Страсти по Калинкину

Месть - блюдо, которое подают холодным. Чего-чего, а холодненького бы Калинкину сейчас точно не помешало. Парня лихорадило, а врача поблизости не было. Да и не работал он по выходным, как оказалось. Хорошо, что у Васи под рукой оказалась аптечка. Must have для тех, кому за тридцать, шутил Шакулин, периодически выуживая из неё различные порошки и таблетки и давая их больному Жене. На Калинкина было больно смотреть. И без того худое лицо парня заострилось, глаза приобрели нездоровый блеск, щеки пылали. - Вась, а Вась, я умру, да? Вот прямо так, в расцвете сил? - Не нагнетай, Калински. Сейчас вот ещё «Ибуклин» выпьешь, пропотеешь, завтра будешь как новенький, - Шакулин незаметно для себя легко вжился в роль заботливой мамочки, ухаживающей за больным ребёнком. Калинкин был хуже ребёнка. Он не говорил, что у него болит, но делал страдальческие глаза и готовился умирать, поочередно завещая все вещи то матери в Магадан, то Тучке, то офису «Сметаны», а то и заботливому Васе. - Тучка сироткой останется, жалко ее, совсем ещё малышка, - никто уже даже не пытался прервать его лихорадочный бред, - Вася, а ты кроссовки то все-таки Сашке отдай, ему нужнее. Упоминание злополучных кроссовок стало для Шакулина последней каплей. - Ты не умрешь, Жень. А если вдруг умрешь, то я тебя с того света вытащу, чтобы доказать, что я был прав. - Точно? - вмиг расслабился парень. - Точно, спи давай. - А ты споёшь мне колыбельную? Как мама в детстве пела? - Почем я знаю, что тебе мама пела в детстве? - Не злись, давай вместе, ну пожалуйста, - эти глаза, чистые и светлые, как июльское небо, так жалобно, с такой надеждой смотрели на Васю, что он сдался. - Хорошо, давай. - Спят, спят мышата, спят ежата. Медвежата и ребята, - Женя остановился, приподняв брови. Вася лишь сильнее укрыл его одеялом, положив сверху ладонь, чтобы даже не думал раскрыться, и продолжил петь за Калинкиным: - Все, все уснули до рассвета. Лишь зелёная карета мчится, мчится в вышине, в серебристой тишине. Женя закрыл глаза, улыбается. Наверное, вспоминает детство и мамины руки. Вдруг он слегка вздрагивает, а потом его дыхание становится ровным и глубоким. Уснул, понял Вася. Мокрые от пота волосы спутались и разметались по всей подушке, ресницы сонно подрагивают, а с щёк постепенно уходит нездоровая краснота, уступая место испарине. Вася ловит себя на мысли, что он любуется спящим другом. Его правильным чертам лица, длинным пальцам, лежащим поверх одеяла. Что за чертовщина? Ну нет, конечно, он рад видеть его. Рад тому, что он заснул и скоро пойдёт на поправку. Конечно, он любуется не им, а результатами своего врачебного труда. Вася выдохнул. Все в полном порядке. Лишь бы долговязый поскорее выздоровел. *** А Жене постепенно становится лучше. Он уже берет в руки укулеле, медленно перебирая струны, будто заново учится играть. Иногда тихую музыку перебивает очень громкий и настойчивый кашель, но упорный Калинкин продолжает мучать инструмент. - Жень, поспи лучше, наиграешься ещё, - Вася переживает, ведь ещё буквально вчера он сидел у изголовья кровати, меняя влажные полотенца на лбу. - Ну мааааам, ещё чуть-чуть, - капризничает Женя. И Вася сдаётся. Приносит неизвестно откуда куриный бульон, с ложечки кормит Женю, чем неизменно вызывает смех девушек. Заставляет пить витамины в огромных количествах, а ещё полоскать горло солью. Правда, в их домике соль есть только в двух видах. Мелкая пищевая и морская для ванн. С ромашкой. Вот ее-то Вася и выбрал для процедур. - Вась, она пахнет мерзко и на вкус как мыло! - А ты какого хрена ее ешь! Я тебя горло полоскать заставляю! Калинкин фыркает, плюётся, подолгу вытирает язык салфетками и пьёт воду после. Но под неусыпным контролем Васи делает эти процедуры каждые полтора часа. Каждый вечер Шакулин меряет ему температуру и лезет в горло большой ложкой. - Фу, Вась, убери эту гадость! Ещё пара миллиметров и меня стошнит! - Да? Я почти вижу, что ты ел на завтрак, не ври, у тебя отсутствует рвотный рефлекс! - В отличие от некоторых, - грозно бурчит Калинкин, отворачиваясь к стенке. Вася только смеётся, потому что он знает, если есть силы ругаться и спорить, пациент скорее жив, чем мёртв.