Sand Castle

      Мона внимательно осмотрела свое отражение, скрупулезно оценивания каждую складочку на светлом платье. Нежно-розовая ткань мягко огибала ее фигуру, создавая романтический настрой ее образу. Белые чулки заканчивались чуть выше колена, а маленькая сумочка уже лежала на кровати. Оставалось выбрать обувь.       — Мне не нравится, — из телефона послышалася голос.       Тома, что сейчас смотрел из маленького окна в телефоне, нахмурил брови. В руке он держал силиконовую лопаточку для готовки, она была ярко-желтой, как и его фартук.       — Мне тоже, — Мона нахмурила брови. — Как-то не мое…       — Не твое — нежно-розовый, или собираться на свидание? — парень попытался разглядеть образ подруги как можно лучше. — Это просто… Настолько на тебя не похоже, что мне сложно объяснить, что именно мне не нравится.       — Оно такое воздушно-милое… Он же меня засмеет, — Мона шмыгнула носом и посмотрела на белые чулочки. — И отправит в детский сад. Я же на ребенка похожа!       — Отлично! Напиши ему, что ты все отменяешь, и вообще это все большая ошибка, — парень радостно шлепнул своей лопаточкой об стол. — Шампанское за мой счет, и не благодари!       Девушка зло посмотрела на свой телефон. Жаль, подушки через интернет в лицо кидать еще не научились, но соблазн был велик.       — Я тебе сказала, что отменять ничего не собираюсь, — Мона подошла ближе к экрану. — Я буду осторожна, никаких глупостей в свой адрес допускать не буду. И вообще, кто сказал, что это свидание? Он просто позвал меня-       — Он просто позвал тебя в парк, — Тома приподнял правую бровь, многозначительно смотря через экран.       — Он просто позвал меня в парк…       — Он просто позвал тебя в парк в пятницу вечером, — в голосе Томы все больше проступали недовольные нотки, хотя когда он вообще был чем-то доволен, что касалось темноволосого карлика?       — Он просто позвал меня в парк в пятницу вечером, чтобы… — шестеренки в голове Моны работали с удвоенной силой. — Чтобы… Чтобы да, просто поговорить.       Стоило, наверное, уже было рассказать другу, в каких отношениях она состоит, но легкое чувство вины и стыда не давали произнести это вслух. Сказать честно, даже ей самой не совсем было понятно: всю свою сознательную жизнь она провела в какой-то глупой борьбе за несуществующее первое место, постепенно забывая изначальные причины детской вражды. Песочным замкам не суждено долго стоять, но детские обиды оказались прилипчивее жвачки под школьной партой.       Их отношения со Скарой были хуже клубка ниток, что завалялся в глубине бабушкиного шкафа. Никто из них двоих не собирался распутывать его, пытаясь сохранить привычный ход дел, ведь они оба боялись чего-то нового и неизведанного, особенно, когда это касалось их отношений.       Принятие решений, разговоры о неприятном, обсуждения — вот, что должно отличать двадцатилетнюю Мону от своей младшей версии. Как бы ей не хотелось все просто смести под коврик, а сверху поставить огромный стол с тортиком и надписью «здесь начинается новая жизнь Моны Гуннхильдр!», так сделать было невозможно. Уважение к себе и, давайте признаем, к злобному котику, кем ей представлялся Скарамуш, не давали начать жить с чистого листа.       Тому она тоже уважала, а значит, стоило начать именно с него. Скрывать свои отношения — это так по-детски. Мона кивнула самой себе, да, она все расскажет, как только объяснится со Скарой.       Звук пластиковой лопаточки об кухонный стол вывел девушку из размышлений о своей нелегкой участи.       — Эй-йей, Земля вызывает Кассиопею, если я не прав, то почему бы тебе не пойти в простых джинсах?       Принимая полное поражение, Мона села на стул. Голова шла кругом, а Тома, к сожалению, был настроен резко негативно, помощи ждать было не от куда. Собственные чувства разрывали грудную клетку, путая и без того уставшую голову. Помимо всего прочего, она и так чувствовала себя неважно с самого утра, замерзая под двумя пледами и в теплых носках.       — Я перезвоню, когда решу, что надеть, — девушка устало выдохнула и нажала на сброс звонка, лишь тихонько пробубнив: — Никакое это не свидание.

      Да, черт возьми, это было свидание.

      Мона уныло посмотрела на шкаф, почесала подбородок и, пнув упавшую еще утром с кровати подушку, открыла дверцы. Зажмурив глаза, она стала перебирать вещи, пока не выхватила пару вешалок. Окинув улов недовольным взглядом, она оделась. Черно-белое сочетание никогда не подводило, хотя, да, было невероятно скучно, и, кто бы сомневался, невероятно в ее стиле.

***

      — Ну, с почином.       Девушка стояла у небольшого столба в парке, сцепив руки в замке за спиной, придерживая зонтик. Еще пару секунд назад она была лишь слегка взволнована предстоящей встречей, мысленно считая голубей, что курлыкали неподалеку. Сейчас же, увидев размеренно идущего к ней Скару, зонт захотелось раскрыть и, желательно, улететь к чертям собачим. Нервы помахали ладошкой, как только увидели парня, что явно не надел первое попавшееся-завалявшееся со стула, так к тому же, оборачивающиеся прохожие обоих полов жирно намекали, что блистательное появления оценила не только Мона. И на кой он так вырядился только?       Как назло, неожиданно поднявшийся ветер ударил прямо по лицу, взъерошивая волосы и легонько сбивая с ног. Венцом данной встречи определенно бы стало падение Гуннхильдр на грязную землю, но девушка вовремя осеклась и поймала равновесие. Ей захотелось чихнуть.       — Ты в порядке?       Легкое касание, и Мона правда в порядке. Скара обнимает ее немного неумело, словно робот, будто проверяя границу дозволенного Моной. В этот раз все и правда в первый раз. Они оба это понимают, но неловкость от этого никуда не испарялась, лишь наоборот цвела и пахла, похуже тополей в июне.       — Да, — аккуратно Гуннхильдр стала приглаживать волосы, легкий румянец залил ее лицо. — Я не ожидала, что сегодня будет так ветрено.       Уголки губ Скарамуша приподнялись, он неожиданно оказался у самого уха Моны, собираясь что-то сказать.       — Ты такая милая сегодня, — его волосы были уложены так, что не придерешься, а теплый пряный запах, исходивший от его тела, никак не вписывался в окружающий их зеленый парк. — Надела первое попавшееся?       Приехали. Девушка вздрогнула, не понимая столь быстрой смены настроения. На языке уже металась тысяча проклятий, но беззлобные глаза напротив и милая улыбка остановили появление новой ведьмы, спасая тем самым невинных прохожих.       — Прости-прости, я просто пошутил, — он смущенно отвел взгляд. — Ты правда очень мило одета.       — Кхм, глупости, — зонт с рисунком ночного неба стукнул об асфальт. — Ты тоже неплохо выглядишь, — и как ей к такому привыкнуть? — Пойдем?       — Что ж, прогулка в парке была бы очень кстати, но, — парень посмотрел на небо. — Дождь скоро пойдет, и у меня есть идея получше.       Девушка хотела возразить, она ведь и зонт взяла, да и одета была сносно, а они ведь не сахарные, не растают. Но легкая дрожь, пробившая тело, заставила сначала выслушать новое предложение.       — Я внимательно слушаю.       — Как ты относишься к ужину со мной? Количество блюд — безлимитно.       Мона тут же подняла свою голову и теперь во все глаза, совершенно не смущаясь, смотрела на Скарамуша. Что-что он сказал?

Безлимитно

      Скарамуш — сын самой Лилит, ни дать ни взять, соблазнение — его конек, будь это эротичные приемчики, или исполнение самых грязных желаний — покушать до отвала Мониного пуза. Ведь ничего в этой жизни она не любила больше, чем вкусно покушать, и, наверное, многие бы с ней согласились. Вот только вкус у нее был что надо, и в абы какие места ее было не завести, даже под предлогом бесплатной еды. Скара был осведомлен, что путь к сердцу его красавицы лежал через изысканное мясо, свежайшее сашими и, конечно же…       — Даже десерты?       — Даже десерты.       И он планировал во всю этим пользоваться.       Десерты Мона любила больше всего. Кремовые, шоколадные, карамельные, дайте все, и побольше! Стыдно ей не было: в каждой леди должна быть своя изюминка, у Моны она была в шоколадной глазури и отвечала за любовь к вкусно покушать.       Но у каждой маленькой изюминки была причина, по крайней мере, в жизни Моны. Будучи еще ребенком, она была относительно равнодушна к сладостям. Равнодушна была ко всем леденцам и конфетам, ко всему, кроме булочек с кремом. Во времена ее детства, самые лучшие продавались в кондитерской на другом конце города, и маме редко когда удавалось съездить за ними, к тому же, воздушный крем и тонкий аромат ванили стоили не мало, Джин лишь изредка могла позволить баловать свою дочь.       Но однажды, теплым осенним утром, любимая мама решила обрадовать дочку, упаковав то самое кондитерское изделие на школьный перекус. Булочка была румяная, мягкая и безумно вкусная, ну, так полагала маленькая Мона, ведь съесть ей ее не дали. Какой-то наглый одноклассник отобрал сие великолепное изделие кондитерского мастерства у Моны и попытался засунуть целиком в свой рот, пачкая пухлые щеки и губы в желтоватом креме. Слезы соленые, не сладкие, но девушка до сих пор помнит горький вкус того обеденного перерыва.       И все бы давно забылось, если бы не кое-кто еще, кто вмешался и так сильно повлиял на последующую любовь Моны к сладкому. В тот роковой момент Скарамуш выходил из-за угла, случайно становясь свидетелем произошедшей трагедии. Злость вспыхнула в его теле, заставляя сразу же кинуться с кулаками на обидчика его плаксы, ведь плакать малютка могла лишь из-за его идиотских шуток и поддразниваний, посторонним доступ был строго запрещен.       Уже находясь дома, он еще долго вспоминал искривленное в плаче лицо одноклассницы, что смахивала горькие слезы с глаз. Так плакать из-за какой-то булки с кремом? И правда — глупая плакса. Он бы наверняка сделал это новой темой для гнусных подшучиваний и задираний, вот только на следующий день он принес не лист, исписанный оскорблениями, а целую корзину сладостей, среди которых были те самые булочки с ванильным кремом, поцелованные самими богами кондитерского искусства.       Наверное, это было единственным хорошим поступком мальчишки за все их школьные годы, но влияние, тем не менее, было оказано незабываемое.       Тем временем Мона все еще не могла прийти в чувства и поверить своему привалившему счастью.       — Богатенький Буратино, — перед глазами плясали ряды с всевозможными закусками. — Так уж быть, уговорил.       — Ты не меняешься, Гуннхильдр, — он обернулся, скрывая улыбку, и ускоренно направился к выходу из парка, прямо к паркингу. — Я поведу.       Девушка опомнилась и потихоньку стала нагонять ушедшего вперед Скарамуша, фокусируясь на его прямой спине. Он выглядел действительно роскошно, будто изначально предполагал такое… «вкусное» развитие свидания. Если в университете он особо не показывал немалый достаток своей семьи, то сейчас его было бы трудно спутать с ошалевшим студентом медицинского, что закуривал стресс от долгих учебных дней где-то у запасного входа в больничный морг.       Мона наконец-то поравнялась со Скарой и теперь пыталась не сбавлять темп, контролируя сбившееся дыхание.        — Мог бы и предупредить, — она невольно одернула шорты, что сейчас казались слишком короткими, даже теплые чулки, что закрывали большую часть кожи, не спасали положение. — Я не одевалась для похода в ресторан, как некоторые.        — На это я и надеялся, — Скара потянулся к женской руке, мягко перехватывая запястье и опускаясь к ладони Моны, она была холодной. Он тихо добавил: — Не хочу, чтобы на тебя кто-то смотрел сегодня.        — Ты жуткий собственник, — она сжала его руку. — Не думай, что мне это нравится.        Уже подойдя к машине, он открыл переднюю дверцу, помогая девушке сесть, их руки все еще были в теплом замке. Скара навис над сидящей Моной, пытаясь поймать ее взгляд, она же не обращала на него особого внимания, фокусируясь больше на тыльной стороне мужской ладони. Когда-нибудь она признается, что еще в школьные времена начала залипать на его выступающие костяшки.       — Отпустишь?       — Ты теплый.       Он поддался вперед, кончиками волос задевая лицо Гуннхильдр. Застегнув на ней ремень безопасности, он выровнялся, все еще держась за руки.       — Я не маленькая, могла бы и сама.       — Верю, а теперь отпускай, — Скара неожиданно наклонился и чмокнул лоб Моны, из-за чего она сразу же ойкнула и прикоснулась ладошкой к месту поцелуя.       Нехотя отцепившись, Мона цепко проследила за парнем, что закрыл ее дверь и теперь направлялся к водительскому месту. Не успел он сесть и застегнуть свой ремень, как его левая рука была схвачена.       — Мона, я не смогу повести, если ты продолжишь держать мою руку, — Скара завел машину и теперь снисходительно смотрел на надутые щечки девушки, что стыдливо отвернулась к окну.       — Не моя вина, что твои руки такие теплые.       Как только Гуннхильдр договорила, она услышала звук расстегивающегося ремня безопасности. Мужские руки потянули ее на себя, окутывая голову, чтобы она, не дай бог, не ударилась об потолок машины. Пускай немного не удобно, но теперь девушка сидела на коленях Скары, что прижимал ее к своей груди.       — Теперь теплее? — Мягкий голос над головой посылает тысячи мурашек по коже. — Что же мне с тобой делать? Порой ты бываешь таким ребенком.       — Любить, кормить и обнимать, — Мона уткнулась холодным носом в его шею. — Именно в этом порядке.       — Не забуду, — парень погладил ее по голове, согревая теплыми ладонями. — А теперь, раз стало теплее, давай отправляться, я проголодался.

***

      Ресторан находился на последнем этаже недавно построенного небоскреба, открывая вид на городскую панораму. Оценить столь прекрасный вид Мона не то чтобы не могла, просто легкое головокружение и пустой желудок просили сфокусироваться на чем-то более приземленном, например, на меню со сладостями.       — Сразу приступишь к сладкому? Тут делают великолепные эклеры, я бы посоветовал с фисташковым кремом, но ты, конечно, можешь заказать все, — Скара откинулся на стул, мягко проводя по своим волосам.       Что-то в сегодняшней Моне его не устраивало. Было в ней что-то необычное и… болезненное?       — Черный чай и шоколадный фондан, — она потерла глаза, ее жутко клонило в сон. — Для начала, разумеется.       — С тобой точно все хорошо? Выглядишь неважно, — Скарамуш приподнялся, аккуратно дотрагиваясь до лба девушки. Она определенно была намного теплее, чем тогда, в машине. Ее глаза слипались и казалось, что Гуннхильдр вот-вот упадет лицом на стол.       — Все хорошо, не беспокойся, я просто немного устала, — веки опускались, не давая даже попытаться сфокусироваться на меню, что лежало перед глазами. — Как же мои тортики?       — У тебя есть кто-нибудь дома? Я уверен, что ты заболела, — встав со своего места, Скара обошел стол и присел на корточки перед стулом Моны. — Давай я отвезу тебя домой, наешься десертов в следующий раз, я обещаю.       — А ты не обидишься?       Да он бы сейчас даже матные выкрики вытерпел бы в свою сторону, если бы ей это помогло. Надо было поскорее отвезти Мону в тепло и уют кроватки, какое обижаться, даже мыслей у него таких не было. Этих свиданий у них еще будет тысячи, хоть каждый день устраивай, ему не надоест. Глупенькая Гуннхильдр.       — Конечно же, нет. Потерпи еще немного, скоро сможешь заснуть в спокойствии.

***

      Мона тихонько сопела в машине, изредка просыпаясь и оглядываясь по сторонам, пытаясь понять в каком районе сейчас находится. В конце концов она лишь еще больше укуталась в шарф, что принадлежал старшей сестре Скарамуша, которая забыла его в машине. Укутавшись посильнее, она исподлобья посмотрела на парня, что сейчас был увлечен безопасной доставкой самого драгоценного груза в мире.

Мониной задницы, конечно же.

      Позалипав пару секунд, девушка опустила уставшие глаза на шарф, собираясь с силами для небольшого разговора.       — Я себя еще дома неважно чувствовала, но подумала, что ты расстроишься, если отменю встречу, — она старалась сфокусироваться на разглядывании шарфика, лишь бы отогнать противную боль в ногах из-за постепенно повышающейся температуры.       — Честное слово, плакса, ты хуже маленьких детей, они хотя бы дают знать, когда им больно, — он дотянулся до ее руки, сжимая в поддерживающем жесте, светофор горел красным. — Мы почти приехали.       Скаре ничего не ответили.       — Дело совсем плохо, если ты даже на «плаксу» не отреагировала, — он вернул руку на руль. — У тебя дома лекарства есть?       — Есть, но ты до верхней полки не дотянешься, — девушка намотала кончик левого хвостика на палец и теперь странно посмеивалась с собственных же слов. — Ты же — короты-ы-ышка.       — А, тут мозговая деятельность затронута, вам уже ничего не поможет, мисс Гуннхильдр. Будете сразу гроб заказывать?       В ответ ему лишь тихо прохихикали.

***

      Открыв ключами дверь в квартиру и, посадив Мону на пуфик около входа, Скарамуш принялся стаскивать обувь с полуспящей одногруппницы. Та лишь слабо отбрыкивалась и нашептывала что-то про «первое свидание» и «раздевание честных девушек».       — Ну-ну, грязь с улицы по квартире не надо распространять, сама потом ворчать будешь, если в себя придешь, конечно.       Закончив со своей обувью, он влез в стоявшие у входа тапочки, что были на пару размеров ему малы, и отнес тело полумертвой гусеницы, а именно ею сейчас был предмет его воздыханий, на кровать.       Искать термометр и упомянутые лекарства на верхней полке ему не хотелось, да и рыться в чужих вещах он был не намерен. Поэтому единственным вариантом оставалось сбегать в ближайшую аптеку.       Уже поднимаясь с зеленым аптечным пакетом в руках, Скара молился, чтобы его милая дуреха не убилась об пол, пока его не было. Открывая входную дверь, он, не повышая сильно голос, спросил:       — Ты там жива еще? — тишина.       Себе под нос он добавил:       — Буду надеяться, что ты спишь.       Девушка и правда спала, хотя было видно, что неспокойно. Разбудив ее всего лишь на несколько секунд и накормив парой таблеток, Скара укутал Мону как можно лучше, набрасывая в конце найденный на полу плед. В знак благодарности ему что-то мило просопели.       Проверив, укрыта ли его гусеничка подобающе, он стал разглядывать комнату, в которой успел побывать уже несколько раз. Конечно, в предыдущие разы он был занят разглядыванием кое-чего другого, но даже тогда он не мог не заметить порядок и чистоту комнаты Гуннхильдр младшей.       Сейчас же, комната была, мягко говоря, не сильно убрана. На полу валялась розовая подушка, вторая такая же лежала на кровати. Дверцы шкафа были приоткрыты, откуда виднелись пустые вешалки. На письменном столе была разбросана косметика, очевидно, что утром девушка усердно собиралась.       Часы показывали шесть вечера, но уходить домой он не собирался. Как минимум, парень хотел дождаться кого-то из «взрослых», потому что вручать больной саму себя он никак не хотел. Так, за ожиданием, прошел час.       В определенный момент, когда он находился на кухне, пытаясь налить себе чай, из коридора раздалась мелодия. Боясь, что громкий звонок разбудит девушку, он помчался, почти что поскальзываясь на темной плитке. Волшебным образом не упав, Скарамуш достал звонящий телефон из сумочки Моны и сбросил звонок, даже не успевая посмотреть на имя звонившего.       Пытаясь отдышаться от такого опасного забега, Скара не сразу понял, что мобильник зазвонил во второй раз. На экране святилось раздражающее его тонкую душевную организацию «Женушка». Что там говорила Мона? "Женушка", Тома, лучший друг?       — Телефон Моны Гуннхильдр, чем могу быть полезен? — безэмоциональный голос прорезал тишину квартиры.       — Опять ты?       — Не опять, а снова, — Скара заглянул в комнату Моны и, убеждаясь, что она все так же сопит в две дырочки, удалился на кухню. — Мне ей что-нибудь передать?       — С каких пор ты отвечаешь на ее звонки? — Тома был самой настоящей булочкой с корицей, был, пока это не касалось его будущей жены или лучшей подруги. За них двоих он без предупреждения мог выстрелить в упор.       — Твоя ненаглядная подруга сейчас очень плохо себя чувствует, поэтому спит. Предлагаешь ее побеспокоить?       — Как я могу тебе поверить?       Скара невольно закатил глаза, разбираться с курочкой-наседкой Томой ему сейчас вообще никак не хотелось, ему бы Мону заботой окружать, да тортиками кормить, а не вот это вот все.       — Послушай, я понимаю, что ты обо мне не лучшего мнения, но Мона не маленькая девочка, чтобы ты ее так опекал. К тому же, ничего плохого я с ней не делаю, моя девушка заболела, и я хочу за ней поухаживать. Еще есть вопросы?       — Д-девушка?!       — Тебе она не сказала?       — Нет.       — Жаль.       Воцарилось молчание. Тома думал о своем, а Скара спокойно попивал горячий чай, что успел налить за время их разговора. Неловкая тишина потихоньку начинала давить на нервы, не желая выслушивать мрачное сопение на другом конце трубки минутой более, брюнет прочистил горло.       — Как там тебя, Тома, да? Ты не обижайся на нее, у нее наверняка были свои причины.       — Я понимаю, но все же, могла бы мне сказать.       — Я уверен, что она собиралась.       — Ладно... Я не злюсь. В прочем, не с тобой мне об этом говорить. Как там эта дуреха сейчас? Ты сказал, что она плохо себя чувствует.       — Температурит, но я дал ей жаропонижающее, должно скоро стать лучше. По пути домой бред начала нести какой-то, чуть ли не сказала, где деньги семейные лежат.       — Ты-       — Шутка, — Скара глотнул чай. — Прекращаю, сегодня мои шутки как-то не особо заходят, судя по всему.       — Нет, я не об этом, — послышался глубокий выдох. — Ты аккуратно с ней, она не любит создавать людям вокруг себя проблемы, но из-за этого часто пренебрегает собой. Я думаю, мы с тобой вряд ли подружимся, но я готов пойти на временное примирение.       — Принимаю, я тоже тебя терпеть долго не собираюсь, — Скарамуш барабанил пальцами по столешнице, лениво рассматривая мрамор. — Один вопрос.       — Слушаю.       — Как я у нее записан в контактах?       Неловкий грохот на другом конце провода дал понять, что этот вопрос стал полнейшей неожиданностью для лучшего друга Моны.       — Мне-то откуда знать? У тебя же ее телефон.       — Ты предлагаешь мне покопаться в ее телефоне?       — Молодец, подловил, — Тома замолчал, что-то обдумывая. — Пусть сама тебе скажет, я свою девочку не выдам.

Да они сговорились!

      — Ладно, приятно было пообщаться, пойду проверю свою девочку. Бывай.       — Ей-!       Хватит с него лучших друзей, Скара сбросил звонок и теперь смотрел на список контактов, что открылся на экране. Соблазн был велик, но доверие Моны было превыше всего, поэтому чужой телефон был отложен подальше на кухонную столешницу.       — Хрен с тобой, Тома, еще посмотрим, кто из нас главный «женушка».

***

      Мона проснется к девяти вечера. В комнате будет витать запах рисовой каши, что приготовила мама. Потом она узнает, что Скарамуш уже успел завоевать одобрение Лисы, и вот-вот завоюет доверие Джин, которая не могла нарадоваться новым фотографиям любимой дочери, которыми делился Скара.       Мона потом увидит, что Тома напечатал ей грозное сообщение о слепом доверии ко всяким богатеньким попугаям, подрывании своего здоровья и тройного пароля на телефон, «а то мало ли». Тираду он закончит упоминанием того, что он все же не так уж и против ее отношений, хотя и будет присматривать за «чертовым коротышкой».       Мона будет окружена заботой любимого парня, с которым все не так уж и просто, но они готовы меняться ради друг друга, и постепенно сглаживать углы былого недопонимания, не боясь раскрыть собственные чувствительные стороны.       Скарамуш попытается выведать имя своего контакта, на что будет проигнорирован щеками, набитыми теплой кашей. Даже после использования волшебной карты «Я же твой парень, в конце-то концов», единственное, что он увидит, будет средний палец и хитрое лицо любимой.       Скарамуш обещает не ходить волком вокруг Гуннхильдр, хотя в тайне поддерживает переживания его заклятого врага, в чем он ему никогда не признается. Ну, так он себе говорит.       Скарамуш задарит Мону сладостями, лишь бы она всегда улыбалась и не забывала его, но он глуп, ведь девушке не нужны никакие сладости, чтобы помнить о своем парне, что по характеру порой напоминал разбалованного кота.       И они наконец-то поговорят о том, что давно уже друг другу проиграли, ведь их глупая борьба за первое место была ничем иным, как боязнь собственных чувств.