Только, прошу, себя не потеряй

      Прошла неделя. Бронь в отеле, где мужчина остановился на время, когда сбегал, закончилась. Нужно было что-то решать. Решать, что делать дальше, куда податься.       В груди все это разрасталась боль. Она обвивала все органы, сжимала сердце. Доставляла большой дискомфорт, как ни странно. Заставляла скулить, чуть ли не выть. За эту неделю она вросла, вцепилась в Арсения своими ветвями. Проникла в мозг.       Попов с рюкзаком и дорожной сумкой на перевес, брёл по улицам Питера. Путь его лежал к железнодорожному вокзалу. Единственное место, куда он мог податься был Омск. Родной городок, где его всегда ждали и были готовы принять.       Его телефон, лежащий в кармане пальто, гулко завибрировал. Мужчина, запустив свободную руку в ткань, достал мобильный. На дисплее было имя «Серёжа». Арсений громко сглотнув и, остановились, ответил на звонок.  — Привет, — он опрокинул голову, глядя на пасмурное небо.  — Что за дела, Арс? — без приветсвия прошипел Матвиенко.  — Что за дела? — переспросил его Попов, строя из себя дурочка. На самом деле он понимал, что Антон обзвонил всех, кто мог знать его местонахождение.  — Антон убивается по тебе, — кратко объяснил Сергей.  — Надо было убиваться раньше, — констатировал факт Арс. — Сейчас мне это не нужно. Ему только лучше будет без меня. Как и мне без него  — Ты себя-то слышишь? — Сергей, судя по звукам, вышел из комнаты, где сидел до этого. — Может прекратишь врать хотя бы себе? Я знаю, что ты его любишь.  — Любил, — гнул свою правду Арсений, опуская голову. Нужно было спешить, вдруг успеет купить последние билеты на поезд.  — Нет, любишь, –принялся читать ему нотации Сергей.  — Я еду в Омск. Уже ничего не изменится, — отчеканил Арсений, вешая трубку. Как только он отключил звонок, принялся с новой скоростью двигаться вперёд.       Арсений находился на вокзале. Он сидел внутри здания, сжимая в руках рюкзак. Ближайший поезд, делающий остановку в Омске, должен был прибыть только через час.       Сейчас Попов осознавал, какую ошибку допустил, раскрывая план Сергею. Либо он позвонит Шастуну и расскажет, либо не сделает этого из соображений морали.       Даже Арс не был уверен в том, будет ли Матвиенко лезть в его личную жизнь. Но знал точно, что Антон постарается его найти. Может даже своими силами.       Людей в помещении было не особо много, но с каждой минутой их становилось больше. По большим окнам начинал стучать дождь. Мелкие капли ударялись об асфальт, оставляя на нём тёмные пятна. На стёклах появлялись подтёки. Капли быстро бежали вниз, к оконной раме.       Очень скоро из окна можно было увидеть дождь, льющий стеной. Падая на асфальт, крупные капли разбивались в миллионы поменьше, расплёскиваясь в разные стороны. Люди, в большей степени, стояли или сидели в помещении. Перрон был весь в лужах. И в эти маленькие озёрах можно было увидеть наш мир наизнанку: деревья, лавочки, столбы, люди с зонтиками, поезда, ожидающие отправки, люди с сигаретами в руках, закрывающие их руками.       Арсений смотрел на мир за стеклом и сильнее сжимал рюкзак в руках. «Тот» мир казался ему более живым, завораживающим. Люди, стоящие на платформе, в попытках покурить или добежать к ларьку, чтобы купить воды или что-то из вокзальной еды, выглядели намного счастливее. Они не бежали от своих проблем, а просто ехали туда, куда хотели или куда надо было. Они не убегали от той жизни, которую были не в силах изменить в меру некоторых обстоятельств. Они были по своему счастливы: улыбались или морщили нос от прохлады дождя, который бил по абсолютно каждой поверхности, разбивая большие капли на более мелкие. Они действительно жили.       Время пролетело быстро. Единственное, что Арсений успел сделать — это усомниться в собственных решениях. Ему показалось, что он совершает ошибку. Бегство в Омск, расставание с Антоном. Все это казалось неправильным. Ведь он любил Питер. И любил Антона. Сейчас он просто убегал от стабильности, которая его не устраивала в некоторых пунктах.       Только сидя на вокзале он понимал, насколько Антон был дорог ему.  — Я хочу тебе кое что сказать, — Арс облизнул губы, сидя за столом, рассматривая спину друга. Антон, в преддверии поездки в Питер, поругался с Ирой, поэтому собирался задержаться в городе мостов дольше, чем планировал изначально. Но увы, денег на отель было немного. Поэтому сейчас Шастун в домашней одежде стоял около кухонного гарнитура, помешивая кофе в двух кружках.  — Да, я тебя внимательно слушаю, — Шастун, не отвлекаясь от двух кружек, чтобы не разлить на ноги горячий кофе.       Он действительно внимательно слушал, держа на весу две кружки. От поверхности содержимого струился белый пар, извивающийся в разные стороны от любого потока воздуха.       Антон поставил одну кружку перед Арсом, а вторую поставил в тридцати сантиметрах, присаживаясь в пределах досягаемости Попова. Шастуна снова помешал сахар, подпирая рукой голову, глядя на желтоватую пенку на поверхности кофе.       Сонный, с растрёпанными волосами, растянутой синей футболке и шортах, дует на кофе, чтобы тот быстрее остыл. Такой домашний, но и не менее прекрасный.  — Так что ты хотел сказать? — мужчина поднял зелёные глаза-омуты, зедерживая взгляд на гебах Арсения, а после переводя чуть выше, начиная зрительный контакт.       Вместо внятного ответа вслух, Арсений положил руку на щёку мужчины и, глядя на его губы, подался немного вперёд. У Антона была возможность остановить всё это, но он приблизился лицом к Арсению, накрывая его губы своими и тем самым вовлекая в поцелуй.       Солнце, преодолевая белые, почти прозрачные занавески, освещало почти полностью квартиру, где начали новую жизнь два человека. Кофе успело остыть, стоя на столе. А оба мужчины не могли в полной степени насладиться друг другом. Это ли не любовь, когда ты промениваешь любимый кофе на человека?       Это был первый их поцелуй. Первый день начала более внятных отношений, чем теории фанатов и фанфики на просторах интернета, где в главных ролях были они с Шастуном.       На самом деле, Попов любил коротать вечера за чтением творчества фанатов. Это как личные книги, где ты выступаешь главным героем, как и твой возлюбленный.       Из мыслей и воспоминаний мужчину вывел невнятный голос женщины, объявивший о прибывающем поезде. Это был именно тот рейс, который нужен был Арсению. И, сжав в ладони тканевую лямку спортивной сумки до побеления костяшек, Попов встал с насиженного места.       Несколькими размашистыми шагами он добрался до стеклянной двери. Дождь продолжал идти стеной, не прекращаясь даже на минуту.       Глубоко выдохнув, мужчина толкнул вперёд стеклянную дверь, попадая под козырёк. На улице не было почти ничего слышно, кроме ударов капель об асфальт и другие поверхности. Они шумно разбивались о предметы. Оставалось ждать полной остановки поезда, чтобы сесть в свой родной плацкарт.       Транспорт шумно нёсся по рельсам, с каждой секундой замедляя свой ход. Прозвучал громкий гудок, когда состав остановился около платформы.       Арсений, быстро найдя свой номер вагона, вышел из-под козырька, сразу ощущая холодные крупные капли на открытых участках кожи и даже пальто его не спасало. Мужчина быстро двинулся к нужной двери, как услышал надрывистый крик.  — Попов! Арс! — Арсений обернулся, чтобы удостовериться, что ему не показалось.       И ему не показалось. По платформе бежал Антон. Он был насквозь мокрый. Чёлка приклеилась ко лбу узором в виде завитков. С носа и подбородка капало. Шастун остановился на середине перрон, шепча одними губами краткое «Арс». Он тяжело дышал, смотря широко раскрыты и глазами на возлюбленного, который также остановился, глядя на Антона.       Арс чувствовал, что его одежда также насквозь намокает, волосы теряют былой объём, приклеиваясь к голове и лбу. Лицо было мокрым.       Антон первый сдвинулся с места, снова переходя на бег. Он быстро сократил расстояние между ними, останавливаясь почти вплотную.  — Больше никуда не уходи, — Антон, улыбаясь, убрал прядь волос со лба Арса. Попов, уронив на мокрый асфальт, упал в объятия Шастуна, прижимаясь к нему.       Сам же Антон также обнял возлюбленного, поглаживая его по спине.  — Пойдём домой? — прошептал Антон у самого уха Попова, немного отстраняясь. — И прости. Я слишком заигрался в карьериста. Даже о тебе не подумал. Ты примешь мои извинения?  — Пойдём, — вместо ответа кивнул Арсений, улыбаясь мокрому лицу Шастуна.       Оба были насквозь мокрые. Оба замёрзли. Но оба были счастливы, стоя на перроне под проливным дождём. Они жили.