Sand Castle

             По кабинету раздавался быстрый стук компьютерной клавиатуры, в разнобой доносящийся из разных участков комнаты. Профессор чертил что-то на белой доске, изредка поглядывая на расписанные листы в своей руке. Запах свежеокрашенных стен летел из приоткрытого окна. Изумрудные листочки ясеня шелестели на ветру.       Мягко зевнув Мона отложила стилус. Часы показывали без двадцати минут десять. На дворе стоял солнечный вторник. Планшет с записями сегодняшних лекций мягко светился, красная полоска в правом углу намекала, что кто-то забыл зарядить свой учебный гаджет и теперь будет страдать от неудобства письма на бумаге. Учебный день только начинался, а лень уже незаметно начала подкрадываться в учебный процесс. Писать больше не хотелось, не хотелось даже думать сколько будет два плюс два, скажи " пять " — с тобой не станут спорить, лишь бы отстал поскорее. Глаза сладко закрывались, усталость брала свое. Даже самый крепкий кофе бы тут не помог, в ход могла лишь пойти полудопитая баночка энергетика, что сейчас стояла на полу около стола, но от химической сладости, казалось, могло вырвать прямо там, в кабинете. Оставалось лишь смириться с состоянием, что сонной сентябрьской мухой давило на глаза, и взять себя в руки.       Солнечные лучи, дразня, попадали в глаза, заставляя желание закрыть глаза, что так старательно пыталась смахнуть Мона, пробуждаться с новой силой. Тонкие пальцы зачесали левый глаз, послышался скрежет — шестеренки в мозгу слабо возобновили движение:       — Профессор, а можно тут поподробнее? — черный лак ониксом перелился в солнечных лучах.       Усталый вдох и новая порция монотонной, безумно важной информации полилась на головы студентов. Мона лишь устроилась поудобнее и, взявшись за стилус, принялась чиркать что-то в открытой программе, еле шевеля кистью руки. Надолго ее не хватило, где-то на середине третьего предложения лектора, выпустив электронную ручку из своих слабых пальцев, она облокотилась на сложенные руки и, с ненавистью посмотрев на доску, закрыла глаза. Черные волосы рекой спускались на колени, казалось, что даже темные пряди излучали усталость и особую ауру всеобщей лени.       Вечером, нет, завтра, точно. Завтра же она попросит свою одногруппницу скинуть сегодняшнюю лекцию, а пока можно забить на все и окунуться в объятия сладкой темноты, что и так накрывала ее бедную головушку по самую лохматую макушку. Всего денек, пару пропущенных пар — вот, что ей было нужно сейчас. Полудрема медленно превращалась в самый настоящий сон.       Моне снилось, что она — мягкая буханочка хлеба, или булочка, с безумно вкусной начинкой. Это было что-то сладкое, как варенье. Клубничное? Черничное?       — Вишневое~       Пальцы левой руки прикрыли правый глаз, на который сейчас позарился яркий луч. Лоб немного сморщился.       Точно, вишневое. Такое тягучее, кисловатое, освежающее. А рядом бы стояла кружка горячего черного чая, такая горячая, что обжигала бы язык, горячая, но самое то для вкусной булочки, а Мона была самой вкусной булочкой на этом свете, а с этим никто бы не стал спорить, может, только глупцы.       — Вы правы: в вишне, черешне и винограде — напротив, больше глюкозы, до пяти-семи грамм.       Девушка тихо хрюкнула, прошептала что-то нечленораздельное и перевернула свою голову на другую сторону. Все же она была наилучшей булочкой в этом мире. Такая мягкая, тающая на языке, наполняющая рот вкусом свежесобранной июльской вишни. Душистая темно-красная ягода превращенная в кисло-сладкое варенье. Сверху бы ее полили густым острым соусом, посыпали бы чесноком и свежим луком, а затем отправили бы в жаркую печь и....       Стоп, что?       Злое хихиканье послышалось от куда-то из-за румяной спины, но Гуннхильдр была булочкой, а значит, никак не могла посмотреть себе за спину. Злое хихиканье лишь продолжалось, острый соус впитывался в мягкий хлеб, портя все великолепие теста. Чеснок попадал в глаза, перебивая сладкий аромат ягоды. Страшно, очень страшно. Неужели ее прекрасное великолепие закончится таким образом? В остром соусе, что провонял чесноком, да в угольках, куда кто-то завистно закинул булочку-Мону. Яркое чувство несправедливости зародилось внутри, срочно нужно было отвесить тумаков этому непрошенному гостью. Она вот повернется и как...       Рюкзак Скарамуша приземлился аккурат перед носом сопящей девушки. Темная ткань сумки встала преградой между лицом и дневной звездой, что пыталась нарушить покой студентки. Рука опустилась на лежащую голову и не сильно потрепала за волосы, легонько зарываясь в мягкие локоны, они были теплыми.              — Эй, спящий огр, просыпайся, смена обстановки, — Скара наклонился, пытаясь заглянуть между сложенных рук. — Давай, нам надо идти.       Мона лишь хрюкнула, ей было не до этого, надо было разобраться с тем, кто все это время портил ее пышное тесто.       — Не заставляй меня делать этого, — темные глаза смотрели безотрывно, руки зачесались стоило ему только посмотреть на ребра, которые так удачно можно было бы пощекотать.       Булочка-Мона во всю пыталась перевернуться и взглянуть на своего обидчика. Были бы у нее руки, например, из хлебных сухариков, могла бы ими отлупить, да с такой силой, что крошки бы потом пришлось собирать весь день, но это бы того стоило. Однако, она просчиталась. Мягкое пушистое тесто приподняли сильные руки и, не спрашивая разрешения, бросили на землю, пачкая в пыли и всей гадости, что обитала на полу. Вишневое варенье уже полностью утратило свою привлекательность, когда кто-то появился перед самым румяным носом и, злобно хихикая, приковал все внимание к своему лицу. С огромной высоты, насмехаясь и злорадствуя, нависая с тупым ножом в руке, перед ней стоял...       Громкий визг раздался по всей аудитории, следом послышалось низкое шипение и матерные выпады.       — Мое варенье!       Темноволосый парень сидел на полу, потирая макушку, заплывшие глаза зло смотрели наверх. Упавшие книги приземлились прямо перед его ногой, толстенный том по анатомии мило лежал на полу, словно не пытаясь прибить его ногу секундой ранее.       Люди вокруг подняли сонные глаза на парочку, молча попялились, что-то дружно пробурчали и вернулись к своим делам, будто ничего и не было. Профессор на тот момент уже покинул помещение. Кто-то громко чихнул.       — Ты чего творишь, больная? Совсем страх потеряла? Забыла кого бояться надо?!       — Т-ты... Что ты стоишь над головой, честных людей пугаешь? — голубые глаза широко смотрели вниз, аккуратные кулачки сердито сжимались.       — У честных людей пара через, — он проверил наручные часы. — Ровно три минуты.       Мона громко выдохнула. Этого ей еще не хватало. В ленивый день для ленивой Гуннхильдр для счастья не доставало лишь амбициозного синеглазого, чтобы он ей все карты попутал, да сбил с ленивого пути. Такова она жизнь ленивых булочек с вареньем.       Лохматая голова заходила справа налево. Пора просыпаться, экзамены не за горами, но быть ленивой булочкой, конечно, очень заманчиво. Может, все же стоит пропустить один день? Она, между прочим, все это время была образцовым студентом, приходила раньше всех и задерживалась в библиотеке допоздна, изредка пересекаясь с другими ребятами из университета.       — Я хотела пойти домой вообще-то. Так что сегодня, давай, сам, не потеряйся только, топографический кретинизм не лечится.       — Т-тц. Ты по анатомии пролетаешь в этом семестре, не собираешься догонять? — голова вопросительно наклонилась к плечу.       Пролетала она лишь по их личной, давно выверенной системе, где набрать меньше восьмидесяти пяти баллов считалось громким поражением, настолько громким, что можно было бы засудить виновного за нарушение ментального здоровья второго, ведь такое поражение можно было бы расценить как полное неуважение к своему сопернику. Одним словом, кто-то слишком любил соревноваться, и здоровым это рвение назвать было никак нельзя.       — Не капай на мозги, дай вздохнуть спокойно, я попрошу кого-нибудь мне помочь и передать сегодняшние лекции. К тому же, мой планшет уже почти разрядился, я не смогу выложиться на все сто.       Скарамуш, что все так же сидел на полу, глупо заморгал, не веря своим ушам. Неужели, ему, лично, только что....       Из горла вырвался удивленный кашель.

Мона Гуннхильдр... сдалась?

      Крепкий кулак встретился с грудью, что-то сидело в легких и мешало выдохнуть нормально.       — Я смотрю, ты в комедиантки подалась. Завязывай, а то однажды заставишь какого-нибудь ребенка плакать, — густая слюна скатилась по горлу. — Я жду тебя снаружи, поторопись.       — Ты чего такой пуганный, ну лень мне, ле-нь. Доволен? Я спать хочу, так что уйди, глазастый, ты мне ауру портишь, — девушка извлекла из рюкзака спрей с аромамаслами и усердно стала прыскать вокруг себя. — Уйди, нечистая сила, иди сотрясай воздух где-то еще, а меня оставь в покое.       Скара встал, отряхнул свои джинсы, поднял книгу и, помолчав пару секунд, громко шлепнул томом по столу. Такое положение дел его совершенно не устраивало. Она что, дальше скажет, что ей плевать на их соревнование? Один ребенок сейчас точно заплачет.       Мона подскочила на своем месте, не ожидая подобной реакции одногруппника. Лицо напротив потемнело, стали видны синие круги под глазами и мелкие морщинки на лице, показалось, что парень постарел лет на десять. Воздух в комнате стал густеть, мельчайшие сгустки пыли залипли где-то в легких, затрудняя дыхание.       — Собирайся, я не буду тебя больше ждать, — губы выпрямились в тонкую линию, не давая прочитать истинные эмоции.       Мона не чувствовала сегодня себя самой собой, было такое ощущение, что ее кто-то подменил, заменяя старую уверенную Гуннхильдр на кого-то робкого и стеснительного, тихая догадка, мелким червяком, начала съедать мозг. Щеки покраснели, дыхание участилось. Ночные события прошлой пятницы вспыхнули алым, быстро мелькая перед глазами. Оставалась последняя попытка.       — Я же сказала, я не пойду, — рука схватила рюкзак, что стоял около ног, а полудопитая жестянка энергетика упала и покатилась в неизвестном направлении. Пальцы крепко вцепились в кожаную лямку. Глаза с вызовом посмотрели на мужское лицо, но зрачки то и дело сдавались и начинали смотреть сквозь, избегая фокусироваться на клубящейся дымке, что завлекла темно-синие глаза. Скара молча смотрел на нее, пытаясь прочитать все потаенные мысли. Медленно хитрая улыбка озарила его лицо, возвращая прежний молодой вид.       — Иди, но заниматься анатомией с тобой буду я, и никаких возражений, — он оперся тазом об парту, правая рука задумчиво водила по недавно брошенной книге. — Отправь адрес.       — Ты перебарщиваешь.       Глаза цвета индиго опасно блеснули, розовый язык прошелся по нижней губе, рот приоткрылся в желании что-то сказать.       В ушах звенела тишина, остальные студенты перестали заниматься своими делами, несколько пар глаз уставилось на них, ожидая новых деталей для старых сплетен. Скара недобро улыбался, глядя сверху вниз, казалось, что привычная пара сантиметров роста, что разделяла их, резко превратились в пару метров.       — Ты же не хочешь устраивать никаких сцен перед нашими милыми одногруппниками? — брови многозначительно дернулись.        — Хорошо-хорошо, я приду к тебе, только не говори ничего больше, — по спине Моны прошелся холодок. Ей срочно нужно было избавиться от этого надоедливого парня. — Завтра, сойдет?       — Сегодня.       — Да-да, сегодня, как скажешь, — с этими словами, не оглядываясь, девушка подорвалась и покинула помещение, оставляя за собой тишину и полупустую банку из-под напитка, что сейчас валялась между третьим и вторым рядами.

*****

      Мона бежала домой, спотыкаясь на пустом месте и иногда залетая на поворотах, волосы спутались, а щеки были окрашены в ярко-красный. Рюкзак бултыхался за спиной, ключи громко перекатывались из одного угла в другой. На экране телефона светилось:

" Буду в три. Не забудь заварить чай. "

      Дома никого не было, если не считать легкий беспорядок на кухне и в комнате девушки. Его она так и торопилась прибрать, оставляя как можно меньше возможностей для пустых стычек и едких подколов. Залетая в подъезд и взмывая по лестнице, словно у нее был моторчик за спиной вместо рюкзака, Гуннхильдр похлопала себя по щекам. Надо было собраться, который раз за день, и оценить ситуацию трезво. Так что же она имела? Имела она противного парня, с которым она успела переспать на прошлой неделе и свое быстро бьющиеся сердце, которое никак не хотело верить ее собственным словам о том, что секса у Моны не было уже энное количество месяцев, и переспать с кем-то было очень даже взрослым решением. Без лишних чувств, отношений и привязанностей. Вот только чувства были, да и отношения нельзя было назвать однозначными.       Девушка фыркнула, в последнее время она была слишком взвинчена и напряжена, жар чужого тела и доминантная натура последнего партнера ей идеально подходили. За свою жизнь она встречалась с несколькими парнями, но никто из них ее толком не цеплял. Ей хотелось, прежде всего, быть их другом, собеседником, но во всех случаях парни воспринимали это либо как ее заинтересованность, либо просто-напросто влюблялись первыми. В начале Моне было приятно, но на третьем подобном случае в голове стали появляться не смущенные бегающие мысли, а проклятия.       Что именно заставило ее согласиться на свои первые отношения она признавать не хотела, но всегда понимала, что причина была где-то между захватывающим дух чувством неопытности и Скарамушем, что привел свою девушку на их школьный выпускной. Тогда, между танцами, они решили удалиться, а Мона лишь хотела заглянуть в свой класс в последний раз, но вместо грустного прощания с помещением наткнулась на своего одноклассника, что увлеченно вбивался в сидящую на парте девушку. Тогда она лишь могла застыть на месте и впиваться взглядом в знакомую спину. Впоследствии эта картина всплывала перед глазами каждый раз, когда она занималась сексом с другими парнями. Каждый раз она надеялась, что сможет быть прикована к горизонтальной поверхности именно теми руками. Каждый раз ее рука мягко опускалась на живот, стоило ей лишь подумать о темных глазах, что смотрели на нее сверху вниз. Каждый раз ее тело пробивала мелкая дрожь, стоило ей подумать о том, что тогда на том столе могла быть она сама.       Мутные картинки прошлой пятницы стали всплывать перед глазами, точно вспомнить что-либо было сложно, она не была настолько пьяна, просто желание было настолько велико, опьяняя получше любого алкоголя выпитого в тот вечер. Тело помнило горячее возбуждение, что стекало по бедрам и ровные зубы, следы от которых до сих пор красовались на нежной коже.       Девушка заманчиво посмотрела на белый диван, что стоял в комнате. Мокрая ткань трусиков возбуждала еще сильнее, на часах было ровно три дня. — Держи себя в руках, Мона, сейчас не время, вообще не время, — она поправила свои волосы. — Чай бы заварить, не зря же просил.       Дверной звонок раздался минутами позже, нарушая все собранное по крупицам спокойствие брюнетки.       Открывая дверь, Мона не надеялась растерять последние мозги, вот только мягкая укладка темных волос и черная водолазка сказали ей попрощаться с самообладанием, а острые, словно куски горного камня, глаза вопросительно смотрели куда-то вниз. Когда девушка догадалась, было уже слишком поздно что-то менять. — Я, конечно, понимаю, что я пришел помогать тебе с биологией, но не натуре же ты думала я тебя учить буду? — насмешливый взгляд не спадал с голых женских бедер, что еле прикрывал свободный свитер. — Трусы хоть надела, или сразу приступим к гинекологии?       Забыть надеть штаны надо было умудриться, хотя они всегда слетали первыми после возвращения домой. Мону можно было понять, бедная настолько переволновалась убирая свою квартиру, что забыла про собственный внешний вид ниже головы. Резко вспомнилась фраза Лисы: "Красота девушки — в ее волосах!". Вот тебе и красота, как же. Лицо залил румянец.       — Что ты там не видел, — лучшая защита — нападение. Даже если собственные щеки выдают тебя с головой. — Заходи, я сейчас вернусь.       — Да ладно, можешь не заморачиваться, — но Скарамуша мило проигнорировали.       Когда Мона вышла, предусмотрительно надев домашние шорты, Скара уже позволил себе усесться на полу, рядом со стеклянным книжным столиком. Он что-то увлеченно разглядывал в учебнике по анатомии, еле заметно хмуря лоб. Звук фарфора вывел его из собственных мыслей, заставляя направить все внимание на горячий пар, что поднимался над белой чашкой.              — Черный, как и просил, только что кипел, — Мона села рядом и пододвинула к себе вторую чашку, не такую красивую, явно не из столетнего сервиза. — Ты вроде принес печенье, да? Не хочешь сладкого к чаю?       В легком бормотании можно было услышать "да, тебя", но девушка лишь захотела ударить свою разгорячившуюся фантазию.       — Надеюсь, ты понимаешь, что все не так критично, как ты себе нарисовал? — Мона отхлебнула чай. — Это всего лишь....       — Конечно, мне просто было интересно посмотреть на твою квартиру, — перебил ее невозмутимый голос. — Неплохая обстановка, кстати. Это овечка? — он погладил белый ковер.       Скарамуш любил быть наглым, любил и умел. Умел настолько хорошо, что порой даже злиться не оставалось сил, можно было только завидовать и просить научить таким же нахальствам.       — Ты когда-нибудь исправишься?       — Только если ты попросишь, — легкая улыбка скрылась за фарфором. — Попросишь на коленях и желательно с завязанными руками.       Левый глаз Моны задергался, кулак правой руки уже было замахнулся, но вовремя был остановлен крепким захватом.       — Ну-ну, шуток не понимаешь? — Тонкие пальцы упали на запястья и начали медленно подниматься выше. — Ну что, поиграем? Как эта кость называется?       — Луч-, какого хрена?!       — Мы же пришли заниматься, не помнишь? — Усталый вздох и закатившиеся глаза стали ему мгновенным ответом.       — Мы не в первом классе, давай нормальные вопросы, — она попыталась вырвать собственную руку, но Скара даже не собирался пошевелиться.       Пальцы отпрянули от руки, но сразу же опустились на бедра, медленно начиная чертить круги. — Мышцы бедра разделяют на три группы, какие?       — Передняя, задняя, медиальная, — Мона могла лишь напряженно открывать рот, двинуться в сторону она боялась. Надо было быть готовой к любым хитрым поползновениям несносного одногруппника       — Четырехглавая мышца бедра где?       — Ты ее сейчас трогаешь, придурок.       — Назови ее четыре головки.       — Хрен знает, — Скара сильнее наклонился, передвигая руку выше по бедру, заползая под длинный свитер.       — Неправильный ответ. В какой части брюшной стенки можно провести самый бескровный разрез? — два пальца посильнее надавили на участки живота.       — Белая линия живота, — Мона пыталась не отводить взгляд со лба Скары, не разрешая себе смотреть на его лицо.       — Опять мне в глаза не смотришь? — Теплое дыхание коснулось красных щек, пальцы бродили где-то под лифчиком. — Штаны надеть забыла, а это современное орудие пыток — нет. Интересные у тебя приоритеты.       — Ты куда полез, извращенец?       — Хочешь, чтобы я опустил ее ниже?       — Да, — она закусила губу. — В смысле, нет. В смысле, руки убрал. Чего ты тут вообще добиваешься, задавая тупые вопросы? — В очередной раз за день ее просто проигнорировали.       — В какой последовательности вскрываются пласты мышц передне-боковой стенки живота при аппендэктомии?       — Наружная косая, внутренняя косая и прямая.       — Поперечная, а не прямая, — темные зрачки скрылись за опущенными веками, Скара о чем-то задумался.       — Как скажешь, — тихий выдох. — Руки.       — Если ты так хочешь, чтобы я их убрал, — прохладные пальцы прошлись вдоль ребер и вернулись к косточке лифчика. — Убери их сама.       Долго пребывать в одном положении девушка не могла, но сейчас ей казалось, что любое движение могло бы спугнуть нависающего над ней парня, а просто так разрешать себя лапать она не хотела, мало ли что он о ней подумает. Мона разрывалась между долгожданными минутами близости и нежеланием так открыто показывать свое желание, что давно томило ее тело. Бедра и ребра, казалось, замерзали, недавние прикосновения уже успели их разбаловать теплотой. Чужие пальцы необычайно жгли кожу, путая последние кусочки самообладания.       — Кажется, в прошлый раз твои ключицы были очень чувствительными, — указательный палец поднялся по ложбинке между груди, несильно царапая кожу, и остановился на выступающих косточках. — Интересно, след от моего укуса все еще там?       Левая рука Скары упиралась об пушистый ковер, на котором они сейчас сидели, полностью блокируя какой-либо маршрут отступления — с другой стороны был журнальный столик.       — Не знаю, не проверяла, — светло-голубые глаза наконец-то сдвинулись с нагретого места и посмотрели в клубящееся ночное небо напротив. Скарамуш смотрел не мигая. — Можешь проверить, раз так интересно.       Будто только и ожидая разрешения, рука парня вынырнула из-под свитера и принялась его стягивать. Прохладный воздух лизнул открытые участки кожи. Отбросив ткань куда подальше, Скара уставился на почти что лежащую под ним девушку и сразу же принялся искать желтоватую отметину, что к этому моменту почти слилась с цветом кожи Моны. Цепкий взгляд разглядывал каждый участок кожи, намечая места будущих укусов и планируя их последовательность.       — Он почти пропал, — горячий язык прошелся по ключице. — Так не пойдет. — Зубы впились в кожу.       Мона тихо прохныкала, но следом за быстрым укусом она почувствовала мягкие губы, что стали спускаться ниже к груди. Лифчик полетел вслед за свитером.       — Аккуратней! Знаешь, какие они дорогие? — тихий стон, сосок обжегся об горячую влагу чужого рта. — Ты же просто хотел посмотреть.       Длинные волосы рекой расплылись на ковре, путаясь между собой. Ковер оказался на редкость мягким, спина почти не чувствовала твердый пол.       — Он все равно тебе не нужен, — правая рука опустилась на бедро, зарываясь под тонкую ткань домашних шорт. — Ты мне так и не ответила.       Щеки мгновенно стали красными, тяжелое дыхание заполнило комнату. Он не собирался так просто ее отпускать.       — Ты и так все понял, хватит трепаться, — спина выгнулась, на шее появились полукруги зубов.       Тепло пропало, холодный воздух неприятно поцарапал разгоряченную кожу. Сверху смотрели с нескрываемым желанием. Тонкие губы растянулись в хитрой улыбке, что-то замышлялось, и это что-то очень не нравилось Моне. Что-то густое вытекало прямо из зрачков, ядовитой карамелью капало с приоткрытых губ, попадало на оголенный живот и прожигало насквозь. Глаза стыдливо прилипли к водолазке, что в этот момент стала необыкновенно завораживающей.       — Посмотри мне в глаза и признайся, что хочешь меня.       — Тебе так хочется это услышать?       — Нравится смотреть, как ты пытаешься казаться невозмутимой, — похоть, каплями яда, упала на задранные шорты.       — Прошлый раз-       — В прошлый раз тебе помогли, — на глаза Моны тут же попалась бутылка вина, что стояла на одной из полок комнаты. — В этот раз ты так просто не добьешься своего, придется хорошо попросить.       Напряжение внизу живота нарастало с каждой отравляющей каплей, что падала на ее тело. Голова туманилась из-за нарастающего возбуждения, что чесалось где-то внутри и заставляло кончики пальцев неметь. Рефлекторно бедра попытались сжаться, надеясь найти хоть какое-нибудь облегчение, но они лишь встретились с преградой, не допускающей никаких подобных поползновений. Лисьи глаза бессовестно разглядывали оголенную грудь и проступающие покраснения от недавних укусов, довольная улыбка была индикатором полного удовлетворения Скарамуша, что сейчас наслаждался замешательством на лице Моны.       — М-мы оба этого хотим, так что, — вязкая слюна скатилась по сухому горлу, говорить становилось все сложнее. Влажное белье доставляло мазохистское удовольствие. — Я не против.       — Мона, — приказывающий голос, нависающего над ней парня, заставил бедра содрогнуться. — Ты знаешь, что именно я хочу услышать из твоих прекрасных губ, и я не имею в виду бесстыжие стоны.       Возбуждение взяло свое, обо всем она подумает после, не сейчас. Она слишком долго мечтала об этом моменте, представляя его в своих желаниях и мокрых снах. Больше терять время она не собиралась. В этот раз они точно поговорят, но потом, сейчас в приоритете стояли немного другие вещи.       — Ты не прав, если думаешь, что я была пьяна в ту ночь, — Мона привстала, опираясь на одну руку, вторая дотронулась до темной водолазки. — Ты же знаешь, как именно мне нравится, так вперед, — девушка сильно толкнула мужскую грудь, перекидывая вес своего тела на колени. Голос сел. — Потому что сейчас я кончу просто от твоего голоса.       Руки дотянулись до лохматой макушки, резко притягивая хрупкую фигуру к себе, сразу же передвигаясь ниже по оголенному телу. С почти что животным нетерпением губы нашли чужие, впиваясь поцелуем. Мона не могла больше терпеть. Женские руки коснулись застежки джинсов, пытаясь неразборчиво добраться до молнии, но полностью забросив эту идею, девушка начала тереться тазом об выпуклый пах, еще больше показывая свое нетерпение. Легкий смешок раздался над самым ухом. Мона стояла на коленях, вся разгоряченная, с затуманенными глазами и подрагивающими пальцами. Опускаясь на талию, сильные руки притянули ее еще ближе, быстро переходя к надоевшим им обоим шортам. Сбитое дыхание почти не давало возможности прошептать интересующий вопрос.        — Где твоя комната? — мужская рука мягко сжалась на ягодице. Черный маникюр скрылся под водолазкой.       — Стол, — темная ткань поползла наверх. — Я хочу на столе.       Растворяясь в своем желании, Мона не сразу заметила, как оказалась на обеденном столе, что стоял в комнате. Ее ноги крепко обвивали голый торс Скары, пытаясь прижаться еще ближе. Левая рука легла на мягкую грудь, зажимая твердый сосок между пальцев. Губы перешли на шею.       Ногти царапали проступающие трицепсы, длинные пряди волос спутались между собой, прилипая к мокрой коже.       — Любишь устраивать своим соседям шоу? — рука потянулась к заднему карману джинсов. — А ты та еще проказница. — Зубы надорвали тонкую упаковку презерватива.       Если бы в Гуннхильдр еще оставались кусочки соображения, она бы точно смутилась и закрыла шторы. Но сейчас риск быть пойманной кем-то из соседей только заводил.       Из опущенных ресниц она смотрела как Скарамуш лишает себя последней одежды. Его челка все еще лежала в идеальной укладке, будто ничего сейчас не происходило. Пальцы правой руки медленно опустились на щеки, острым ногтем начиная свой путь вверх, до линии роста волос. Скара застыл, наблюдая за почти что пьяным взглядом партнерши, что сейчас медленно касалась его лица.       Мона грубо зарылась в чужие волосы, полностью разрушая идеальную прическу, что сохранилась даже после снятой тесной кофты. Хватая волосы у самых корней, она притянула парня к себе, больно кусая за губы. Тонуть, так вдвоем - никто из них сегодня не уйдет аккуратным и идеальным. Спутанные волосы, укусы, царапины - достанется им обоим, она об этом позаботится.       Чувство заполненности, что так хотела девушка, пришло неожиданно. Влажных половых губ коснулись, плавно проникая внутрь. Твердая плоть заполняла каждый свободный участок, сводя с ума и кружа голову. Смазка стекала по бедрам, пачкая стол. Хлюпающие звуки заполнили комнату. Движения становились все резче, переодически меняя угол проникновения. Руки Скарамуша впились в бедра, полуприкрытые глаза не стесняясь разглядывали нагое тело Моны.       Она опрокинулась на стол, холодное дерево освежало, контрастируя с вспотевшей спиной. Цепкие пальцы обернулись вокруг поднятых лодыжек, устраивая их к себе на плечи. Голубые зрачки закатились. Скара наклонил свою голову, губами касаясь мягкой кожи ноги, что сейчас разместилась на его плече. Аккуратно целуя, словно крылья бабочки, он не переставал плавно двигаться, наблюдая за каждым вздохом и содроганием брюнетки.       Пошлые сны сбывались наяву. Никогда больше она не подумает заниматься с ним сексом в темноте, без возможности видеть этот всепроникающий взгляд и похоть, что исходила сладкими потоками от тела. Если бы он сейчас сказал ей встать на колени и молить, молить о чем-либо угодно, она бы, не задумываясь, встала. Встала и сделала бы все, лишь бы он продолжил такие встречи. Опустилась бы на колени и посмотрела бы своими большими глазами прямо на него, не смущаясь ничего, лишь бы он не нашел ей замену. Мону ломало, притягивало и не отпускало. Теперь перед глазами будет стоять сегодняшний секс, в ушах - пошлый скрип обеденного стола, в носу - терпкий аромат телесной смазки, у нее появились свои воспоминания, что можно будет представлять одинокими вечерами. Больше никаких догадок и додумываний. Теперь она точно знает, как это, заниматься сексом с главным объектом своей мокрых фантазий. Заниматься сексом со Скарой.       Рука опустилась на лобок. С каждым толчком чаша напряжения заполнялась, а сейчас стало невозможно терпеть. Она нуждалась в разрядке. Если бы окно в холле было открыто, то все соседи бы услышали, как ей было хорошо.       Рот полностью высох, язык еле прошелся по засохшим губам. Если бы она могла, то точно бы поцеловала чужие приоткрытые губы, но поза никак не позволяла.       — Чтоб ты горел в аду, придурок, — глубокий толчок. — До чего же ты хорош.       — И как давно, — сбитое дыхание. — Ты этого хотела? С прошлого раза?       Руки опустились на поднятые бедра и прижали их ближе, сильно сжимая молочную кожу, оставляя еле заметные следы. Мягкое тело не оказывало никакого сопротивления, даже не дергаясь от болезных сжатий. Если в этот раз его не прогонят слишком быстро, он обязательно останется, чтобы нежно зацеловать каждую оставленную им отметину. Горячие нити распространялись по всему телу, окутывая вязким возбуждением, что билось в висках и члене. Видеть ее такой — покрасневшей, с голодным взглядом и распухшими губами, заводило больше, чем что-либо еще, что он испытывал до этого.       — Дольше, чем мне хочется признавать.       Стол скрипнул. Тонкие руки расслаблено лежали вдоль тела. Ноги все так же продолжали висеть в воздухе, поддерживаемые сильными руками. Яркие малиновые пятна расцветали на лодыжках и бедрах. Послышался тяжелый мужской выдох.       Дым уже не поднимался над чашками, чай остыл. Горячий пар полностью растворился в воздухе. Несколько листов с изображением человеческой анатомии были раскиданы по полу — их случайно зацепила и не успела поднять Мона. Упаковка неоткрытого печенья с малиной лежала в пакете у входа, смиренно ожидая своего часа.

***

      — Чай? — ее притянули к груди.       — С печеньем, — длинные ногти мягко очертили мужское плечо. — Мне хочется чего-нибудь сладкого.       Мона спрыгнула на пол, глазами начиная искать свой свитер. Пока она натягивала свою одежду, не заморачиваясь с шортами, она вспомнила про раскрытые шторы и соседей, что могли без затруднений наблюдать недавние пошлости.       — Шторы! Твою мать, как я могла, — ладонь зарылась в темные волосы. — Я же сгорю со стыда.       Пожав плечами, Скарамуш попивал новую порцию чая, даже не удосужившись наполнить вторую кружку. На голой груди проглядывались мелкие царапины. Джинсы он все же решил надеть.       — Я думал, что ты любительница-эксгибиционистка, — фарфор стукнулся об стеклянный столик. — Если часто будешь устраивать подобные представления, то они привыкнут и не будут возражать. Не часто такое практикуешь?       В него полетела черная водолазка.       — Каждый день, — брови Скары шутливо приподнялись. — Я анатомию только так понимаю, что поделать.       — Что же, я, получается, не единственный счастливчик? — хитрая улыбка заиграла на его лице. — Миленько.       — Сдался ты мне, — Мона открыла печенье. — Таких как ты тут целый универ, хоть с каждым занимайся.       — А ты очень разборчива в своих связях.       — Ищу самые подходящие.       — Ага, как же. Что-то я слабо себе это представляю, — он пододвинулся ближе и положил руку на ее бедро, темные глаза ехидно светились, будто предчувствуя скорую победу. — Мона Гуннхильдр спит со всеми подряд, — тихий смешок. — Не стоит ли остановиться на одном партнере? Лучше ты вряд ли уже найдешь.       Глаза Моны расширились, дыхание замерло, зубы больно закусили нижнюю губу, пытаясь разбудить окаменевшее тело. От прежнего саркастического настроения не осталось и следа.       — Ты себе льстишь.       — Предлагаю единожды, — Скарамуш наклонился к ее уху, переходя на томный шепот. — Было трудно не заметить, как ты на меня смотрела все это время.       — Я, — глубокий вдох. Мона перекрестила ноги. — Подумаю.       — Прекрасно.       — Замечательно.       Тонкие пальцы схватили печенье и засунули в рот. На обдумывание своего проклятия (или благословения) сил не оставалось. Все потом, не сейчас. У нее есть вся ночь впереди для того, чтобы сгореть со стыда.       Взгляд упал на лифчик, что сейчас валялся рядом с диваном. Одно Мона знала точно, стоило прикупить новое белье.