс на удивление быстро смылся, робко оставляя девочку одну. Та же, зардевшись, явно над чем-то глубоко размышляла.       Не хотя мириться с увиденной картиной, Скарамуш достал свою самую мерзкую улыбочку и привлек к себе внимание.       Он забыл, какого это улыбаться так противно, но на душе скребла стая кошек, а глаза пощипывало от сигарет, что курили младшеклассники за забором; он мог поклясться, причина была именно в них. Настроение испортилось, захотелось испортить его и другим.       Он сам не понял откуда его язык вспомнил весь тот яд, что когда-то давно прожигал все в груди. Не понял, как вскочил и зло прошипел волнующий его вопрос. Не понял, как впервые дотронулся до тонкого запястья, больно сжимая, пытаясь передать всю свою внутреннюю боль.       Пришел в себя лишь на земле посреди белых листов сразу же после того, как его неслабо ударили в живот. Осознание произошедшего закружило голову, старые страхи вылезли наружу, пытаясь прорваться в гудящую голову. Ненависть проникала в самое нутро, шепча гадости голосом забытого родственника. Скара попытался пошутить, но вышло совершенно ужасно, давненько он такую токсичность не выплевывал, вот бы еще объяснить, что сама девушка была почти что ни при чем.              Скарамуш ушел быстро, хотелось скрыться и не появляться у нее перед глазами, он сделал ей больно, хотя и получил в ответ, но одна лишь мысль, что он не смог сдержать свои эмоции несмываемой грязью облепляла его, заполняла легкие, не давая дышать. Сердце билось быстро, барабаном отдаваясь в ушах. Ему хотелось смыть с себя этот отвратительный день и никогда больше не открывать свой рот в сторону Моны. Всякая надежда на примирение была утоплена его же стараниями.       

***

      Если это и был лучший день в жизни Скарамуша, то он точно мало что запомнил.       Тогда Скара разболелся, проводя все время в постели. Сил было мало, а кроватка такая безумно теплая и уютная, горы мягкого одеяла накрывали по самый нос, нежно убаюкивая. Ленивая нега расплывалась по уставшему телу, казалось, парень мог провести в таком положении всю оставшуюся жизнь – никто и ничего его не беспокоило, лишь иногда побаливало тело из-за высокой температуры. Примерно в таком состоянии до него дозвонилась мама и сообщила, что на следующий день планировалась важная итоговая работа. Преодолевая желание остаться и забить на школьные обязательства, Скарамуш осознавал – это была последняя лабораторная семестра, и пропустить ее было совсем никак нельзя, потом будет сложно искать время для сдачи, к тому же, задание было командным и ему необходима была его привычная партнерша, которая без его помощи завтра сидела бы одна и корячилась над долгим и трудоемким процессом итогового экзамена. Лицо милой напарницы всплыло в голове. Усталость испарилась, надо было срочно начинать лечиться с удвоенной скоростью.       В школу он пришел слегка опьяненный лекарствами. Тяжелая голова не давала расслабиться, но думать было посильно. Скара берег каждую частичку энергии, почти не разговаривая с одноклассниками и медленно передвигаясь по шумному коридору, сторонясь шумных компаний. Ватное тело ощущалось почти неподъемным, но температура была сбита еще в начале дня, так что общее самочувствие было приемлемым.       Мона встретила его разочарованным лицом, явно давая понять, что его никто не ждал. Девочка странно на него косилась, привыкая к заторможённому состоянию одноклассника, она даже не сразу его заметила, настолько тихо он себя вел. Во время лабораторной они почти не переговаривались, ограничиваясь дежурными вопросами и передачей полученной информацией.       Гуннхильдр младшая увлеченно взвешивала препараты, когда его ноги резко разболелись. Следом закружилась и голова, если бы он стоял, то точно бы упал. Температура начинала подниматься, а они лишь были на середине экзамена. Собрав всю свою имеющуюся волю в кулак, Скарамуш решил работать на опережение, пытаясь закончить до того, как ему совсем поплохеет. Буквы плыли, цифры скакали перед глазами, подчерк стал размашистым и еле читаемым.       Вскоре перед ним ободряющее замелькал замер результатов, а после этого можно было отпроситься с дополнительных занятий и отправляться домой, день был почти окончен. Веки заливало свинцом, слабость брала свое.       Он пришел в себя лишь на полу одного из школьных коридоров, когда до него донеся знакомый взволнованный голос. Еле что-то промычав, Скарамуш хотел уже заново начать впадать в густой сон, но ему не разрешили, быстро вырывая затуманенное сознание на поверхность. Прохладная рука коснулась мокрого лба и мягко стала опускаться на щеки, стало безумно приятно, захотелось, чтобы его остались ласкать навсегда. Мягкий голос тихо что-то мурлыкал, спрашивая разрешение.        Его тело аккуратно приподняли, спасительная прохлада улучшала состояние, постепенно отрезвляя набитую ватой голову. Веки раскрылись, синие глаза встретились с розовыми щеками Моны. Парень неудобно обнял ее, из-за чего девушка оказалась зажата между ним и стеной, явно испытывая легкий дискомфорт, но уверенная ладонь все так же придерживала слабого Скару за спину.

Интересно, а она не боялась, что он что-то ей сделает?

      Единственное, что он мог тогда с ней сделать, так это тупо разглядывать, словно красивую статую. Они впервые стояли настолько близко друг к другу, даже было слышно ее тяжелое дыхание. От такой близости голова снова закружилась, но уже было не понятно, стала ли высокая температура тому виной.       Плечо напротив манило, и голова решила нагло опуститься на покатую поверхность, словно на самую мягкую подушку в мире. Перед закрытыми глазами стояло покрасневшее лицо Моны, чьи глаза смотрели на него с нескрываемым волнением, в них не проступало и намека на злое ехидство. Скара ощущал ее мягкие руки на своей спине, становилось приятно просто от одной единственной мысли, что девушке, которая заставляла его сердце биться чаще обычного, не отвратительно стоять рядом и помогать ему. Захотелось отблагодарить и высказать все то нарастающее розовое облако в груди, что сейчас набирало объемы. Откуда-то взялись силы высказать мысли, которые заполняли его голову последние несколько лет.

Кто же знал, что влюбленность повлияет на него именно так?

***

      Последний год школы их сблизил больше всего. Мона стала чаще бросаться в него дружелюбными фразами, а Скара перестал смотреть из-под ниспадающей челки. Иссиня-черные пряди стали все реже мелькать за спиной девушки, вместо этого крутились где-то рядом, иногда даже чернильными каплями брызгая на полюбившиеся плечи.       Никто так и не понял, что произошло между этими двумя, но в школе как будто стало спокойнее, а солнце засветило еще ярче, хотя может это воображение девочек из седьмого класса слишком разыгралось, суть была одна – изменение почувствовали все, и никто не жаловался.       Парочка все еще перебрасывалась язвительными фразочками, не забывая напоминать окружающим, что они не друзья, а соперники, мечтающие размазать друг друга по таблице с результатами. Одним словом, прогресс был на лицо и все шло прекрасно.       По-настоящему они стали разговаривать когда поступили в один и тот же университет, как будто оставляя бóльшую часть своей взаимной неприязни где-то среди длинных коридоров, отвратительного какао из столовой и маленьких пакостей, которыми они периодически обменивались.       Одной из таких пакостей была безобидная кража имущества. Первой это придумала Мона, а потом прятать учебники стало их негласной традицией.

" О нет, плакса! Твоя дурная голова опять забыла принести книгу?

Придется заниматься по моей. "

      Так или иначе, в высшем учебном заведении признавать свои теплые отношения они все равно не спешили, привычно соревнуясь оценками, успехами в латыни, и опозданиями, точнее их отсутствию. Опоздавший наибольшее количество раз за месяц должен был оплачивать утренний поход в кафе, хотя с определенного времени Мона стала нагло сваливать, изредка кидая пару бумажек на стол. Парень слегка раздражался, но потом отыгрывался с полна на девушке, заставляя покупать себе новые сережки в пробитое ухо и сопровождать его редкие перекуры, когда стресс меда брал свое.

***

             Если спросить Скарамуша про самый важный день в их непростых отношениях, то он задумается, но все равно ответит с удивительной точностью: первый четверг июня, второй курс. Может вам еще и время назвать? Он бы назвал: без десяти пятница.       Они тогда были приглашены на празднование дня рождения одного из своих общих знакомых. Венти был известен как первоклассный тусовщик, но ему неимоверно помогал тот факт, что он всегда выбирал лучшие места, а будучи знакомым с каждым встречным-поперечным эти места порой были либо известны лишь в узких кругах, либо редко посещаемы другими шумными компаниями, в общем, то, что нужно для "тихой" дружеской посиделки в честь самого шумного человека в городе.       В этом году выбор пал на заведение Дилюка, что под вечер превращалось из кафе в маленький бар. Владелец строго следил за общим состоянием посетителей, грубо отказывая известным пьяницам. Венти проходил со скрипом, знакомство со Скарамушем ему сильно помогало.       В тот день Гуннхильдр, на каких-то своих радостях, решила начать отрываться по полной, где-то на подкорке мозга обдумывая хитрый план, но на трезвую голову его выполнение стояло под вопросом, было слишком рискованно.       Достаточно выпив и полностью растратив весь свой напускной пафос, девушка шутливо пригласила именинника в центр зала, для того, чтобы устроить пьяное соревнование по танцам. Она танцевала от души, пытаясь подстраиваться под темп пьяного друга, не забывая кидать недвусмысленные взгляды на порванные в коленях джинсы, надеясь, что их хозяин заметил грациозные движения львицы, кем она себя, на всю свою игривую катушку, возомнила. Со стороны девушка больше напоминала змею, которой прилетело галошей.       Раскинувшись в мягком кресле, Скарамуш спокойно наслаждался своим напитком, черная рубашка была расстёгнута на первые три пуговицы, в баре становилось жарко, хотелось выйти наружу и подышать свежим воздухом. Синие глаза с легкой усталостью и раздражением смотрели в окно. На самом деле, он не скучал, просто привычное выражение лица стало настолько удобным, что он сам не замечал, когда его физиономия начинала слишком идеально походить на камень. Хотя шум вокруг все равно неприятно давил на барабанные перепонки.       

" Расслабься, ты портишь всю атмосферу. "

      Не изменяя своим привычкам, Дилюк появился неожиданно, подливая в бокал друга красное вино и натягивая на лицо приветливую улыбку, играя вид дружелюбного, заботливого бармена.       

      " Там твоя подружка на столе танцует, не хочешь забрать?

Она мне все дерево поцарапает. "

      Скара нашел взглядом стол на котором так упорно отплясывала брюнетка, громко смеясь и периодически виляя бедрами. Всю эту картину снимал заливающийся Венти, не забывая прикрикивать слова поддержки и восхищения.

" Давай, девочка моя, жги!

Посмотри в камеру, вот так, красотка!

Потом твоим детям показывать буду, как их мама отжигала. "

      Серебряная сережка в виде булавки резко дернулась, бордовая жидкость поцеловала кромку бокала. Скара подорвался с места, за несколько секунд дошел до стола, быстро схватывая опьяневшую однокурсницу, и стянул ее вниз.

" Я из-за тебя седым стану. Стол кто новый покупать будет?! "

      В ответ глупо прохихикали.       Венти же и след простыл, не стоило мешаться под ногами, могло прилететь и ему, а синеглазый и не подумает, что он пришел главный праздник в году отмечать. Что сказать, самовлюбленности будущего журналиста можно было только позавидовать.       Мона, в свою очередь, в первые за долгие годы была настолько расслаблена. Не сказать, что она никогда не разрешала себе веселиться, но это был ее первый раз в столь хорошей компании, в которой можно было спокойно довериться людям и сбросить градус контроля, так невольно и разные глупости можно было начать себе разрешать. Громко смеясь, она висела на схватившем ее парне, мягко тыкая в его щеку ногтем и приговаривая, что теперь он ее ослик, а значит должен везти домой.

" Коротышка, ты такой си-ильный! А еще одного человека поднимешь? "

" Твоя кабанья тушка – мой максимум. "

      Теплые руки держали ее уверенно, не давая сдвинуться в направление к разносящему напитки Дилюку.

" Ну уж нет, с тебя хватит. Говори, где твое болото, я не знаю адрес. "

" Ты когда вредничаешь – безумно сексуальный! "

      Лицо опасно приблизилось, но парень легко увернулся, заставляя надутые губки влететь в пустоту над его плечом. Лицо Скары скривилось в раздражении.

" Давай ты сначала протрезвеешь, а потом уже начнешь соблазнять меня всякими непристойностями. "      

      Оставлять ее в баре он не планировал, а адрес новоиспеченной пьянчужки спросить было не у кого. В голову пришла одна единственная мысль – вести к себе домой, дать поспать, а утром пинком отправить восвояси, нечего ему воздух в квартире портить.       Попытавшись хоть как-то объяснить девушке куда он ее ведет и суть его незамысловатого плана, Скара попрощался со всеми и, подхватив Мону под коленками, закинул ее тушку к себе на плечи. Путь до его квартиры занимал примерно двадцать минут.       Он шел по ночным улицам в тишине, вслушиваясь в громкое сопение над ухом. Гуннхильдр не дремала, просто подобным способом высказывала свое великое недовольство. В самом начале она даже слега прикусила его плечо, пытаясь заставить вернуть себя обратно, но парень мягко намекнул, что тогда она отправится в короткий полет на землю и останется сидеть в какой-нибудь луже.       Свет от фонарных столбов освещал асфальт. Ночь была теплой.

" Знаешь, а ты не такой противный, я бы даже на свидание с тобой пошла. "

      Парень остановился, не веря своим ушам. Летний ветерок трепал его челку, на лице выступил холодный пот, руки крепче сжали тонкие ноги, те начинали соскальзывать.

" Алкоголь творит страшные вещи. Завтра мне в любви начнешь признаваться? "

" Гадость эта твоя любовь, фу. "

      Послышался усталый вздох.

" Ты определенно перепила. "

      Маленькая квартира встретила их темнотой. Из приоткрытой двери спальни высунулась усатая мордочка и грозно зашипела.

      " Ах, да, у меня живет кот, если будешь выделываться, направлю кошатину на тебя "

" Лучше бы чай предложил, чесслово. "

" Еще и чай переводить? Напомню, с тебя крупная сумма, плакса, алкоголь нынче не дешевый. "

      Его уже не слышали. Твердо стоящая на полу Мона медленно приближалась к кошке, вытягивая руку в примирительном жесте. Где-то она вычитала, что всегда нужно дать животному познакомиться со своим запахом, а потом уже и до дружбы не далеко. Но кот лишь махнул хвостом и скрылся под письменным столом, намекая, что чужак ему не интересен. Девушка слегка расстроилась.       Скарамуш же начал искать чистые пижамные штаны и футболку, но только после того, как кинул полотенцем в лицо и указал на дверь ванной – грязной спать в его кровати она не будет. Себе же он постелил на полу, недовольно ворча, что боль в спине было последним, чего ему так не хватало для сладкой жизни.       Когда девушка появилась из ванны у парня перехватило дыхание. Она выглядела совсем по-домашнему. Слишком большая одежда, распущенные волосы, покрасневшее из-за горячей воды лицо, сонные глаза, огромные тапки, что когда-то давно оставила его мама. Мона только кивнула "спокойной ночи" и сказала, что ей надо поспать. У нее было что-то, что стоило обсудить.

***

      Скарамуш проснется в три часа ночи от того, что длинные волосы будут щекотать его щеки, а теплые губы шептать заманчивые предложения как провести время. Кто бы мог подумать, что девушка так хорошо целуется. Хитрая Мона опять была на шаг впереди, приступая к выполнению своего плана.