Sand Castle

      Как только Мона выздоровела, они потратили весь день, обсуждая свое детство: от первой встречи, до последних дней. Они говорили так долго, что в конце у обоих засаднило в горле, но это стоило того.       Сначала говорил Скара, ему тяжело давался отрезок истории про деда, так как редкие кошмары до сих пор тревожили сон, а вспыльчивость, что порой захватывала его голову в жесткие тиски, сильно волновала. Мона лишь молча кивала, иногда мягко сжимая бледную ладонь, якорем возвращая сознание молодого человека в реальность.       Моне говорить было особо не о чем, так она думала в начале. Но вслед за своим парнем, она разговорилась, несколько раз повторяя, что до последнего не была уверена в своих чувствах, из-за чего долго мучила себя и близких ей людей, включая самого Скару. Она говорила о том, что их отношения друзей с привилегиями были для нее удобны, ведь так она могла быть с человеком, что затронул ее сердце, но при этом не раскрываясь эмоционально, не давая полного контроля над своим внутренним миром. Было трудно признаться, в первую очередь самой себе, что подобные отношения были нечестны по отношению к ним обоим, и она хотела научиться не бояться показывать свои настоящие чувства, не бояться получить болезненный удар прямо в невероятно чувствительное сердце, что обросло многослойной защитой еще с детства.       Наверное, именно из-за этого из Моны постепенно начинали просачиваться настолько сахарные словечки, что Скарамуш знатно так прибалдел:       — М-малыш, ты сегодня х-хорошо постарался, — голос дрожал, а лицо обрело оттенок мерло. — Д-давай завтра п-поработаем еще лучше!       Испанский стыд накрыл по самые уши, но молодой человек работал над своей токсичностью, поэтому просто потянул странно болтающую Мону подальше от посторонних ушей. Он не знал, что нашло на его Гуннхильдр, но это было совершенно не в ее стиле.              — Дорогой! Я купила нам парные футболки, а мне, — странная пауза, девушка собирается с силами и выдает: — Ободок с кошачьими ушками, — она поднесла сжатый кулачок к щеке и наклонила голову. — Я буду твоей к-кошечкой... М-мяу...!       Чай Скары летит на пол, а глаза испуганно смотрят на черный головной убор, к которому, как потом оказалось, прилагался еще и ошейник с пушистыми лапками.       — Давай оставим их до лучших времен, — стало ей ответом.       В целом, Скара держался неплохо, к концу недели его лицо уже перестало выражать страх, но вот стену кухни еле удавалось спасать от пролома рукой. Он успокаивал себя, думая: "Ну мало ли, надышалась чего, там вот стену красят, но скоро это пройдет, да?"       Он думал и надеялся, но креститься не забывал.       Вершиной Мониного помутнения стало последнее:       — Любимый, я скачала одно приложение, оно может совместить наши фотографии и показать, как будет выглядеть наш мальчик! — При этом, с каждой фразой, ее лицо все зеленело, а взгляд становился мрачнее. — А что, разве не все парни хотят сына? Милый, куда ты уходишь, м-милый?!       Последующую неделю они усердно возвращали привычную, не такую приторною Мону, что, оказывается, пересмотрела мыльных опер из Снежной, подумав, что именно так должны вести себя типичные влюбленные девушки.       Чуть ли не на пальцах он объяснял, что подобная смена поведения никак не могла показаться ему искренней, и куда больше он хотел видеть настоящую девушку, что ведет себя так, как ей удобно.       Изначально Скара хотел высказать свое недовольство в более грубой форме, но, досчитав до десяти и обратно, давая себе время успокоиться, он все же решил не тратить свое время на написание гневных комментариев, проклиная сомнительную киноиндустрию Снежной, что держалась исключительно на женщинах бальзаковского возраста, коим не доставало романтики реальной жизни. Мону же он заклялся беречь от подобных фильмов всю оставшуюся жизнь.

*****

      Голова девушки находится на уровне стола, слегка высунув язык и прищурив глаза, Мона рассматривала пирожные, что только что принес официант. В кружке уже дымился черный чай, смиренно ожидая начала трапезы.       — Они вкуснее, если попробовать, — Скара отложил вилку в сторону и перевел взгляд на Гуннхильдр, что уже десять минут никак не могла начать поедать заказанные сладости. — Я тебя уверяю.       — Подожди, еще чуть-чуть... — она нехотя выпрямляется и слепо отправляет руку на поиски телефона, чтобы запечатлеть всю ту красоту, что была разложена перед ней. — Я обязана это сфотографировать на память, ты только посмотри, какая здесь глазурь! А крем?! Боже, я в раю! Это что, ангелы?!       Как парень и обещал в прошлый раз, девушка могла заказать все, что было ее душе угодно, даже если это была вся страничка с изысканными десертами. Попа не слипнется от одного подобного забега, а вот наблюдать за восхищенной Моной для Скары было своей собственной наградой.       — Ты даже на меня так не смотришь, — он наигранно надул щеки. — Вот расскажу Лисе, как ты ко мне относишься, будешь знать. А то вообще забывать стала, кого бояться надо.       Его проигнорировали.       — Эй, я же не шучу!       Девушка выпрямилась.       — Дай телефон, на моем память закончилась.       Наглеж рос с каждой секундой в геометрической прогрессии и конца ему было не видно. Тяжело выдохнув, Скара полез в карман, пытаясь найти телефон. К его счастью, или сожалению, телефон найден не был.       — Я, кажется, его в машине оставил, — карманы были пусты, а на столе не было свободного места из-за всеразличных пирожных. Телефона же просто напросто не было в этом ресторане.       Не переводя взгляда с намеченного десерта, Мона протягивает свой телефон, лишь кидая беззаботное:       — На, позвони, — а рука нависает над крем-брюле. Золотая корочка притягивает взгляд, девушка представляла этот божественный хруст в своих самых сладких мечтах. — Может, дома забыл?       Для всех остальных телефон Гуннхильдр не являлся чем-то важным, ну, некоторые надеялись найти на нем обнаженные фотографии Скарамуша, но для самого молодого человека все было куда эпичнее. Сейчас ему вручали Священных Грааль, новое чудо света, легендарную реликвию затерянной цивилизации.       — Ты мне просто дашь набрать свой номер?       — Ага, — Мона не была лингвистом, но могла поспорить, что тот, кто назвал этот десерт обожженными сливками, был человеком необразованным, глупо сделав ошибку в написании слова "божественные".       — С твоего телефона?       — Ага, — протянутая рука уже устала находиться в таком положении, а крем-брюле все никак не оказывался во рту, и никто, даже сам Скара, не смел стоять между десертом и Моной Гуннхильдр еще секундой дольше. — Клянусь богами кулинарии, если ты сейчас же не возьмешь этот телефон, я за себя не ручаюсь.       От греха подальше, брюнет забирает телефон. Вот она, рыба его мечты, точнее телефон. Он охотился за этим знанием уже много месяцев, порой опуская свою гордость ниже собственного роста, лишь бы узнать тайну наименования своего контакта. Весь мир остановился в предвкушении разоблачения главной тайны человечества.       — Я звоню.       — Ага, — на его скромную персону было обращено ровно ноль внимания, какой-то жалкий тазик со сливками сейчас был для девушки на первом месте. — Я верю в тебя, — Мона умела поддержать в нужный момент, этого у нее не отнять.       Палец дрожал, как ложечка в руках Гуннхильдр. Почти одновременно, словно по часам, металл прибора соприкасается с тонким слоем карамели и ломает его, в ту же секунду, большой палец правой руки входит в "контакты".       Искра, буря, без-       — Какого черта, Гуннхильдр?!       Так и не успев вкусить дары бога сладостей, девушка зло бросила ложку на блюдце.       — Да чтоб тебя, Скара, что?!       — Какого черта я "*сердечко* Скарамуш *сердечко*" ?       Искреннее непонимание плещется в потерянном взгляде, девушка медленно наклоняется чуть ближе, шепотом отвечая:       — Ты свое имя забыл, или тебя цвет сердечек не устраивает? Мне кажется, фиолетовый тебе очень подходит.       В глазах напротив уже виднеются сцены с казнью, а вот и отрубленная голова летит в сторону, с двумя милыми хвостиками, между прочим.       Бедный официант, на ком висит начищенный бейджик с именем "Людвиг", хотел было спросить, не нужно ли столь прекрасным молодым людям что-то еще, ежесекундно ретируется, почувствовав неладное.       — Да хоть бы "коротышка", что это еще за банальность?! У тебя даже родная мать записана как "Джин-тоник"!       — Ну, любит человек выпить, что ты придираешься? А ты... "Скарамуш", как еще? Не Буратино же, в самом деле. Между прочим, только ты с сердечками записан!       Но Скару не проведешь, не на того напала. Легким движением руки он подзывает официанта и просит забрать все сладости со стола. Если девушка не хочет играть по правилам, то пришло время идти вабанк.              — Признавайся, Моночка, что там такое было, что ты решила меня переименовать?       Понимая, что поймана с поличным, брюнетка пытается пораскидывать мозгами, лишь бы придумать правдоподобный план побега.       — Ой, да всякое было, уже не припомню, — она невероятно быстро наливается краской, отводя взгляд на панораму города. Это полное поражение, тушите свет. — Чего уж былое ворошить? Где там Людвиг, тот чизкейк тебе точно понравится, нужно срочно попросить принести его обратно, — она драматично крутит головой, якобы пытаясь найти официанта.       — Даже не пытайся, сладости не получишь, пока не узнаю всю правду.       — Тнхчшьнать, — брюнетка кашляет в кулак.       — А, ты что-то сказала?       — Ты не хочешь знать, говорю.       — Очень хочу, ты даже не представляешь как, — вот он, типичный Скарамуш из прошлого, давненько не виделись, Мона даже скучать стала. — Скажи-ка по-хорошему, пока шанс дают, сама знаешь, я когда злой, всякое могу сделать. Даже...       — Ты не посмеешь! Только не...       — О да, Моночка, именно это, — злой блеск в глазах, и мрачная аура парит вокруг стола. Людвиг не планировал подавать на увольнение еще три месяца, но раз сам сын Сатаны пришел, это можно было расценивать как знак свыше, что пора делать ноги.       — Только не мои сладости!       — Тогда тебе стоит сказать, если не хочешь остаться без них.       Взвешивая все "за" и "против", Мона ерзает на стуле, пытаясь сесть поудобнее. Не то чтобы она скрывала что-то очень смущающее, просто... просто это было немного глупо и вряд ли понравилось бы Скаре.        — Жлтплвки, — девушка наклоняет голову как можно ниже, оба хвостика падают вперед, закрывая порозовевшее лицо.       — А еще раз?       — "Желтые плавки", — голова тщетно пытается уйти под стол. — Доволен?       — Желтые... плавки?             — Помнишь, наша первая встреча, тогда на пляже, ты был еще таким мелким и противным, — она набирается смелости и поднимает голову, в голубых глазах — детская обида, а на щеках — созревающая клубника. — Ты был в желтых плавках.       — Ты... назвала мой контакт в честь желтых трусов, что я надел пятнадцать с лишним лет назад?       — Не просто трусы, а купальные плавки! — как только девушка поняла, что за подобное ее никто сжигать не собирался, она воспрянула духом. — Тебе не сильно идет желтый, у тебя же волосы синим отдают... И к тому же я подумала, что ты выглядел смешно, как цыпленок.       Тяжелый выдох. Нет, Мона была прекрасным человеком, да и настрадалась она знатно за все эти года именно по его Скарамушной вине. Но "желтые плавки"? Серьезно?       — Дома получишь.       Дома Мона получит щекотку, да легкий щелчок по носу. Конечно же он не злился, скорее наоборот, это было мило, что она запомнила столь мелкую деталь их первой встречи. Но им определенно стоило поработать над новым именованием контакта.