Сантименты

- Я нужен тебе? Негромкий вопрос лезвием разрезал тишину комнаты. Шерлок оторвал взгляд от мокрого окна и уставился на Ватсона, словно тот только что влетел в их квартиру на воздушном шаре. Хотя последние два часа Джон, молча сидел напротив него за столом, и ждал, пока он закончит немой диалог с самим собой. В умном взгляде детектива промелькнуло сомнение. Так ли он понял вопрос. Скорее всего … - Да нет, у меня все есть, - осторожно начал Холмс. – Миссис Хадсон покупает продукты. Сегодня опять принесла молоко. А я ведь просил, не носить мне каждый день молоко. Оно портится и воняет. Я не пью столько чая. К тому же … С губ Джона сорвался вздох отчаяния. Он уронил голову на стол и произнес. - Зачем я хожу сюда, Шерлок? Черт. И все-таки вопрос был о другом. - Раньше я думал, это поможет сохранить дружбу. Необязательно же вечно говорить об убийствах. Можно просто выпить пива … - Я не пью пиво. Оно тормозит работу головного мозга. - Да какая, к дьяволу, разница?! – Джон резко вскочил со стула, сдвинув стол на пару сантиметров вперед. Холмс даже не обернулся. Его руки остались лежать на коленях, и только между бровями пролегла неглубокая морщинка. Его бесило, что Ватсон вновь пытался затащить его в собственный примитивный мир. Мир бессмысленных и спонтанных эмоций. Таких дурацких и таких человеческих. - За все эти месяцы ты ни разу не спросил, как и чем я живу, - продолжал сцену Ватсон. Он действительно отвык от лучшего друга. Об этом свидетельствовала и эта пустая попытка поговорить с ним, как с нормальным. – Я уже год, как не живу здесь, Шерлок. А ты продолжаешь рассказывать мне об этих чертовых преступлениях. Я умоляю тебя, перестань. Так будет лучше для нас обоих. Я женат, Мэри ждет ребенка. Я больше не хочу приносить все это домой. Не хочу ничего расследовать. Я просто хочу общаться со своим другом. Ты понимаешь? Не о трупах и версиях, а о нормальных вещах. - Нормальных вещах? – губы детектива искривились в усмешке. – Ну что ж, Джон, давай поговорим о нормальных вещах. Он расстегнул несколько верхних пуговиц на рубашке и развернулся всем корпусом к доктору. - Поговорим о том, что ты так и не нашел работу, - безжалостно начал Холмс. – Или о токсикозе твоей жены. О том, что её тошнит каждую ночь, и из-за этого вы перестали спать в одной кровати. О больных почках её матери или о том мяснике с рынка, что обвесил тебя на прошлой неделе. О ценах на жилье. Или, может, обсудим бедро миссис Хадсон? Давай, Джон, поговорим о твоей примитивной, нормальной жизни. - Ты невыносим. - Не начинай, - Шерлок закатил глаза то ли от скуки, то ли от раздражения. - Ты упрекал меня в безэмоциональности едва ли не чаще, чем в гениальности. Прошу, прекрати. Ватсон попытался успокоиться. Набрав в легкие побольше воздуха, он повторил давно мучавший его вопрос: - Так нужен или нет? - Сам решай, - равнодушно произнес Холмс. – Если суть дружбы сводится к тому, чтобы я участливо вздыхал каждый раз, когда ты рассказываешь мне об очередном скандале, что устроила тебе твоя беременная жена, то я, пожалуй, отвечу «нет». - Но теперь это моя жизнь, - тихо сообщил Джон. – Нравится тебе или нет. - Сочувствую. Шерлок взял в руки скрипку и поставил инструмент на колени. Проведя длинными пальцами по струнам, он закончил: - Раньше она была гораздо интереснее. В его словах не было злобы, обиды или издевки. Он констатировал давно известный им обоим факт. Когда прошла первая радость после возвращения Шерлока в Лондон, они поняли, как мало общего у них осталось. Ватсон простил лучшему другу долгие месяцы, проведенные у психотерапевта, когда он лечился от страшной депрессии после его липовой смерти. Добившись прощения, Холмс успокоился. Сходил пару раз к нему в гости. Детектив улыбался, поддерживал разговор и надеялся, что Ватсон поможет ему с первым делом. Он знал, как важно было реабилитировать свое имя после той мерзкой истории с Мориарти. В первый и последний раз Джон ему отказал. Вместо того, чтобы поехать с лучшим другом на место преступления, как в прежние времена, он отправился с Мэри на УЗИ – узнавать пол будущего ребенка. Больше Шерлок к нему не обращался. … И вот теперь, кажется, пропасть между ними стала совсем непреодолимой. - Мне жаль, что моя жизнь наводит на тебя тоску, - сквозь зубы процедил Ватсон. – Наверное, какое-то время нам лучше не видеться. Где-то на подоконнике, между банками с бальзамирующими растворами, Шерлок отыскал смычок, и ответом на последнюю реплику Ватсона стала пара до боли знакомых аккордов. В красном свете заходящего солнца Джон Ватсон покинул дом 221Б на Бейкер-стрит. Он чувствовал себя раздавленным, как в первые месяцы после «смерти» Холмса, ещё до появления в его жизни Мэри. Раздавленным и невыносимо одиноким. Садясь в такси, он вдруг вспомнил, что в последний раз слышал эту бесконечно печальную мелодию в исполнении Холмса целых три года назад. Тогда его друг прощался с единственной женщиной, которая когда-либо имела для него значение. Целый день он жил с мыслью, что её больше нет, и в этот день для великого Шерлока Холмса не существовало ничего, кроме скрипки и одной сигареты. И вот сегодня впервые за долгое время Холмс снова играл свое пронзительное посвящение Этой Женщине. Ватсон знал, что он спас её от рук арабских террористов. Знал так же, что они так и не поужинали. Был уверен, что для всех участников этой истории Ирэн Адлер – далекое прошлое. Джон Ватсон не знал лишь одного – что творилось в странной голове Шерлока Холмса и почему телефон его лишенного всяких эмоциональных привязанностей друга до сих пор хранил переписку трехлетней давности.