Когда цветут ирисы

      Предрассветное июньское небо над Литтл Уингингом было нежно-розовым, как любимые ирисы тети Петуньи, и на вид казалось почти бархатным, как цветочные лепестки. Редкие пушистые облака, пронизываемые золотистыми лучами восходящего солнца, напоминали сахарную вату, несколько внушительных порций которой Айрис с Дадли получили накануне вечером в честь успешного окончания учебного года. Дадли, конечно, досталось больше, но Айрис, не избалованная проявлениями щедрости Дурслей, радовалась и своим двум порциям сладости. К тому же, дорогой кузен выглядел как живая антиреклама чрезмерного употребления сахара: за последний год он прилично поднабрал в весе и, уходя на каникулы, получил от школьной медсестры целый список продуктов, которые необходимо исключить из рациона. Список он, конечно, выбросил в мусорку, а на следующий день заказал тетушке любимый грушевый пирог.       Айрис сладко потянулась, зевнула, и настежь распахнула створки окна, впуская в свою маленькую комнатку тонкий цветочный аромат из сада, который во многом был ее детищем — да, садоводством она занималась не по своей воле, но это не мешало ей гордиться красотой и ухоженностью их маленького дворика. Было тихо. Большинство соседей еще спали, но Айрис приметила и приветливо помахала рукой Арабелле Фигг, чинно прогуливающейся по улице в компании очередного кота и по привычке заглядывающей в зашторенные окна четвертого дома на Тисовой улице. Порой Айрис начинало казаться, что на старости лет женщина настолько устала от однообразия в собственной жизни, что решила подглядывать за соседями, забыв о всяких приличиях, но живой интерес у нее почему-то вызывала только их семья.       Ни дядю Вернона, ни тетю Петунью такое пристальное внимание к их жизни не радовало, а Айрис, как и Дадли, было в общем-то все равно. Возможно, это была карма, которая настигла их за собственную любовь тетушки к сплетням и слухам. Оказаться по другую сторону ей явно не хотелось, но что делать с непомерным любопытством странноватой соседки никто не знал. В самом деле, не будешь же ссориться и скандалить с пожилой женщиной — чего доброго, еще сердце шалить начнет. Да и коты ее странные агрессивно шипели на каждого, кто близко к их хозяйке оказывался. Котов Айрис не любила.       К самой миссис Фигг Поттер тоже глубокой приязни не питала. Полусумасшедшую старуху девочка старалась обходить еще с тех пор, как та схватила ее пятилетнюю, сжала в объятиях, обдав неприятной смесью запахов кошачьей мочи, увядающих цветов и каких-то невыносимо сладких духов, принялась горячо благодарить за избавление их мира от Сама-не-знает-Кого. Ну, Арабелла Фигг может и знала, кого, а вот Айрис... Впрочем, это не мешало ей оставаться вежливой и культурно здороваться с пожилой леди. На расстоянии.       — Поможешь приготовить мне завтрак, — тетушка, такая же ранняя пташка, как и сама Айрис, предсказуемо обнаружилась на кухне с кружкой чая и тостом с авокадо и яйцом-пашот — в отличие от мужа и сына, она за своей фигурой следила. — Полкиссы отпустили Пирса на целый день, так что нужно плотно позавтракать.       Айрис понятливо кивнула, верхняя половина ее туловища на несколько минут скрылась в холодильнике, выгребая внушительную часть продуктов: яйца, сосиски, бекон, молоко, овощи, зелень и парочку фруктов. Дадли и Вернон любили поесть вкусно и много, а завтрак вообще считали главным приемом пищи и предпочитали видеть на столе всего и побольше. Под всем подразумевался традиционный английский завтрак — не тот, который "овсянка, сэр" из клишированных анекдотов про англичан, конечно, а большая порция яичницы с беконом и сосисками или омлета с овощами, пара тостов с джемом и кружка кофе для дяди и стакан молока для Дадли. Потому что растущему организму нужен кальций, а выросшему — кофеин. Из апельсина, киви и парочки зеленых яблок Айрис планировала приготовить фруктовый салат для себя любимой. Как и тетя Петунья, она не любила плотно завтракать, а бекон и вовсе не переносила. Из общего с Дадли у них была только порция молока, потому что Айрис — тоже растущий организм.       — Сделай Дадлику овощной салат с оливковым маслом и порцию бекона поменьше, — на удивленно выгнутую бровь тетя с явным неудовольствием пояснила: — звонила школьная медсестра, сказала, что его вес превышает норму на семь килограммов.       — Тогда я добавлю лимонный сок и побольше зелени.       Поттер спрятала улыбку за длинными волосами, заварила свежий чай, и пока тетя Петунья будила мужа и сына, умыкнула из холодильника любимую шоколадку Дадли. Последнюю. Нечего пропадать добру, потому что тетушка все равно не позволит кузену ее съесть — если уж Петунья взялась за что-то, то ее с намеченной цели не сбил бы и поезд. И даже слезы единственного и горячо любимого сыночка были бессильны.       Вообще-то, Айрис в еде никто не ограничивал, и сладости ей доставались пусть и в меньшем объеме, чем тому же Дадли, но едва ли реже. Просто сама возможность умыкнуть что-то у кузена из-под носа была слишком привлекательна, чтобы от нее отказываться. Дадли дулся, пыхтел, как паровоз, краснел пятнами от кончика носа и до ушей и грозно сверкал глазами в сторону Айрис. Дадли был воспитан дядей так, что и в мыслях не мог поднять руку на девчонку — это было не достойно настоящего мужчины и джентльмена, — но это не мешало ему пакостить по мелочам. Впрочем, пакости его никогда не наносили урона: спрятанные кроссовки традиционно находились за банкеткой в прихожей, а тетради с домашним заданием Дадли потом сам незаметно подкладывал в общую стопку.       — Все помнят правила? — дядя Вернон строго оглядел всю их немногочисленную компанию, к которой присоединился еще и Пирс, обнявшийся с Дадли и приветливо улыбнувшийся Айрис при встрече. — Передвигаться организованной группой, от нас далеко не отходить, не разбегаться. С другими посетителями не ссориться, друг с другом желательно тоже. Айрис, присмотри за мальчишками.       — А вы ведите себя хорошо и присматривайте за Айрис, — наказала мальчишкам Петунья и, убедившись, что все пристегнуты, кивнула Вернону. — Можем ехать, как раз успеем к открытию.       Дадли и Пирс на наставления старших синхронно фыркнули и разулыбались: они были лучшими друзьями с детства, и как между всякими настоящими лучшими друзьями у них порой вспыхивали ссоры. Ругались они также, как дружили — со всей душой, искренне и вкладывая в каждое обидное слово в адрес друг друга всю накопившуюся за долгие месяцы мирного сосуществования злость. Усаженная между ними на заднем сидении автомобиля, Айрис чувствовала себя максимально некомфортно, как и всякий раз, когда отправлялась куда-то с Дурслями — она чувствовала себя чужой, гораздо более далекой им, чем тот же Пирс или Ник Престон.       Вообще-то, они ездили куда-то вместе достаточно часто, чтобы Айрис могла избавиться от этого мерзкого чувства. На десятый день рождения Дадли они отправились в парк развлечения, а весь день 31 июля прошлого года провели в аквапарке, потому что это долгое время было главной ее мечтой. Да и вообще, выезжали на семейный отдых Дурсли регулярно, изредка присоединялся кто-то из друзей Дадли, но чаще — узким семейным кругом, и Айрис за бортом никто никогда не оставлял — да, ее не любили той всепоглощающей любовью, что доставалась Дадли, но относились к ней тепло, с некоторой долей заботы и редкой нежности, — но она все равно чувствовала себя не на своем месте, бесконечно одинокой в толпе людей, где ее, кажется, не понимал никто.       Ну, может только если тот Боа Констриктор, которого Дадли старательно пытался расшевелить, едва не выплясывая перед террариумом джигу. Змея на его потуги смотрела крайне скептически, и если бы могла, то демонстративно зевнула.       — Скучно тебе, да? — краткая справка рядом с террариумом гласила, что Боа вырос в зоопарке, но его родиной была Бразилия. — Я тоже выросла без родителей. Тебе, наверное, хотелось бы побывать на исторической родине, в Бразилии, а вынужден сидеть в клетке в одиночестве.       — Забавный человеческий детеныш говорит на змеином языке? — Айрис едва не отлетела от стекла, успев прикрыть распахнутый в немом вскрике рот ладонью. — Какая впечатлительная.       Айрис нервно хихикнула и поспешила догнать родственников, невежливо проигнорировав вполне себе дружелюбное прощание змеи с пожеланием "еще как-нибудь встретиться". Кажется, она сходила с ума. Говорящие змеи никак не вписывались в привычную картину мира, а судя по равнодушным взглядам остальных посетителей, они слышали обычное змеиное шипение, но никак не внятную англоязычную речь, пусть и с немного причудливым свистящим звучанием.       Тетя Петунья, стоило Айрис подхватить ее под руку, кинула на племянницу вопросительный взгляд и удостоилась натянутой улыбки. Признаваться тетушке, что только что разговаривала с удавом, Айрис не собиралась. Чего доброго, ее и впрямь упекут в больничку, как порой грозился дядя Вернон, когда рядом с девочкой происходили какие-то чудачества. А случалось это с завидной регулярностью. Когда она злилась, взрывались лампочки, бились фарфоровые кружки из любимого сервиза тетушки, лопались вазы и кадки с цветами. Дядя багровел, дышал тяжело и рвано, как бык перед бойней, хватался за голову и грозил то ремнем, то приютом, а тетушка только всхлипывала, зажимая рот ладонью, и на время и вовсе переставала замечать племянницу, кидая редкие испуганно-виноватые взгляды. Пару раз она пробовала завести разговор, но обрывала себя в самом начале, загружая Айрис домашней работой вместо информации.       Яркие попугаи — конечный пункт их прогулки по зоопарку — провожали их веселым чириканьем, и заговорить с Айрис, к ее великому счастью, даже не пытались. Хотя это, конечно, было бы куда менее удивительно, чем говорящие змеи.       — Мы можем завести лемура? — пушистые глазастые зверьки очень уж запали Дадли в душу, и всю дорогу домой он не оставлял попыток убедить родителей завести необычного домашнего любимца. — Я буду за ним ухаживать.       — Скорее, это я буду за ним ухаживать, — не удержалась от комментария Айрис, и тетя с дядей согласно хмыкнули, потому что знали, что в итоге так и будет. — Можем стащить у Фигг какого-нибудь кота и потренироваться на нем.       Дадли с Пирсом идею восприняли крайне позитивно, тут же принявшись составлять план, который на корню зарубил дядя Вернон, пригрозив сыну нешуточным наказанием в виде отлучения от телевизора на месяц, а Пирсу — сдачей родителям, которые криминальные замашки лапочки-сыночка точно бы не оценили.       Пирс приуныл, Дадли надулся и, судя по нахмуренным светлым бровям, думал о том, когда лучше закатить родителям первоклассную истерику: прямо сейчас или все-таки позже, когда нежелательный свидетель в лице лучшего друга покинет их маленькую компанию. А может он продумывал план, как все-таки умыкнуть кота у Фигг — Айрис порой бывала предвзята к умственным способностям кузена и признавала это. Вообще-то, он не был идиотом, и когда надо шестеренки у него крутились вполне активно. Правда чаще всего он придумывал кличку пооскорбительнее для нелюбимых учителей, да новые способы издевательства над мальчишкой с соседней улицы.       — ... эй, Поттер! — Айрис вздрогнула от резкого окрика Пирса, поняла, что за своими мыслями не заметила, как они подъехали к дому, и поспешила выйти из машины. — Ты с нами?       — Да.       Она представления не имела о том, на что согласилась, но знала, что за Пирсом и Дадли лучше присмотреть, пока они не натворили дел, что бы они там ни планировали. Если не можешь предотвратить безобразие — возглавь его.       Кампания по поимке одного из тысячи котов Арабеллы Фигг, к которой так бездумно согласилась присоединиться Айрис, сенсационно провалилась, не успев начаться: Пирс оказался настолько бестолковым шпионом, что даже подслеповатая старушка смогла углядеть его, пытавшегося приманить Мистера Лапку куском колбасы, в кустах у изгороди. Кот был оперативно унесен в безопасную темноту дома, а мистер и миссис Полкисс удостоились множества нелестных слов о своем сыне. У миссис Дурсль, не позволяющей себе в речи даже безобидного "черт" и "блин" и ставшей невольно свидетельницей этой безобразной сцены, от используемых пожилой леди оборотов краснели щеки, уши и дым должен был вот-вот повалить из ноздрей от возмущения. Им с Дадли, кстати, тоже досталось — кузену за то, что принимал в этой авантюре активное участие и являлся едва ли не идейным вдохновителем, а Айрис — что не остановила мальчишек. По итогу они оба были отлучены на месяц от телевизора и приобщены к развозке утренней почты — ради такого дела им выдали велосипеды и полное обмундирование в виде шлема, налокотников и наколенников.       — Меньше времени на всякие глупости будет, — резюмировала тетя, вынужденная дать миссис Фигг обещание заняться воспитанием детей.       К середине июля санкции были милостиво сняты дядей Верноном, пребывавшем постоянно в благодушном настроении из-за удачного контракта с какой-то фирмой, а вот тетка с каждым новым днем становилась все более нервной и раздражительной, кидала на Айрис непонятные настороженно-взволнованные взгляды и каждый раз едва ли не вырывала свежую почту у девочки из рук еще до того, как та успевала переступить порог дома. Такое поведение для обычно спокойной и сдержанной Петуньи было не свойственно, и Айрис старалась не давать ей лишнего повода для недовольства, чтобы не нарваться на грандиозный — по-другому тетушка не умела, каждая из редких семейных ссор была фееричной и запоминалась всем домочадцам надолго — скандал. Руку на нее никто никогда не поднимал, но миссис Дурсль обладала завидной способностью словами и взглядом опустить человека ниже дна Бездны Челленджера, про которую они с Дадли недавно смотрели документалку.       К двадцатым числам напряжение в доме достигло своего апогея. Айрис буквально слышала тиканье часового механизма и по ее подсчетам бомба-Петунья скоро должна была взорваться. Это же чувствовали и Дадли с Верноном, грамотно подстроившись под настроение тетушки и не отсвечивая лишний раз. Вернон вновь вернулся к привычному для себя состоянию и напоминал грозовую тучу: хмурую, тяжелую и предвещающую скорую грозу. И Айрис отчаянно не хотела оказаться в ее эпицентре, а потому стремилась все свободное время проводить вне дома.       На небольшом стадионе, где Поттер активно приобщалась к здоровому образу жизни и спорту в редкой компании школьных баскетболистов и футболистов, которые на мелкую девчонку смотрели с легкой иронией и ярко выраженной приязнью, сегодня было пусто. Вытертый газон без единого намека на разметку, которая когда-то здесь явно присутствовала, судя по наличию ворот и угловых флажков, был теплым, и Айрис с удовольствием на нем растянулась, чувствуя как солнечные лучи ласково лижут кожу теплом.       Острый угол письма, рухнувшего прямо с неба на голый живот, неприятно царапнул тонкую кожу и Айрис раздосадовано зашипела на приземлившуюся в метре от нее встрепанную сову с невыносимо яркими оранжевыми глазами, как шипели порой на нее саму кошки миссис Фигг.       — Эй, Поттер, а это что еще такое? — Дадли с интересом уставился на вскрытый бумажный конверт в ее руках, когда она, уставшая и потная после пробежки, вернулась домой. — Ты же сирота, кто мог тебе написать?       — Спасибо, Дад, это было очень тактично, — саркастично заметила Айрис, с жадностью прикладываясь к стакану холодной воды. — Меня приглашают в школу магии и волшебства.       Дадли уставился на нее, выпучив глаза и распахнув рот, а потом рассмеялся, покрутив пальцем у виска. В принципе, Айрис было сложно его винить, потому что она отлично понимала, насколько бредово звучит то, что она только что сказала. Ей и самой слабо верилось, но у тетки, зашедшей на кухню, из рук выпала трепетно любимая ваза, разлетевшись на осколки, а сама Петунья застыла, уставившись на письмо в руках племянницы с настоящим ужасом.       — Ты никуда не поедешь, — отрезала Петунья, по широкой дуге обходя осколки, и повторила еще раз медленно и четко: — ни в какой Хогвартс ты не поедешь.       Айрис не говорила названия школы, из которой пришло пригласительное письмо, но тетя знала. Это не было чьей-то глупой шуткой или розыгрышем — Поттер с трудом в это верилось, потому что она была человеком рационально мыслящим и не допускающим присутствия чего-то сверхъестественного, волшебного в силу воспитания Дурслей — и тетя Петунья с самого начала все знала и молчала. Она... волшебница?       Объяснения всем ее чудачествам, как брезгливо называл дядя Вернон все то, что происходило с ней и вокруг нее, когда девочка испытывала сильные эмоции, нашлись в одно мгновение — Айрис волшебница. Вопрос с говорящей змеей все еще оставался открытым, но это могло подождать, — она допускала мысль, что все маги могли разговаривать с животными... ну, с теми, кто был способен мыслить и более-менее внятно свои мысли излагать — а вот вопрос с поездкой стоило прояснить прямо сейчас, пока яркий огонь решимости пламенем полыхал в груди и не давал и шанса передумать.       — Я поеду в Хогвартс.       Айрис чувствовала себя неблагодарной девицей, потому что собиралась променять семью, принявшую ее в годовалом возрасте и воспитавшую пусть не в родительской любви, но в заботе и внимании, на незнакомый мир, которому десять лет была совершенно не нужна. Но она знала, чувствовала, что ее место с самого рождения было там, где заставлять ступеньки лестниц исчезать и перекрашивать предметы во все цвета радуги силой одного желания также естественно, как дышать. Казалось, это знание всегда было с ней, но не могло окончательно сформироваться и окрепнуть из-за нехватки информации. Сейчас, когда Айрис знала, что она не сумасшедшая, не ненормальная, ей отчаянно хотелось оказаться среди таких же, как она — магов, волшебниц, колдуний и чародеев. В конце концов, ее детской мечтой было оказаться в мире короля Артура, и как она могла сознательно отказаться от выпавшего ей шанса.       — Я тоже хочу в школу магии! Мам, напиши им, пусть они и меня примут.       Петунья вздрогнула. Требовательный голос Дадли, не привыкшего уступать кому-либо хоть в чем-то — тем более девчонке-кузине, не слишком им любимой, но все же родственнице, которая не должна была быть лучше его и получать что-то, что не мог получить он сам, — заставил ее недовольно поджать и без того тонкие губы и, не слушая возражений и споров, отправить Дадли в его комнату. Очевидно, тетушка не собиралась менять своего решения и хотела завести разговор, которого так долго избегала.       Отлично. У Айрис была тысяча вопросов, и как и тетя Петунья, она отступать не планировала. Она поедет в Хогвартс. Только сначала разберется, как отправить ответное письмо, потому что доставившее приглашение сова упорхнула почти сразу, стоило Айрис нелестно высказаться по поводу ее пернатого высочества.       Они сели за стол, как культурные люди, а письмо — яблоко раздора — легло ровно посередине. Айрис не нравилось сидеть на кухне в спортивной одежде, пропахшей потом, но тетя не собиралась откладывать разговор, и Айрис тоже хотелось разобраться со всем как можно скорее. До конца июля ей нужно было отправить письмо с согласием на обучение в школе чародейства и волшебства Хогвартс, и времени оставалось не так уж много — неделя пролетит незаметно. Только если Дурсли в порыве гнева не отправят ее под домашний арест, ограничив передвижения кухней и ее комнатой — тогда дни, наполненные одиночеством и смертной скукой, будут тянуться невыносимо медленно. Айрис знала это не понаслышке — ее уже наказывали подобным образом, когда она, не сдержав обиды от нелестного комментария учительницы в адрес родителей, перекрасила ее волосы в фиолетовый цвет и заставила обзавестись болезненными фурункулами некрасивое вытянутое лицо.       Поттер хотелось бы избежать повторения подобного опыта, и она собиралась сделать для этого все от нее зависящее, но если для того, чтобы отправится в Хогвартс, ей придется оказаться под арестом — она готова. Что-то внутри подсказывало, что оно того стоит.       — Тетя, я хочу поехать в эту школу и вам же будет лучше, чтобы я туда поехала. Меня научат контролировать мои... силы, — слова "магия" Айрис старательно избегала, видя, насколько тетке оно неприятно, — и я не буду рисковать раскрыться перед соседями, опозорив вас своими... фокусами.        — Лили говорила также, когда ей пришло письмо, и мальчишка этот мерзкий, Снейп, вечно крутящийся возле нее, соловьем заливался о том, что таким, как они будет лучше среди своих в этом Хогвартс, — фамилию незнакомого Айрис мальчика, впрочем, уже мужчины, Петунья выплюнула с настоящим презрением. — Конечно, родители отпустили ее, радовались, что в семье родилась ведьма, гордились ей. А потом она вышла замуж за своего безрассудного Поттера и умерла в войне, которая развернулась в этом дурацком магическом мире!       Айрис вздрогнула, обхватила себя за плечи и подтянула колени к груди, наплевав на все приличия. Логично было предположить, что ее родители — такие же маги, как и она сама, по-другому и не могло быть — умерли не в какой-то глупой автокатастрофе, но эта новость все равно заставила ее сердце болезненно сжаться. Она почти ничего не знала о своих родителях, тетка редко говорила о матери, а про отца и вовсе не упоминала, и каждый кусочек информации был для Айрис важен. А теперь она знала, как они умерли, и это знание причиняло невыносимую боль, словно она потеряла их снова.       — Магический мир забрал у меня сестру, но племянницу не заберет.       Айрис сомневалась, что что-то по-настоящему значила для Дурслей. Ей всегда казалось, что она — нежеланный подкидыш, и если бы не родственные чувства, которые не были чуждыми для внешне сухой и строгой тетки, ее вполне могли если не сдать в приют, то начать игнорировать. Но ее вырастили в заботе, семейном тепле и ласке — редкой, скупой, но каждый раз заставляющей сердце сбиваться с ритма от щемящей нежности. Айрис не хватало родительской любви, и пусть Вернон и Петунья не могли и никогда не стремились стать ей отцом с матерью, возможно они любили ее. Не обжигающей, как летнее солнце, любовью, что доставалась Дадли, но по-своему, как умели.       Глаза жгли непрошеные слезы, которые Айрис поспешно смахнула ладонью, едва удержавшись от того, чтобы не шмыгнуть носом — тетя этого не любила, говорила, что настоящая леди никогда не позволит себе подобного в присутствии других людей. Айрис настоящей леди быть не стремилась, но не признать того, что наличие манер и знание, чем чайная ложка отличается от десертной, лишним не бывает, не могла. Тетя Петунья вообще настаивала на том, что дети должны быть всесторонне развиты, но так как Дадли особого интереса к получению новых знаний не питал, она отрывалась на Айрис, записывая ее на все возможные бесплатные кружки, а за уроки танцев и вовсе выложила неплохую сумму. И в этом тоже виделась ее любовь к племяннице, которую та раньше не замечала.       — Тетя, — Айрис несмело тронула ее плечо ладонью, не решаясь обнять, — я все равно останусь вашей племянницей и буду возвращаться на каникулы зимой и летом. Мне жаль, но я не моя мама, и вы не потеряете меня, а я — вас. Вы — единственная семья, которая у меня есть.       Тетя всхлипнула, тут же заглушив звук ладонью, прижатой ко рту, и порывисто обняла Айрис, крепко прижав к груди. Сердце ее билось быстро, загнанно. Она гладила длинные каштановые волосы племянницы и в который раз отмечала, насколько сильно она не похожа на Лили: темноволосая, со светлыми, почти прозрачными зелеными глазами, тонкими бровями и какими-то неуловимо благородными, изящными чертами лица, в которых мало, что угадывалось от Эвансов. Но Петунья и не искала в ней Лили. Может быть в самом начале, когда девочка только появилась в их доме, но не сейчас уж точно. Она любила Айрис, а не память о сестре, и боялась потерять племянницу, потому что знала, что магический мир слишком суров к тем, кто вырос вне его. Петунья помнила, как Лили плакала в подушку на рождественских каникулах первого курса из-за косых взглядов и презрительного "грязнокровка" из уст чистокровных снобов.       Но Петунья знала, что не сможет вечно удерживать Айрис вдали от магической Англии, и когда за ней придут, она ничего не сможет противопоставить волшебникам, потому что была магглой, лишенной даже зачатков дара.       Что же, позиция Айрис — возглавь то, что не в силах предотвратить — была ей близка.       — Когда нужно отправить ответное письмо?       — До тридцать первого, — Айрис едва удалось сдержать радостный возглас, когда она поняла, что тетя сдалась и не собирается препятствовать ее решению отправиться в Хогвартс.       Тетя кивнула, а уже вечером сова, призванная ее залихватским свистом, уносила в затянутое свинцовыми тучами небо короткое письмо с согласием на прохождение обучения в школе магии и волшебства Хогвартс. Дядя Вернон, начавший было ворчать и сыпать привычными комментариями про дурную наследственность, сдался под строгим взглядом жены и даже пообещал в случае необходимости лично доставить их в Лондон для совершения покупок. Это была победа.       А ночью грянул дождь, принося долгожданную свежесть, и Айрис даже дышать стало легче. Гроза обошла их стороной, а дождь лишь смыл липкое ощущение тягостного ожидания.       В ночь на тридцать первое июля Айрис долго не могла заснуть, ворочаясь в кровати и бездумно пялясь в потолок, а проснулась с первыми лучами солнца, едва ли проспав пять часов. Жаркий комок нетерпения и любопытства свернулся в груди и с самого утра не давал успокоиться — тетя Петунья сказала, что это произойдет сегодня. Представитель школы, который будет сопровождать ее за покупками, придёт сегодня, в ее одиннадцатый день рождения. И Айрис ждала.       Когда дверь сотряс мощный стук, она помчалась открывать даже не домыв посуду и толком не вытерев перепачканные в пене руки, да так и застыла с распахнутой дверью. Мужчина, застывший на пороге, был высоким настолько, что Айрис пришлось отступить на пару шагов и запрокинуть голову, чтобы рассмотреть его лицо, заросшее густой длинной бородой. Косматые брови и явно не раз сломанный нос делали его лицо жестким, каким-то диким и агрессивным, и Айрис бы испугалась, если бы не добрые карие глаза.       — Ты должно быть Айрис Поттер? — сил у нее хватило только на то, чтобы согласно кивнуть и выдавить приветливую улыбку. — Рубеус Хагрид, хранитель ключей и садов в Хогвартсе. Стоит сказать, я ждал, что ты будешь больше похожа на родителей.       — Я ожидала, что незнакомого с вашим миром первокурсника будет сопровождать кто-то более, — Петунья замолчала, окинула цепким взглядом цветастый галстук, явно короткие брюки и в целом не очень официальный внешний вид гостя, и продолжила, — компетентный. Насколько я помню, в качестве сопровождающих обычно выступает кто-то из профессоров.       Хагрид замялся, покраснел, вынул из кармана оранжевого пиджака помятый конверт, который в его огромной ладони выглядел совсем крошечным, и всунул его тете, продолжая то и дело коситься на лоб Айрис со светлым зигзагом шрама. Девочка качнула головой, позволив длинной пряди упасть на лоб, закрывая столь ненавистный росчерк, и отступила за спину явно недовольной прочитанным тете. Такое пристальное внимание Поттер совсем не нравилось.       — Айрис, собирайся, — Петунья поправила выбившийся из косы локон, коротко обняла девочку и, ни сколько не смущаясь присутствия Хагрида, заявила: — не стесняйся обращаться за помощью ко взрослым, в случае чего. К другим взрослым.       Хагрид недовольно засопел, нахмурил густые брови и поспешно потянул Айрис на улицу, удостоившись очередного презрительного взгляда от тетушки. Она явно была возмущена тем, что в сопровождающие ей выдали не профессора или другое ответственное лицо, а "хранителя ключей и садов", что было не такой уж и значимой должностью. Строго говоря, Хагрид, уверенно потащивший ее в направлении какого-то обшарпанного бара, стоило им только оказаться в Лондоне, не был даже преподавателем — так, обслуживающий персонал.       Нет, Айрис ни в коем случае не была предвзята и не собиралась судить людей по их должностям, но она ожидала более ответственного подхода к помощи в адаптации новым ученикам от "лучшей школы магии и волшебства". Ей было нужно вписаться в чужой мир, но при взгляде на мужчину, который должен был ей в этом помочь, складывалось впечатление, что он и сам не очень-то вписывается.       Бар встретил ее пылью, запахом алкоголя и сигарет и десятками любопытных взглядов — несмотря на то, что рабочий день был в самом разгаре, народу в небольшом помещении было на удивление много, и все они внимательно следили за ними. Айрис дернулась поправить широкий кожаный ремешок на лбу, удерживающий волосы и прикрывающий тонкий шрам, но не решилась вырвать ладонь из руки Хагрида. Его широкое тело служило отличной преградой между ней и любопытными взглядами посетителей, одетых в наряды настолько странные, насколько же и сказочные: мантии, остроконечные шляпы и котелки, длинные платья в пол с корсетами и рюшами и обычные брючные костюмы.       Хагрида встречали, как старого друга и завсегдатая. От рюмки чего-то горячительного, предложенного барменом в качестве подарка от заведения, он отказался и важно кивнул в сторону Айрис, буквально вытолкнув ее, прячущуюся у него за спиной, в центр зала.       — Мерлин мой, это же Айрис Поттер!       Кто-то, разглядев тонкий зигзаг шрама под немного сползшим ремешком, кинулся к ней с объятиями и жаркими словами благодарности за то, что она сделала для магического мира. А Айрис... Она не знала, не понимала, за что благодарят ее все эти люди, и оттого чувствовала себя неловко, словно ей приписывали чужой подвиг, к которому она не имела никакого отношения. И она была так рада, когда высокий мужчина с тусклым фиолетовым тюрбаном на голове — профессор Квиррелл, преподаватель защиты, как любезно его представил Хагрид, сдержанно улыбнулся ей и обозначил короткий поцелуй к узкой ладони. Айрис, не привыкшая к подобного рода жестам, залилась краской смущения, а под внимательным взглядом цепких голубых глаз и вовсе растерялась.       Мужчина не благодарил ее, не тянул руки в стремлении прикоснуться, но смотрел, как на старого знакомого и любопытный экспонат в музее одновременно. Айрис этот взгляд не нравился — слишком тяжелый, пристальный, не подходящий мягким чертам лица и лучикам-морщинкам в уголках глаз, указывающих на то, что человек он в целом веселый и смешливый. Шрам кольнуло секундной вспышкой боли, которая тут же пропала, но профессор, заметив то, как она потирает лоб, усмехнулся и посоветовал Хагриду скорее отправляться за покупками, потому что "мисс Поттер нехорошо себя чувствует в духоте бара".       На улице ей и правда стало легче, и Айрис принялась мучать своего сопровождающего вопросами, которых за все время накопилось не мало. Хагрид смог ответить более-менее внятно лишь на половину, а объяснить, почему ключ от ее сейфа находился на хранении у незнакомого ей директора школы, о существовании которой она узнала лишь неделю назад, и вовсе не попытался, сославшись, что Дамблдору — великому человеку и лучшему из директоров Хогвартса — виднее.       Айрис закатила глаза и недовольно дернула уголком рта. Выслушав инструктаж сопровождающего их гоблина и уточнив у него же про соотношение галлеонов, кнатов, сиклей и фунтов, она принялась заполнять выданный предусмотрительной тетушкой кошель монетами, остановившись только тогда, когда он был заполнен под завязку. Этого ей должно было хватить не только на покупки по списку, но и на пару экземпляров дополнительной литературы и одежды. В конце концов, надо соответствовать местной моде, если хочешь вписаться.       Ключ после посещения впечатляющих размеров хранилища с золотым запасом на долгие семь лет обучения Поттер забрала-таки себе, оперативно перехватив из цепких лапок гоблина, удостоившись от него хитрого взгляда с малой долей уважения и приязни. Убедившись, что Хагрид все еще приходит в себя после поездки на тележки, она заговорщически подмигнула и усмехнулась сотруднику банка — злобные коротышки с острыми зубами и недобрым взглядом глубоко посаженных глаз ее мало пугали. Она, правда, ожидала, что они хоть в чем-то будут похожи на тех, что описывались Толкином в "Хоббите", но ее надежды не оправдались. Теория о том, что Джон тоже был магом, пока никаких подтверждений не получала. А так хотелось быть правой в своих предположениях.       — Хагрид, давай начнем с палочки, пожалуйста, — Айрис не терпелось поскорее взять в руки то, с помощью чего она сможет творить волшебство как самая настоящая ведьма, как ее мама.       Отрывочные воспоминания о том, как гирлянда меняла цвет, повинуясь взмаху светлой волшебной палочки, заставили ее улыбнуться и поспешить за Хагридом, который уверенно вел ее к магазинчику Олливандера, встречавшего посетителей тишиной и тусклым светом единственного оранжевого огонька, парящего под потолком.       — Я ждал вас, мисс Поттер, — мужчина вырос за прилавком бесшумно, тут же выгребая на стол ленты, непонятные инструменты и ряды пыльных коробок. — Полагаю, вы правша.       — Я амбидекстр, мистер Олливандер, — видя, что ее слова пропустили мимо ушей, она все-таки уточнила, допуская, что пожилой маг мог не знать значения слова. — У меня нет ведущей руки, я одинаково хорошо владею обеими.       Мастер только отмахнулся, закончив ритуальные пляски с измерительной лентой и уже протягивая первую из бесконечного ряда палочек на пробу. Айрис несмело взяла ее в руку, для приличия взмахнула, но не почувствовала никакого отклика и потянулась за другой. Ряд не подошедших артефактов все увеличивался, Айрис злилась и отгоняла опасения, что она и вовсе может остаться с пустыми руками, а мастер приходил во все больший восторг — фанатик, что с него взять.       — Попробуйте эту, мисс Поттер. Остролист и перо феникса, одиннадцать дюймов. Мне кажется, она ждала именно вас.       Волна тепла прокатилась с головы до ног, стоило Айрис только прикоснуться к теплому дереву, сноп золотых и зеленых искр рассыпался красочным фейерверком под потолком, а Олливандер радостно захлопал в ладоши, едва не подпрыгивая от восторга. Он вообще был крайне забавным мужчиной, немного несуразным и чудаковатым, но казался бесконечно добрым и позитивным. Правда его прощальные слова, произнесенные неожиданно серьезным и взволнованным голосом, заставили Айрис задуматься.       — Будьте осторожны, мисс Поттер. Перо, родственное перу феникса в вашей палочке, служит сердцевиной для палочки того, кто оставил вам шрам, что вы прячете, — мистер Олливандер не смотрел на замершую на пороге Айрис, возвращая футляры на место. — Темный Лорд был великим волшебником, необычайно сильным, но сила подразумевает ответственность и требует недюжинного самоконтроля. Вы обещаете стать великой волшебницей... Да, великой.       Мастер продолжил бормотать что-то себе под нос, и Айрис поспешила выйти из пыльного помещения. За тягостными размышлениями, которые вызвали у нее слова Олливандера, Поттер даже не заметила, как большинство вещей из обязательного списка были куплены и уложены в небольшой черный чемодан на колесиках, который внутри был явно больше, чем снаружи, учитывая, сколько вещей в него уже вместилось. Очнулась она уже в книжном, задумчиво бродя между стеллажей и совершенно не обращая внимания на нетерпеливо мнущегося у выхода Хагрида. Пока Айрис выбирала палочку, мужчина успел заскочить в "Дырявый котел" и приложиться к чему-то явно алкогольному и был выставлен продавцом, который не собирался терпеть в "обители знаний" запах перегара, который ее сопровождающий щедро распространял.       Самой Айрис мужчина оперативно предоставил комплект учебников для первого курса и посоветовал несколько книг для дополнительного чтения. Из тех, которые помогут магглорожденным быстрее адаптироваться к магическому миру. Из книжного она вышла с приличной стопкой, которая тут же была отправлена в бездонный чемодан, и с заметно опустевшим кошельком. О потраченных деньгах она не жалела — средства, вложенные в знания, всегда окупались сторицей. По крайней мере, это любил повторять дядя Вернон.       — Остались только мантии и можно возвращать тебя родственникам. Не очень хорошо тебе с ними живется, да, Айрис? — Хагрид раскраснелся, потерял где-то свой пестрый галстук, и закатал и без того короткие рукава пиджака до локтей. — Магам всегда среди простецов непросто.       — Они отлично ко мне относятся, — пожала плечами девочка, рассматривая яркие витрины вокруг и не совсем понимая, на чем основывался такой странный вывод Хагрида об их с Дурслями отношениях. Она ни на что не жаловалась и не выглядела как нелюбимая бедная родственница. — Их пугают проявления моей силы, и они бы предпочли, чтобы я была обычной девочкой, но принимают меня такой, какая я есть.       Хагрид ненадолго замолчал, изредка придерживая засматривающуюся на вывески магазинчиков Айрис за локоть, а затем вновь завел ни к чему не обязывающий разговор, больше напоминающий монолог — участие в нем Поттер ограничивалось каким-то междометиями и кивками головы в нужном месте. Они свернули на узкую улочку-ответвление, сплошь усеянную магазинчиками-ателье. Почему нельзя было купить вещи в любом из них, а не плестись в самый отдаленный и дорогой, судя по претенциозному фасаду и вывеске, она не знала, и задавать вопрос не решилась. Мало ли, директор Дамблдор настоял — ему явно было виднее, где Айрис выбирать себе одежду, как и виднее, у кого должен храниться ключ от ее сейфа, приятно греющий карман.       — Тоже в Хогвартс? — полюбопытствовал светловолосый мальчик, до дрожи напоминающий миниатюрную копию толкиновских эльфов, когда Айрис взобралась на соседний с ним постамент и измерительные ленты вновь закружили вокруг нее. — Я Драко Малфой.       Он смотрел на нее с каким-то непонятным ожиданием, словно его имя должно было дать ей что-то, но Айрис, в силу своего незнания, осталась абсолютно спокойна, улыбнувшись дружелюбно и открыто.       — Айрис Поттер. Приятно познакомиться.       Светлые глаза удивленно расширились, иголка в руках молоденькой швеи больно уколола плечо, а где-то в отдалении, в торговом зале магазина, раздался удивленный возглас, и Айрис морально приготовилась к очередным благодарностям и бесцеремонным объятиям. Однако мальчик быстро взял себя в руки и, кинув хмурый взгляд на замершую швею, привел и ее в чувства деликатным покашливанием. Работа снова закипела.       — Мне жаль насчет твоих родителей, — такая простая фраза из уст ребенка, явно не познавшего горечь потери, заставила ее проникнуться к Драко симпатией и задержать дыхание, чтобы позорно не расплакаться — он был первым, кто вспомнил о том, что ее родители погибли. — Почему тебя сопровождает тот великан, а не кто-то из профессоров?       Айрис нечего на это ответить, и она только пожимает плечами. Мальчик-эльф — Драко, тут же поправляет она себя, и это имя поднимает внутри какую-то непонятную теплую волну, словно с ним связаны какие-то давно забытые, но приятные воспоминания — тут же переводит тему и принимается в красках описывать школьные факультеты, и по его словам очевидно, что сам он мечтает попасть на Слизерин, не рассматривая другие варианты. Для самой Айрис факультет не так важен.       — Если программа для всех одинакова, то какая разница, какая нашивка будет у тебя на мантии? — мантии, к слову, уже готовы, и пока ассистентки мадам Малкин укладывают их в фирменные пакеты, Поттер успевает осмотреть весь ассортимент магазина. — Можно мне вот эти носки тридцать девятого размера?       Плотные черные носки с узором в виде летящего на метле мальчика в смешных круглых очках точно должны понравиться Дадли, потому что и самой Айрис они тоже нравятся — любовь к странным и немного нелепым вещам была одной из немногих точек соприкосновения у них с кузеном, и хотя тетя Петунья на каждую такую покупку смотрела косо, отказать все равно не могла. Дадли потому, что он был любимым сыночком, а Айрис — из-за ее отточенного годами таланта строить очаровательные щенячьи глазки. Даже Пирс как-то признался, что когда смотрит на него так, он готов отдать ей свой трепетно оберегаемый и нежно любимый скейт.       — Они, кстати, с согревающими чарами, — Драко приподнимает штанину классических черных брюк, демонстрируя носки с рисунком молний, которые Айрис тоже видела, и добавляет, немного понизив голос: — чары средненькие, через полгода начинают сбоить, имей в виду.       — А в обычном, не магическом мире чары работать будут?       — Конечно. Это маггловские вещи не работают в магическом мире, а не наоборот. Подожди, — Драко аккуратно придержал ее за руку на выходе из магазина, — ты живешь с магглами?       — С дядей и тетей с маминой стороны, они не волшебники. С папиной стороны вроде бы никого не осталось.       — Но разве тетушка Вал...       Драко не успевает договорить. Высокий светловолосый мужчина — очевидно, отец Драко, потому что они похожи, как две капли воды — выходит из-за угла, и Айрис удивляется, обнаружив там проход, потому что изначально улица с ателье казалась тупиковой. Мужчина останавливается в паре шагов от них, не прерывая их беседу, но весь его вид говорит о том, что он не намерен оставаться тут дольше необходимого. На Хагрида, нетерпеливо посматривающего на Айрис и периодически прикладывающегося к фляжке с чем-то явно алкогольным, отец Драко кидает явно недовольные и отчасти презрительные взгляды. Что ж, Хагрид и правда немного выбивается из толпы рядовых волшебников, но она ждала от мира магии чуть большего понимания и терпимости.       — Увидимся в Хогвартсе, Драко.       Айрис помахала рукой местной версии юного Леголаса и вежливо кивнула его отцу — Трандуилу от мира магической Англии, — с трудом удержавшись от вопроса о том, где король потерял своего оленя. Ее юмор здесь явно бы не поняли и вряд ли оценили, учитывая, что у мистера Малфоя выражения лица было как у очень породистого ко... сноба. Впрочем, ответного вежливого кивка она-таки удостоилась.       От щедрого предложения Хагрида купить ей сову в качестве подарка на день рождения она поспешно отказалась: принимать подарки от незнакомого человека было неловко, да и к тому же, писать ей было особо некому, учитывая, что Дурсли точно бы не оценили преимущества совиной почты, а вот недостатки нашли быстро и спасибо за лишнее внимание к их семье Айрис не сказали. В конце концов, они самая обычная семья из крошечного Литтл Уингинга "без всяких там странностей", как любил подчеркивать дядя Вернон.       — Хагрид, а как я попаду в Хогвартс? — они уже прощались у вокзала Кингс-кросс, где ее должна была встретить тетя, когда Айрис осознала, что ее провожатый так и не объяснил, как попасть в школу.       — Ох, совсем забыл, пустая моя башка, — Хагрид громко хлопнул ладонь по лбу и принялся обшаривать свои бездонные карманы в поисках чего-то. Айрис, нетерпеливо пританцовывая на месте, оглядывала посетителей вокзала и, заметив в толпе Петунью, махнула ей рукой. — Вот, едва про билет не забыл. Увидимся в школе, Айрис.       —А как я найду платформу девять и три четверти? — Поттер поднимает глаза от протянутого билета, но Хагрида уже и след простыл, и она в очередной раз задается вопросом, почему в сопровождающие ей выделили лесника, который, не задумываясь, оставил вверенного ему ребенка одного посреди вокзала, не удостоверившись, что ее встретят родственники. — Тетя, кажется нам понадобится помощь дяди Вернона.       Петунья, пробравшаяся к племяннице через толпу людей, подхватывает чемодан за ручку и тут же удивленно охает, потому что внешне вполне компактный, он вмещает в себя далеко не легкие стопки учебников и дополнительной литературы, ворох одежды и несколько котлов для варки зелий. Впрочем, благодаря колесикам его благополучно удается докатить до машины, а в багажник чемодан кладет уже дядя Вернон, который, несмотря на свою далеко не спортивную комплекцию, мужчина достаточно сильный и привыкший к тасканию тяжестей.       — Значит, едешь в этот свой Хогвартс? — дядя кидает на нее странный взгляд через зеркало заднего вида, дожидается кивка и усмехается, отмахиваясь от тихого тетиного: "Вернон, не нужно". — Когда уезжаешь?       — Первого сентября поезд отходит с Кингс-кросс. Я хотела попросить вас...       Айрис мнется, кусает губы, не зная, как лучше сформулировать просьбу-вопрос, чтобы у дяди было меньше шансов ответить ей отказом. От их дома до вокзала — не близкое расстояние, и самой Айрис его точно не преодолеть. Есть, конечно, вариант с автобусом, но придется выезжать сильно заранее, да и к тому же, Айрис не так хорошо ориентируется в Лондоне и рискует заблудиться.       — Ну? О чем ты там хотела попросить?       — Вы не могли бы довезти меня до вокзала? — выпаливает Айрис на одном дыхании и даже зажмуривается, боясь увидеть реакцию дяди, потому что для него это может показаться уже верхом наглости с ее стороны — мало того, что нерадивая племянница жены пошла по стопам своих странных родителей, так теперь еще и трать на нее личное время, чтобы она могла в свою школу уехать. — Пожалуйста.       — Ладно. У меня встреча в десять в Лондоне. Высажу тебя недалеко от вокзала, а там сама разбирайся со своим поездом.       Айрис радостно улыбается, выбираясь из машины, и незаметно за спинами родственников показывает язык Дадли, который в очередной раз заходится возмущениями о том, что ему письмо из Хогвартса так и не пришло, несмотря на то, что он точно мог бы стать волшебником не хуже, чем неумеха-Поттер, которая и чудачества-то свои толком не контролирует. Петунья только недовольно посматривает на оскорбленного этой вопиющей несправедливостью сына, а Вернон в ультимативной форме заявляет, что в своем доме он не желает ничего слышать о магах, волшебниках и всяких там школах для ненормальных. Дескать, Дурсли — нормальная обычная семья, а Дадлика уже зачислили в Вонингс, где учился сам Вернон, и где ему дадут лучшее образование, которое только можно представить.       Пока Дадли красовался перед родителями в новенькой школьной форме и примерялся к отвратительной узловатой палке, которой ученики школы традиционно били друг друга за спинами преподавателей — Айрис надеялась, что в Хогвартсе нет чего-то подобного, потому что такие традиции не то, что в восторг ее не приводили, в отличие от кузена, но и вовсе ужасали, — она скрылась в своей комнате со стопкой учебников, которые успела незаметно вынуть из конфискованного дядей до начала учебного года чемодана. Ей пообещали выдать его за пару дней до отправления в школу, но Айрис не хотела терять ни минуты.       Она удобно устроилась на кровати, завернувшись в мягкий синий плед, и с любовью погладила корешок книги с выгравированным золотом "История Хогвартса".       У нее впереди был целый месяц, чтобы узнать о незнакомом и одновременно таком родном мире магии как можно больше.       Август пролетел незаметно. Любимые розовые ирисы тети Петуньи давно отцвели, нежные сиреневые рассветы сменились багряными закатами и поздним восходом солнца, листва постепенно приобретала золотистый оттенок, а совсем недавно к ногам Айрис опал первый насыщенно-желтый лист — осень вступала в свои права, а вместе с первым сентябрьским днем у Айрис Поттер начиналась новая жизнь.       Дядя Вернон высадил ее возле вокзала в начале одиннадцатого, когда до отправления Хогвартс-экспресса оставалось еще минут сорок точно, и Айрис целенаправленно устремилась к колонне между платформами девять и десять, справедливо полагая, что платформа девять и три четверти должна располагаться где-то здесь. Только вот она представления не имела, где именно. К сотрудникам вокзала с таким вопросом она не решилась обратиться, справедливо полагая, что вряд ли кто-то из них был волшебником и знал, с какой платформы отходит Хогвартс-экспресс и как на нее попасть.       Айрис неловко потопталась возле колонны, даже не желая представлять, как выглядит со стороны, чуть ли не простукивая кирпичную кладку, но, судя по недоуменным взглядам, которые на нее то и дело кидали проходящие мимо люди, она явно привлекала слишком много внимания. Ну еще бы, мелкая одиннадцатилетка с чемоданом, мечущаяся между 9 и 10 платформами вот уже минут десять так точно, явно выбивалась из общей массы посетителей вокзала хотя бы тем, что была единственным ребенком без сопровождения взрослых. Опасаясь привлечь внимание не только простых посетителей Кингс-кросс, но и полицейских, она отошла подальше, присела на лавочку и внимательно уставилась на колонну, про себя пожелав Хагриду всего самого лучшего за то, что не додумался объяснить ей, впервые узнавшей о магическом мире буквально месяц назад, как в этот самый мир попасть.       Рано или поздно ей должно было повезти. Вряд ли она была единственной первокурсницей, жившей в не магическом мире, и если к другим студентам приходила преподаватели, а не лесники, они должны были позаботиться о том, чтобы будущие ученики Хогвартса могли до этого самого Хогвартса добраться. Айрис просто нужно немного подождать. И она ждет, увлекшись разглядыванием спешащих по делам людей настолько, что едва не пропускает момент, когда девочка с пышной каштановой шевелюрой в компании одетых в строгие официальные костюмы родителей спокойно проходит прямо сквозь кирпичную кладку колонны между платформами девять и десять. Поттер сдерживает удивленный возглас и, спешно подхватив чемодан, устремляется за ними.       — Так вот ты какая, платформа девять и три четверти, — шепчет она, с интересом оглядываясь вокруг.       Алый, как кустовые розы, которыми так гордится тетя Петунья, Хогвартс-экспресс все еще стоял на платформе, до отказа забитой людьми в одеждах настолько странных и сказочных, что Айрис с трудом сдерживала неуместное желание потыкать в кого-нибудь пальцем, удостоверяясь, что все это не игра ее фантазии. Мантии, остроконечные шляпы, средневековые платья в пол и настоящие камзолы — больше походило на какой-нибудь исторический фильм, чем на реальность, и даже посещение Косого переулка не смогло убедить Поттер в том, что для магов это повседневный образ. В то, что сказка стала реальностью, все еще верилось с трудом.       Айрис — ведьма. Настоящая ведьма с волшебной палочкой и той самой остроконечной шляпой в чемодане. Только метлы не хватало.       — Деточка, ты едешь или остаешься?       Полноватая рыжая женщина в цветастом переднике и выцветшей мантии мягко подтолкнула застывшую Айрис в сторону одного из вагонов. Оглянувшись и увидев, что на перроне совсем не осталось подростков, а взрослые постепенно покидали платформу — кто просто растворяясь в воздухе с громким хлопком, а кто вновь пересекая колонну — Айрис поспешила в поезд, с трудом затаскивая тяжелый чемодан по ступенькам. Видимо, настоящие английские джентльмены в магическом мире вымерли вместе с динозаврами. Если те здесь, конечно, когда-то водились. И динозавры, и джентльмены.       Поезд едва успел тронуться, когда в занятое ей свободное купе тихо постучали.       — Леди не против компании? — Айрис легко кивнула, совсем не возражая против компании высокого темноволосого парня с чуть кривоватыми передними зубами, который явно несмышленым первокурсником, как она сама, не был и мог ответить хотя бы на часть ее вопросов. — Маркус Флинт, шестой курс Слизерина.       Не представиться было бы крайне не вежливо, но Айрис совсем не хотелось повторения той неадекватной реакции на ее имя и фамилию, которую продемонстрировали гости Дырявого Котла в ее первое посещение Косого переулка. Оставалось надеяться, что шестикурсник Маркус Флинт будет чуть менее впечатлительным, чтобы не падать в обморок от счастья знакомства с ее выдающейся персоной, и чуть более воспитанным, чтобы не просить показать шрам, который так удачно был скрыт обычным пластырем.       — Айрис Поттер.       Стоит отдать Флинту должное, в обморок он падать не спешил, да и шрам показать не требовал. Только окинул ее быстрым оценивающим взглядом с ног до головы, задержав внимание на светло-зеленых глазах и почему-то ладонях, комкающих край легкой черной рубашки. Особо впечатленным он не выглядел. Айрис не знала, как Маркус представлял себе Девочку-Которая-Выжила, но судя по всему, реальность до его стандартов не дотягивала. И она была этому несказанно рада.       — Приятно познакомиться, мисс Поттер.       — Можно Айрис.       Светлые серые глаза на несколько секунд задержались на ее пальцах, и только после этого Флинт согласно кивнул, оставляя на тыльной стороне протянутой для рукопожатия ладони короткий поцелуй.       Все-таки джентльмены в магической Великобритании пока не перевелись.       — Итак, Маркус, что ты можешь рассказать мне о Хогвартсе и магическом мире в целом? — что-то Айрис успела узнать из книг, но ее знания о магических законах и обычаях все еще были слишком отрывочными, фрагментированными и не давали полной картины. — Особенно меня интересует законодательство в сфере взаимодействия магов и магглов, а также информация о том, кто представляет интересы несовершеннолетнего магглорожденного волшебника на момент его пребывания в магическом мире.       Удивления, которое легко читалось на его подвижном и выразительном лице, Маркус постарался не выказывать, хотя было очевидно, что он не ожидал услышать, что Айрис воспитывается в маггловском мире, и ему до чертиков было интересно узнать, как ее, с той кучей родственников, что есть у каждого волшебника, происходящего из древнего рода, коим был и род Поттеров, занесло к магглам. Маркус лишь уточнил, что не так хорошо знаком с магическим законодательством, но посоветовал ознакомиться с подшивкой законодательных актов о защите прав несовершеннолетних магглорожденных волшебников за последние двадцать пять лет в библиотеке Хогвартса.       — Вообще-то, изучение законов должно входить в курс по Истории магии, но профессор Бинс вещает только про гоблинские войны, — сообщил Флинт, доставая из собственного чемодана увесистый том с потертой надписью "Традиции и магия". — Ознакомься с этим для начала, лишним не будет.       Несмотря на то, что книгу он вез по просьбе Джеммы Фарли, новой старосты слизеринских девочек, которая серьезно подошла к своим обязанностям и планировала использовать "Традиции и магию" для помощи в адаптации тем немногим полукровкам, воспитывающимся в маггловском мире, что редко, но все-таки попадали на их факультет, было очевидно, что Айрис она нужнее. Поттер, благодарно улыбнувшаяся и тут же углубившаяся в чтение, была наивная, как новорожденный ягненок, и о магическом мире едва ли знала больше, чем то, с какого конца за палочку хвататься, а для нее незнание было смертельно опасным. Маркус не был благородным рыцарем, которого сильно заботили проблемы, в которые по глупости и незнанию могла вляпаться будущая гордость Гриффиндора — преследовала его мысль, что Айрис предначертано носить красное с золотом вне зависимости от ее собственных желаний, — но он просто не мог ей не помочь.       Тележка со сладостями, от которой первокурсников, особенно выросших в маггловском мире, было не оторвать, осталась для Айрис незамеченной. Она на секунду отвлеклась на стук, окинула весь ассортимент пустым взглядом, и снова вернулась к книге. Судя по ее тощей фигуре и сплошь острым углам, питалась Поттер воздухом и знаниями, которые поглощала с завидной скоростью: страницы стремительно перелистывались, и Марк с едва скрываемой завистью подумал, что первый том она может осилить уже к Самайну. Сам он тянул до последнего, хоть легкий слог Спенсера МакФлимонта и пришелся ему по вкусу.       — Здесь свободно? Остальные купе все заняты.       Нескладный рыжий мальчишка, просунувший голову в дверной проем, оглядел их скромную компанию и сморщил перепачканный в грязи нос, разглядев серебристо-зеленый галстук Маркуса, небрежно накинутый поверх рубашки. Очередному Уизли — если верить рыжим волосам, потрепанной одежде и в целом очень узнаваемым чертам, на которые Флинт за годы учебы в Хогвартсе успел насмотреться — компания неизвестной девчонки и слизеринца явно не очень нравилась, но свободных купе и правда почти не осталось, так что выбора у него не было. Как и у них с Поттер, потому что мальчишка не стал дожидаться от них ответа и просто втащил чемодан внутрь, с видимым усилием закинув на верхнюю полку.       — Я знаю тебя, — Марк на это только вопросительно изогнул бровь, а Айрис дернулась, отвлекаясь от книги, и потянулась к пластырю, скрывающему знаменитый шрам. — Ты капитан сборной Слизерина по квиддичу. Фред и Джордж говорили, что никто не играет грязнее, чем Маркус Флинт.       Марк некрасиво оскалился, демонстрируя кривые зубы и резкие, хищные черты лица. Рон вздрогнул, почти вжавшись в спинку сиденья, а Айрис, явно удивленная возмутительной беспардонностью мальчишки, уставилась на него с немым осуждением. Хорошо хоть, хмыкнул Маркус, комплекс героя не взыграл, и она не кинулась его защищать — хотя и выглядела так, будто готова разразиться гневной тирадой, — потому что для него слова Уизли были комплиментом. Их сборная играла грязно и грубо, но они выигрывали, и Маркус гордился этим.       — Рон Уизли.       Рон, вспомнив, что они с Маркусом в купе не одни, наконец-то догадался представиться и Айрис, которая выдавила вежливую улыбку и, прежде чем вернуться к книге, представилась сама, предусмотрительно назвав только имя — что-то ей подсказывало, что Рон Уизли не будет таким же тактичным, как Маркус, и если не попросит показать шрам, то точно будет пялиться на ее лоб всю оставшуюся дорогу до Хогвартса. Ей бы хотелось провести ее в уютной тишине и компании хорошей книги, но с приходом в их купе третьего человека, стало очевидно, что это невозможно. Рон крутился, громко вздыхал, а после и вовсе принялся пытаться заколдовать крысу, которая, вытаращившись на волшебную палочку перепуганными глазами-бусинками, оперативно перебралась на колени к Айрис.       Крысу звали Коростой, и выглядела она так, словно Рону ее навязали и заботиться о ней он не хотел от слова совсем: потрепанная, тощая, с травмированной лапой и в целом очень болезненного вида. Айрис вспомнила, что тетя положила ей с собой сэндвичи, салат и пачку сырных крекеров, которые она тут же принялась скармливать явно голодному животному. Рон, буркнув, что крыса просто невероятно прожорливая, зашуршал собственным пакетом с бутербродами. Айрис и Маркус переглянулись, кинули одинаковые оценивающие взгляды на невольного попутчика, и пришли к заключению, что он — единственное прожорливое создание в этом купе. От того, как он облизал явно грязные пальцы, Айрис едва не перекосило, а вот тетушку Петунью явно хватил бы инфаркт от такого зрелища. Как и Маркуса.       Флинт разрешил Айрис оставить первый том "Традиции и магии" себе на время, пообещал заглянуть перед прибытием, чтобы помочь спустить ее чемодан, и спешно покинул купе, отправившись на поиски собственных однокурсников. Рон с его уходом как-то воспрял духом и даже втянул Айрис в оживленный разговор по поводу ожиданий от распределения и преимуществ и недостатков каждого из факультета. Кажется, в противовес Драко Малфою, он агитировал за Гриффиндор и был ярым приверженцем партии, отрицая любую другую точку зрения.       — Вы не видели жабу? — Айрис улыбнулась, узнав в строгой девочке с пушистыми каштановыми волосами, которая ворвалась в их купе без стука и стеснения, ту, благодаря которой смогла попасть на платформу, и приветливо кивнула ей и мальчишке, выглядывающему из-за ее плеча. — Невилл потерял жабу.       — Нет, но можно посмотреть в туалетах или обратиться к кому-то из старшекурсников за помощью. Вряд ли ты первый, кто потерял своего питомца. Кстати, я Айрис, а это — Рон.       — Гермиона, — представилась в ответ девочка. — Мы искали старост или кого-то из сопровождающих преподавателей, но так и не нашли. Кстати, я видела тебя на вокзале. Ты тоже из не волшебной семьи?       — Можно и так сказать, — Айрис не горит желанием рассказывать о том, кто она такая, хоть и понимает, что на распределение это станет очевидным, но пока есть возможность побыть таким же обычным первокурсником, как и ребята, что собрались в этом купе, грех ее упускать. Когда первое, что в тебе замечают — шрам, становится немного обидно. — Моя мама из обычной семьи, а я гостила у родственников по ее линии.       Гермиона кивает и больше не задает вопросов, но мальчик Невилл прежде, чем удалиться за своей бойкой знакомой, смотрит на нее каким-то долгим и понимающим взглядом, задержавшись на глазах и пластыре на лбу. Он знает, понимает Айрис в ту секунду, когда Невилл вежливо улыбается им с Роном и сообщает, что пора бы уже переодеться в школьную форму, потому что они почти на месте. Он знал с самого начала, как только зашел в их купе и услышал ее имя, но ничего не сказал, не попросил показать шрам и не уставился на нее, как она сама на говорящую змею в зоопарке. Теплая волна благодарности прошлась по телу и свернулась под ребрами слева — Айрис не была уверена, что еще хоть когда-нибудь сможет пережить что-то похожее на то, что было в Дырявом котле, но знает, что придется. Но до распределения, когда сотни глаз будут следить за ее шагом и пластырь на лбу не поможет никого обмануть, еще есть время, и она — просто Айрис.       Дорога змеится, в окне все чаще мелькают домики и вскоре Айрис замечает в вечернем сумраке огни станции. Маркус, как и обещал, заглядывает к ним минут за десять до прибытия в Хогсмид, уже одетый в мантию с нашивкой Слизерина, но с абсолютнейшим беспорядком на голове и криво застегнутыми пуговицами на рубашке. Айрис деликатно указывает ему на это кивком головы, когда Флинт, спустив ее чемодан, прощается и шепотом советует запомнить каждый миг того, что ее ждет, как можно подробнее, потому что это — настоящая магия, и такого больше не повторится. Маркус от ее замечания только отмахивается, улыбается открыто и счастливо, касается очередным коротким поцелуем руки и обещает занять ей местечко за столом Слизерина на случай, если она все же соблазнится жизнью в подземельях Хогвартса.       — Ты же не собираешься в Слизерин? — Айрис пожимает плечами, а Рон, кажется, впадает в настоящий шок, что не мешает ему выдать парочку аргументов против. — Почти все, кто там учился, становятся темными магами. Сама-Знаешь-Кто учился на Слизерине.       Айрис, спешно надев мантию — пока еще без факультетской нашивки, но ждать момента, когда и она обретет свой дом, оставалось не долго, и Поттер вполне могла побыть терпеливой, ведь оно того стоило — и выйдя в коридор, не смогла удержаться:       — Без понятия, о ком ты.       Немного полюбовавшись его удивленным и почти осуждающим лицом, она устремляется к выходу, а когда спрыгивает на перрон, не может не замереть, разглядев вдалеке шпили высоких каменных башен, освещенных яркими огнями.       Хогвартс.       Она почти дома.       Айрис не запомнила дороги до замка, внушительной каменной глыбой возвышающегося над спокойными темными водами озера. Она помнила только бесконечные огни, сливающиеся в яркую оранжевую полосу, и теплую подрагивающую ладонь Гермионы, в которую она вцепилась, стоило только оказаться в лодке. И непонятное, необъяснимое чувство, будто она уже была здесь. Словно уже нерешительно ступала в мерно покачивающуюся на воде лодку, скользила по гладким, обточенным водой валунам, касалась пальцами перил каменных лестниц и любовалась звездным небом, заменяющим Большому залу потолок. Чувство, что она вернулась домой после невыносимо долгого путешествия, теплилось в сердце вместе с щемящей нежностью, которая вспыхивала в ней при взгляде на сотни свечей, парящих в воздухе, и праздничное убранство зала.       Гермиона, стоящая в шаге от нее, без остановки болтала о том, что успела вычитать в "Истории Хогвартса", Рон, влившийся в компанию к Невиллу и какому-то темнокожему мальчику, обсуждали предстоящее распределение, а Драко Малфой, приветственно помахавший и широко улыбнувшийся ей еще на перроне, нетерпеливо переступал с ноги на ногу, отчаянно пытаясь сохранить на лице ту маску презрительного высокомерия, что Айрис видела у его отца. Айрис же... Она не могла отвести взгляда от старой, потрепанной годами шляпы, что была усыпана заплатками и чьи складки неуловимо напоминали черты лица. Айрис знала, каков ее голос еще до того, как Шляпа запела. Знала его, слышала в своей голове ее вердикт, безоговорочно отправляющий ее — или не ее, а того, кем она была в прошлой жизни, напоминающей о себе редкими вспышками воспоминаний — в Слизерин.       Крайний стол под развевающимися зелеными знаменами только что с радостью и радушием принял едва не надувшегося от гордости и не сдерживающего радостной улыбки Драко Малфоя. Иначе и быть не могло, улыбнулась про себя Айрис, Малфои всегда были на Слизерине.       — Айрис Поттер!       Айрис делает шаг вперед, и пока идет к табурету в центре зала старается не смотреть по сторонам, потому что и так знает, что все взгляды направлены на нее. Она чувствует, как они жгут спину, скользят по ее лицу, выискивая знаменитый шрам, снова и снова оценивающе осматривают ее с ног до головы, словно ждут от нее чего-то, но она не понимает чего именно. В голове почему-то всплывают слова тети Петуньи, что воспитанная девушка никогда не позволит себе горбить спину, точно вместо позвоночника у нее ятаган, и спешно расправляет плечи, вскидывая голову, но все еще не решаясь взглянуть на кого-то, кроме замершей со Шляпой в руках профессора МакГонагалл.       Широкие полы шляпы, рухнувшей ей на голову, закрывают обзор, и Айрис закрывает глаза, сосредотачиваясь на ощущении потертой ткани, касающейся ее лба, и травянистого запаха, смешивающегося с пылью. Ей с трудом удается удержаться от чихания, и она чувствует, как горячий румянец ползет по щекам к шее, когда отчетливо слышит веселый смешок Шляпы.       — В тебе столько очарования, ребенок, — голос Шляпы немногим отличается от ее внешнего вида: такой же старый, скрипучий, хриплый, словно потертый годами, но Айрис он нравится. — Столько силы и решимости. И ум, любознательность, стремление найти истину и непременно оказаться правой. Ты так на него похожа.       Айрис кажется, что Шляпа говорит о ее отце, которого она никогда не знала, но что-то внутри шепчет, шипит, отчаянно отрицает ее домыслы. Джеймс Поттер, которого она никогда не знала, мог быть самым лучшим человеком, но Шляпа говорила не о нем. И уж точно не о ней самой или ее матери. Айрис не знала, и если честно, не очень хотела знать, кого напомнила уникальному артефакту. Голова начинала болеть, и ей нестерпимо захотелось оказаться за факультетским столом как можно быстрее. За любым, который Шляпа сочтет для нее наиболее подходящим.       — Так уж и за любым, — насмешливо крякнул старческий голос у нее в голове — по крайней мере, Айрис надеялась, что диалог все-таки происходит в ее голове, и она не радует своими размышлениями застывший в немом ожидании Большой зал. — Неужели тебе все равно, где оказаться, кто будет рядом с тобой все эти годы? Где же твои амбиции и стремления, девочка?       Айрис честно признается, что единственное ее стремление в конкретно этот момент — как можно скорее оказаться за столом факультета, а потом и в спальне, потому что день был невыносимо долгим и отнял слишком много сил. Она устала держать осанку и бороться с желанием чихнуть, которое вызывала пыль, настойчиво забивающая нос, и ей страшно вновь оказаться под сотнями внимательных взглядов, с жадностью следящих за каждым ее движением. Все, чего ей хочется: сытный ужин, теплая постель и спокойствие, которое, кажется, в ближайшие дни ей будет только сниться.       — Хаффлпафф!       Айрис одним плавным движением поднимается со стула, пару раз моргает, вновь привыкая к яркому освещению зала, и спешно спускается к рукоплещущему столу с развевающимся над ним золотистым знаменем с изображением барсука. Ей находится место между Захарией Смитом и Ханной Эббот, такими же измученными долгой дорогой и ожиданием первокурсниками, как и она сама. Старшекурсники смотрят на их небольшую компанию из пяти человек, к которой минутой ранее присоединился Эрни Макмиллан, с видимым сочувствием, изредка кидая на Айрис заинтересованные взгляды, но никак более не выказывают своего любопытства, и это не может не подкупать.       Айрис пропускает распределение, уйдя в себя и с любопытством осматривая убранство зала — она любовалась отблесками свечей на поверхностях пока пустых подносов и кубков, не отрываясь следила, как несуществующий сквозняк заставляет факультетские знамена медленно раскачиваться над столами, улыбалась, глядя на знакомые лица, дожидавшиеся начала праздничного пира с куда большим нетерпением, чем она сама. Рон, Гермиона, Невилл, Драко — ни один из тех, с кем она успела познакомиться до Хогвартса, не оказался в Хаффлпаффе, но она отчего-то была уверена, что это не станет преградой для дальнейшего общения. Во всяком случае, Драко, когда она под конец распределения кинула взгляд на стол Слизерина, вполне дружелюбно ей улыбнулся и даже подмигнул.       Они столкнулись на лестнице, когда в сопровождении старост покидали Большой зал — сытые, сонные и измученные, но радостные и вдохновленные, предвкушающие долгие семь лет совместного обучения и дружбы, которая обязательно должна была зародиться — и Драко умудрился выцепить ее из всей разношерстой толпы, чтобы сказать, что он рад за нее. Это мало вязалось с его же словами о том, что сам он скорее уйдет из школы, если окажется на Хаффлпаффе, которые он в запале произнес в магазине мадам Малкин, но звучало искренне, и Айрис ответила ему поздравлениями с распределением туда, где он мечтал оказаться.       — Малфои всегда попадают в Слизерин, да?       — Так и есть, — согласно хмыкнул Драко.       Айрис подмигнула ему, улыбнулась Маркусу, который настойчиво подталкивал Малфоя к лестнице в подземелья, где уже скрылась большая часть змеиного факультета, и поспешила за медленно плетущейся толпой хаффлпаффцев, не столько боясь потеряться, — необъяснимая уверенность в том, что она ни за что не потеряется в Хогвартсе, ни на секунду не оставляла ее с момента, как она ступила под каменные своды замка — сколько упустить что-то важное в приветственной речи старост. Встреча с деканом ждала их следующим утром после завтрака, благо, что будет воскресенье и не придется торопиться на уроки.       Старосты — пятикурсники Габриэль Трумэн и Элайза Фоули — не стали долго задерживать их, коротко рассказав о программе на завтра, проводив до комнат и пообещав разбудить за полтора часа до завтрака, который по выходным начинался в девять. Элайза, остановившись посреди коридора, тепло пожелала девочкам спокойной ночи и сказала, что их чемоданы уже ждут их в спальнях. Айрис повезло жить в комнате всего лишь с одной соседкой, которой оказалась рыжеволосая и чуть полноватая Сьюзен Боунс, краснеющая лишь при одном взгляде на нее. Айрис подобная реакция отчего-то начинала веселить. Либо сказывалось напряжение дня, сдавали нервы, и подступала истерика, либо она начинала привыкать и находить забавным реакцию людей на нее, которая была самой разнообразной: от молчаливого шока до восторженного писка. И смущенный румянец Сьюзен был даже приятен — по крайней мере, она не тыкала в нее пальцем, и когда Айрис сняла пластырь, в котором больше не было смысла после того, как ее имя прозвучало на весь зал, Сьюзен не уделила ему пристального внимания.       Девочка лишь уточнила, какую из четырех кроватей предпочтет занять Айрис, и когда она указала на ту, что стояла недалеко от входной двери, прямо под большим круглым окном, сквозь который комнату освещал тусклый лунный свет, то Сьюзен молчаливо заняла противоположную, словно разделяя комнату на равные половины. Кажется, ей тоже было нужно личное пространство.       — Спокойной ночи, Айрис.       — И тебе, Сьюзен.       С удовольствием вытянувшись на мягкой широкой кровати и завернувшись в теплый пушистый плед, Айрис блаженно вздохнула и расслабилась.       Она наконец-то была дома.