И сделай шаг!

Спустя две недели после концерта я как обычно, во вторник, шёл на сеанс к Игорю Владимировну. Перед уходом я взглянул в зеркало и растрепал волосы, как тогда сделала мне Ира. С того дня подобная причёска у меня каждый день. Игорь Владимирович встретил меня в странном для себя наряде — на нём была надета просторная футболка и спортивные штаны-шаровары. Я с подозрением оглядел комнату. На столе лежал телефон, подключённый к колонкам. Сам кабинет был полностью очищен от лишнего хлама. Я вопросительно взглянул на психолога. — Танцевальная терапия, — заметив вопрос в моем взгляде, объяснил он. — Но я не умею танцевать. — А здесь это неважно. Вообще, Игорь Владимирович любитель нестандартных терапий — то мы в шахматы поиграем, то песочные рисунки поделаем. Но танцы для меня являются отдельной пыткой. Начиная с начальных классов, мне пришлось придумывать различные причины, чтобы избежать самого ужасного времяпрепровождения на свете — танцы. Думаю, если ад существует, то моей адской петлей являлись бы нескончаемые пляски. Лишь тогда на концерте, я настолько прочувствовал музыку, что просто не мог не начать подтанцовывать. Я долго упрашивал психолога не проводить данную терапию. Но тот предложил мне идею: сначала он покажет танцевальную терапию на себе, и если моё мнение не изменится, то он поймёт и проведёт обычный сеанс. Делать было нечего, я согласился на эту затею, хотя мысленно понимал, что никогда сам не попробую. Вначале Игорь Владимирович разминался — делал качки головой и круговое движения суставов, а затем, когда полилась музыка из колонок, он начал совершать по истине нелепые движения, но было сложно не заметить, с каким большим энтузиазмом терапевт вкладывался в них. Глаза его было закрыты, а на лице играла вдумчивая улыбка, проносившая, как мне показалось, в глубокие мысли. Наблюдая за забавными движениями вечно серьёзного психолога, я еле сдерживал улыбку. Но казалось, его это никак не смущало. Он танцевал без каких-либо ограничений и скованности. — Смотри, — не останавливаясь в своих танцах, затараторил Игорь Владимирович. — В начале танца нужно уделить внимание шее и голове, — он показал на данные зоны. — Именно там зачастую состоит так называемый «защитный панцирь», состоящий из скованных мышц. Такой «панцирь» возникает из-за тех или иных переживаний, которые отражаются в напряжении определённых групп мышц. Затем, когда мы прочувствовали зоны шейного отдела и головы, можно переходить к остальным частям тела. Таким образом ты сможешь самостоятельно почувствовать все свои зажимы. — И как распознать эти зажимы? — апатично спросил я. — Тут всё просто: если во время танца ты почувствуешь дискомфорт в определённой зоне и заметишь, что стал двигаться более скованно – это означает то, что место зажима нашлось. — Звучит действительно просто, — вырвалось у меня. Игорь Владимирович видимо не уловил сарказм в моём голосе, активно начал кивать. — Да-да, это так! Удивительная терапия. Благодаря ей ты не только избавляешься от «зажимов», так ещё учишься внимательно прислушиваться к своим ощущениям. Именно они подскажут необходимые движения, и тогда уйдёт физический дискомфорт, а затем и психологический. Стоит лишь довериться своему телу. Я пристально следил за воодушевлённым психологом, продолжающем танцевать, также скептически спросил: — И что, у Вас есть реальные примеры людей, которым эта терапия помогла? — Да. Я, — он резко остановился, показывая на себя. Сперва я непонимающе глядел на улыбающегося психолога, но в ту же секунду перевёл взгляд в сторону, решив, что меня не касается зачем и при каких обстоятельствах Игорь Владимирович занимался данной терапией. Затем, сам не знаю почему, я всё же согласился попробовать танцевальную терапию на себе. Долгое время я тупо топтался на месте, оправдываясь тем, что просто всё ещё не было подходящей для меня песни. Когда пошла уже пятая песня, психолог устало вздохнул, сказал, что, если я не хочу – я могу не делать этого. — Но я настоятельно рекомендую попробовать, — добавил он. Первым порывом было отказаться от этой затеи и забыть про мои жалкие попытки выдавить из себя хоть капельку танцевальных движений, но что-то в моей душе защемило. Попробовать… Это слово так сладко на слух. — Для твоего комфорта я могу отвернуться, — почувствовав мои сомнения, предложил Игорь Владимирович. — Тимофей, доверься своим ощущениям. Не думай, как это выглядит со стороны — просто танцуй. И психолог тактично отошёл в сторону и повернулся ко мне спиной. Я вздохнул побольше воздуха, закрыл глаза и пытался впитать в себя энергию, исходящую от музыки, как тогда, на концерте. Как оказалось дальше, это помогло. Медленно переминаясь с ноги на ноги, я начал похлопывать в ладоши в такт музыки, затем пошли неуверенные покачивания и когда песня достигла припева, движения стали резче. Тело окончательно расслабилось и двигалось в полной мере. Тогда я почувствовал одновременно и неловкость за свои произвольные движения, и наслаждение от снятых в танцах ограничений. В этой быстро несущей жизни тебя заставляют оглянуться и ощутить, как счастливое мгновение остановилось. Ты словно лёгкий пух, свободно порхающий над собственными переживаниями, оставшимся в далёком прошлом. Я также не забыл о задаче, которую поставил мне психолог. Некоторое время мне приходилось внимательно прочувствовать каждую часть своего тела, чтобы найти тот самый зажим — сначала одной рукой потанцевал, затем другой, после этого каждой ногой по отдельности. Наконец-то я всё же ощутил тот самый ярый дискомфорт, приносящий скованность — в зонах спины и плеч. Когда я остановился и начал рассказывать о своих ощущениях Игорю Владимировичу, он резко замедлил меня, заявляя, что мы поговорим об этом попозже, спустя некоторое время использования данной терапии. После этого я ещё некоторое время танцевал, а под конец сеанса мы даже не затрагивали моё душевное состояние. Наши разговоры были основаны на обсуждении самых обычных вещей — погода, вкусовые предпочтения, спорт, животные. Спустя некоторое время мы плавно перешли на более личные темы. Мне показалось правильным спросить про здоровье матери Игоря Владимировича. Я знал, что пару недель назад она попала в больницу, но по какой причине мне было неизвестно. Проблемы с сердцем — таков ответ я получил от психолога. Он добавил, что ей лучше, но требуется ещё помощь врачей. Матери сейчас под семьдесят, объяснил Игорь Владимирович. Она поздно его родила. Юбилей матери пятьдесят лет он отмечал, когда ему было десять, а в шестидесятилетие отца, Игорь Владимирович заканчивал девятый класс. Свой выпускной Игорь Владимирович отмечал не с ребятами, а в больнице у койки матери. После этого ей не раз становилось плохо. Следующие несколько лет Игоря Владимировича сопровождала забота о маме, бесконечные траты на лечение и беспокойные мысли о её здоровье. Он начал рассказывать истории о том, как ему тяжело было в подростковые годы с родителями старше него на несколько лет, как он завидовал ребятам с понимающими родителями с небольшой разницей в возрасте, но на одной из историй Игорь Владимирович резко остановился, видимо осознав, что такое количество откровений для психолога слишком. На удивление, с Игорем Владимировичем легко разговаривать. Он не перебивал, внимательно слушал, но при этом не выглядело так, будто он делает всё для галочки, его заинтересованный вид и периодические вопросы говорили о том, что ему не всё равно. Внезапно прозвенел будильник на телефоне психолога, говорящий об окончании сеанса. Игорю Владимирович незамедлительно распрощался со мной, от чего в душе неприятно кольнуло. Чувствовалось острое желание поболтать ещё лишние минут десять. Но я давно догадался, что Игорь Владимирович до жути пунктуальный человек. Для него важен точный временный расчёт, и если что-то идёт не по плану, то психолог начинает нервничать. — Игорь Владимирович, я вспомнил кое-что, — у порога сказал я. — И что же? — Я хочу рассказать про танцы. О причине моего негативного отношения к ним. — Я слушаю, Тимофей. — В общем, это произошло в детском садике… Мы готовили сценку к утреннику, нужно было поставить танцевальный номер. В тот момент я был так воодушевлён, не поверите! Мне очень нравилось танцевать. На репетиции шёл в приподнятом настроении и родителям с гордостью рассказывал о своих успехах. Но однажды после очередной репетиции всё изменилось. Один мальчик подошёл ко мне и с усмешкой в голосе заявил, что мой танец похож на движения паука, который вдруг разучился ходить на своих восьми лапах. Сначала сравнение с пауком мне понравилось, ведь в детстве я любил этих насекомых. Но потом, некоторое время спустя, до меня дошло, что это сравнение было в плохом смысле. До меня дошло, что этот мальчик сказал о моём неумении танцевать. После этого я яростно отказывался от любых танцевальных номеров. Слова того мальчика засели в моей голове, что привело к отказу увлечения, изначально понравившееся мне. Вот. Некоторое время Игорь Владимирович молчал, обдумывая мои слова. — Зачастую именно негативный опыт застревает в нашей голове, — задумчиво начал он. — Негативные слова, негативные события… Они впиваются в нас, ограничивая в дальнейших действиях. Но поверь, любой опыт полезен, даже негативный. Его лишь надо принять. Принять и идти дальше. К свершениям. Приключениям. Новым эмоциям. Но только не зацикливаться на прошлом. Я понял, что психолог говорит не только о тех зловредных словах, но и о смерти моего друга Миши… — Тимофей, подумай, сколько эмоций ты мог бы испытать, если бы не слова того мальчика? На секунду я представил свою жизнь, если бы тогда в детском садике не услышал бы тех слов — я, будучи ребёнком, развиваюсь в танцах, участвую во всех концертах, в детском саду и в начальной школе, потом меня замечают и постепенно я становлюсь знаменитым танцором, участвую в шоу «Танцы» по ТНТ, меня знает Россия, а в дальнейшем весь мир… Невольно я улыбнулся. — Я понял. Спасибо Вам, — и вышел из кабинета Игоря Владимировича. После этого дня мы не раз устраивали танцевальную терапию. Психолог больше не отворачивался, я открыто танцевал перед ним, а иногда и вместе. Действительно, данная терапия заметно помогла мне. Я чувствовал, как моя осанка становилась прямее, и сам я ощущал себя свободное впервые за столь долгое время. Не только я заметил изменения в себе. К примеру, Ян часто подмечал, что я выгляжу менее напряжённым, каким был совсем недавно. Также от Арины мои изменения не остались незамеченными. Она вслух не говорит, но, когда замечает мою постепенную социализацию, улыбка сразу же появляется на её лице. Остаток июня нёсся в бешенной скорости. Он сопровождал меня промежуточными переписками с Ангелом, почти ежедневными встречами с компанией Арины и сеансами у психолога по расписанию. Каждый мой уход куда-либо провожался давно забытым взглядом родителей. Их глаза сияли, а в их взгляде словно читалась радость за маленького ребёнка, который наконец-то научился ходить. Только ради этого взгляда я готов больше никогда не прятаться в своей комнате. Вот бы вернуть время назад, когда я не скрылся от людских глаз в квартире на целый год. Но увы, возвращение времени тут не поможет. Вот если бы не произошло то самое злосчастное событие с Мишей, тогда бы… Тогда бы сейчас всё было по-другому. Миша был бы жив. И тогда бы я не познакомился с Ангелом. Во второй июльский день Ян позвал меня к себе. Квартира Яна представляла из себя съёмную однушку в спальном районе Санкт-Петербурга. Мы, расположившись на кухне еле вмещающаяся компанию из шести человек, за полным столом, вдоволь засыпанным различными снеками, газировками и пивом, весело проводили время за настольной игрой «Активити». — В общем, эта такая штука, которой смазывают другой мягкой штукой… — Ира старательно пыталась объяснить слово из её карточки. Я внимательно наблюдал за её обновлённым образом — теперь бывшие чёрные пряди Иры покрашены в фиолетовый. Но больше всего меня умиляли её фиолетовые кеды, удачно подобранные под новый цвет волос. Я долго размышлял, а где такие приобрести? — Спонж? — послышался голос Арины. — Да нет, эта штука съедобная! Блин! — Осталось 10 секунд! — поторапливал Саша. — Короче, она ещё длинная такая. В другом значении может быть музыкальном инструментом… Вкусная, сладкая… — Время вышло! — прокричал Саша. — Что ж за слово такое было? — Трубочки с кремом, — вздохнула Ира. — Кто следующий? — Тима, — последовал ответ за Ариной. — Ты идёшь? Тима? Я глубоко ушедший в свои раздумья об обуви Иры даже не заметил, как подошла моя очередь. Я моментально потянулся за карточкой, но от Иры не остался незамеченным мой бесстыдный взгляд на неё, и она лучезарно улыбнулась. Когда играть всем надоело, ребята обдумывали новое развлечение. Отовсюду слышались различные идеи. «Может фильм посмотрим?» — послышался один вариант от Никиты. «Или просто поболтаем?» — предложила Арина. — Тима, а ты не хочешь татуировку? — неожиданно подал голос Ян. В это время я спокойно гладящий спинку кошки Маркизы, поднял глаза и удивлённо воскликнул: — Чего? — Ну, ты общаешься с тату мастером, который может тебе что-нибудь набить совершенно бесплатно. Неужели никогда не было мысли? — Ой, Тим, давай! Один раз живём! — поддержала идею Ира. — Тима, если не хочешь — не надо. Тебе всё-таки с этим всю жизнь потом ходить… — запротестовала Арина. — Не слушай сестру! Она нудилка! — он легонько прижал Арину к себе и закрыл ей рот. — Такой шанс. Подумай. — Может не сегодня? — с надеждой в голосе вымолил я. — Нет. Только этим вечером. И в ту же секунду Ян послал мне взгляд, означающий: «Выходи из зоны комфорта. Забудь о рамках». Тяжело ворочая языком, я лишь произнёс: — Ладно. Ян, воскликнув победное «Ура!», бодро побежал в соседнюю комнату готовить нужные инструменты. В это время ко мне подсел Саша, спросил: — И что думаешь набить? — А? — Ну, татуировка обязательно должна состоять из чего-нибудь — рисунок, цитатка, портрет кумира… — начал объяснять с другого угла комнаты Никита. — Да-да, я в курсе! Просто до этого момента я не подозревал, что мне будут набивать тату, как-то не подготовился. Ничего даже на ум не приходит. — Не волнуйся! У нас для таких случаев есть глубокая тарелка, бумага и ручка, — бодро заявила Ира. Я непонимающе взглянул на неё, она тут же принялась объяснять: — Каждый из нас пишет свое имя, кидает в тарелку листочек, потом ты достаёшь и человек, имя которого ты вытянул, решает, что тебе будут набивать. — Выходит… Судьба моего тела в руках другого человека? — Выходит, да. Но ведь так интереснее! Мне самой таким образом одну из татуировок придумал Никита, — она показала на маленькую сову на своей руке. — Главное, чтобы тебе не Саша достался. Набьёт какие-нибудь купала ради прикола. Он может. — Я могу! — насмешливо сказал Саша. Пока все толпились у стола записывая свои имена на бумажки и кидая их в чашу, я лишь сидел, понурив голову непонимающе глядел в стену. Почему я не отказался? Просто одно слово «нет» — я бы не сидел тут в ожидании неизвестного мне будущего рисунка на теле. Может не поздно отказаться? Нет, тогда я совру сам себе. Ведь часть меня хочет этого — хочет получить непредсказуемые эмоции от увиденного на мне. — Ну что? — голос Саши вырвал меня из размышлений. — Готов? Они все стояли вокруг стола в ожидании моих действий. Я в замешательстве приблизился к тарелке, наполненной бумажками, закрыл глаза и запустил руку. — Не переживай. Это всего лишь татуировка, — хлопнув по спине, произнёс Никита. — Мы все через это проходили… — загадочно прошептал Саша. Я достал закрученную бумажку, но посмотреть сразу не решался. — Ну же, не томи нас! — потребовала Ира. — Хочешь я посмотрю? — предложил Ян. Помотав головой, я не спеша начал раскручивать листочек, взглянул на него и тут же выдохнул. То ли от облегчения, то ли наоборот от поступающего напряжения. На бумажке красовалось имя «Ира». — Ира, — в одно мгновение выпалил я. — Йес! Я уже даже придумала, какой рисунок будет красоваться у тебя на теле. — и она одарила меня загадочным взглядом. Уже через пару минут я сидел за столом в комнате Яна. Я наблюдал за Ирой, которая передала Яну листочек с будущей татуировкой; наблюдал за Ариной, которая молча сидела в уголке, время от времени показывая мне знаки предупреждения, означающие, что ещё не поздно передумать; наблюдал за улыбающемся Никитой, который показывал мне палец вверх в знак поддержки; поглядывал за ухмыляющимся Сашей, мысли которого были, как я думаю, о непонимании моего страха. Когда Ян внимательно набивал своё творение, я в целях отвлечься, метал взгляд в разные стороны — то на полки посмотрю, то на ковёр, то на пастилку кошки Матильды. В комнате тихо — все ребята разошлись кто куда. Мы с Яном остались вдвоём. Я бросил взгляд на свою будущую нательную живопись. Работа происходила на указательном пальце правой руки. Я всё ещё не мог понять, что получится. К тому же, Ян дал совет взглянуть на неё, когда будет готова. Сказал, так интереснее. Так что, я старался не вглядываться. Как только игла прошлась по костяшкам, я вдруг хихикнул. — Щекотно? — не отрываясь от дела, с улыбкой спросил Ян. — Немного. — С пальцами так всегда. После недолгой паузы я спросил: — Давно этим занимаешься? — С семнадцати. Выходит, вот уже как восемь лет. — И как всё начиналось? — Не очень. Первая тату была похожа на рисунок пятилетнего ребёнка. Но не всё сразу, верно? — он усмехнулся. — Постепенно учился. Хотел и после школы развиваться в этом направлении, но родителям нужна была вышка, пришлось сначала отучиться. — И ты не жалеешь, что всё так вышло? — Нет. Всё случилось как можно лучше. К тому же, жалеть о прошлом бесполезное дело. Без него я бы не являлся тем, кто я есть сейчас. От разговора нас отвлёк загоревшиеся экран моего телефона. Он находился ближе к Яну, так что тот моментально взял телефон в руки. — Нет! — вскрикнул я. Ян вопросительно поднял бровь. — Не смотри! — Я и не собирался. Лишь хотел тебе его отдать, — с подозрением покосившись на меня, Ян положил передо мной злосчастный смартфон. В ту же секунду я нажал на кнопку включения, разочарованно вздохнул, поняв, что это лишь рассылка, а не сообщение от Ангела. С чувством стыда от своей бурной реакции поднял глаза на Яна. Что он подумал? Но тот, как ни в чём не бывало кропотливо трудился над татуировкой. — Хах, всего то от Мегафон смс, — с глуповатой улыбкой объяснился я. — А ждал кого-то важного? — В смысле? — Ну, я не раз замечал, что ты ходишь с телефоном в руках, будто в ожидании. А ещё твоя реакция… Явно говорит о том, что ты не смс от Мегафон хотел увидеть. Но если ты не хочешь — не рассказывай. Ведь вполне возможно, что ты состоишь в крупной мафии, тайны которой разглашать строго запрещено… Но всё же… Мне интересно узнать. В полном молчании я погрузился в свои мысли. Общение с Ангелом является тайной. Ни одна живая душа не знала о существовании этого странного человека в моей жизни. И признаться честно, порою рассказать о нём желание было. Только было бы кому… — У меня есть друг по интернету, — выпалил я. — Мы с ним почти год общаемся. Так что, никаких мафий и опасных компаний в моей жизни нет. Не переживай. — Круто, — Ян улыбнулся. — Знаешь, а я ведь с твоей сестрой тоже по интернету познакомился. Тоже долго общались… Год может до того, как встретиться в живую. — Но ведь… — непонимающе начал я. — Арина рассказывала, что вы познакомились, когда ты искал фотографа, она помогала тебе с портфолио, всё такое… Про общение в интернете она не говорила. Ян тут же отвёл глаза в сторону, явно осознав, что сболтнул лишнее. — Ах да, это тоже было! Там всё так интересно вышло! — уклончив ответил он. На миг он остановился, но затем продолжил: — Тима, я уже заканчиваю твою татуировку. Тут самый сложный этап пошёл. Мне нужно сконцентрироваться, а то наделаю лишнего и будет у тебя на пальце набито непонятно что. Давай посидим в тишине, ок? Я кивнул, но мысли мои были далеко не о татуировке. Что скрывает Арина? Почему нельзя было сразу рассказать про дружбу с Яном по интернету? Спустя некоторое время на моём пальце красовалась небольшая татуировка, на которую Ян наложил плёнку и зафиксировал всё пластырем. А спустя ещё пару минут надо мной теснились пять голов, пристально разглядывающие мой палец.