Stranger

Лиюн лежит под одеялом, вкусно пахнущим лавандовым порошком, и наблюдает за сестрой, мельтешащей по комнате в тусклом свете светильников. Ей неудержимо хочется спать. Она чувствует существенный упадок энергии, словно часть своих сил передала больному чужаку, в желании вылечить его поскорее. Веки тяжелеют и она смыкает глаза, слушая шуршание позади себя. Сердце постепенно замедляет ритм и равномерно стучит в ушах. На мгновение в голову проникает размытый образ мужественного лица; острых скул, нахмуренных бровей, аристократичной формы нос. Видение успокаивает, вгоняет в ещё большую дремоту и вызывает в душе сладкую взволнованность. Она зарывается носом в подушку и подтягивает колени к груди, мысленно воспроизводя вокруг себя терпкий запах кофе, который ореолом безопасности окутывает ее с ног до головы. Омега начинает проваливаться в глубокий сон, но резкий звук заставляет вздрогнуть и ей приходится вновь открыть глаза. С тоской она прощается с туманным видением, поворачиваясь к сестре. — Ты врешь. — Миён сидит на кровати спиной к ней. Свечение лампы освещает ее и отбрасывает тени на стены. — Где ты была на самом деле? — Я не вру. — Лиюн медленно приподнимается на локтях. — Я правда подвернула ногу в лесу. Хосок отыскал меня и помог. — Почему тогда мне не доложили об этом раньше? — Хосок не успел. Миён устало вздыхает и сутулится, будто сгибается под тяжестью собственных переживаний. Девушка поворачивается к сестре и лицо ее смягчается. — Даже после душа с тебя не сошёл чужой запах. Я же предупреждала тебя… — Но ведь ему нужна помощь! — Лин соскочила, скидывая с себя одеяло. — Он не совершил преступление. Он не враг нам! — Мы не знаем, кто он такой и почему оказался здесь раненым. — Миён снисходительно улыбается и смотрит на младшую-омегу тёплым, по-матерински заботливым взглядом. — Ты ещё слишком молода, чтобы понимать некоторые вещи и я всего лишь хочу уберечь тебя. — Я знаю. — Лин кивнула, опуская взгляд. — Он похож на того, кто снился тебе? — вдруг спрашивает Миён и вызывает у Лиюн удивление. — Нет, — девушка задумчиво хмурится. — Наверно, нет. — Хорошо. Тогда я спокойна. Не могут же духи в конце концов так ошибиться и послать тебе суженого с севера. Там последнее время неспокойно. — шатенка хмыкнула и легла в кровать, накрываясь одеялом. — Но это было бы романтично. Шёл так далеко, чтобы в конечном итоге свалиться тебе прямо в ноги. Славно. — Миён издаёт нервный смешок и Лиюн облегченно выдыхает, вновь удобно устраиваясь на подушке. — Будем надеяться, что твой неизвестный ненаглядный из сна успеет до того момента, как Джебом придёт просить руки у отца. — Ты не поговорила с ним? — Лин поднимает вопросительный, встревоженный взгляд, крепко сжимая ткань одеяла в своих руках. — Он сказал, что будет решать этот вопрос только с тобой. Он даже не стал слушать меня. Сегодня я думала, что вы поговорите, но ты неожиданно пропала и задержалась у чужака. — Я поговорю с ним утром. Обязательно. — уже сонным тоном, но все-таки твёрдо отвечает омега. — Конечно поговоришь. Отец не все успел высказать сегодня насчёт твоего исчезновения. — Миён закрывает глаза, не замечая взгляда сестры. — Спокойной ночи. — Спокойной. — тихо бросает Лин и поворачивает голову в сторону окна. Свет на тумбочке гаснет и комнату освещают лишь бледные лунные лучи, серебристыми линиями отображающиеся на темном полу. Лиюн заснула практически сразу, утомленная за день. *** Следующим же утром, толком не отойдя от глубокого сна, младшая-Кан оказывается в рабочем кабинете отца. Миён уверенно заявила, что подслушивать не станет и пожелала удачи, но все-таки все равно стояла под дверью и нервно заламывала пальцы от волнения. Криков не было слышно и она надеялась, что те молитвы, что так беспрестанно шептали ее губы, помогали. Лиюн сидела с опущенной головой в кожаном кресле напротив вожака. Отец сложил руки на столе и не двигался, прожигая дочь тёмными глазами. Тишина в кабинете была практически осязаемой, настолько глухой, что даже чириканье птиц не было слышно за окном. Напряжение витало в воздухе, но Лин была благодарна за то, что отец не давил на неё своей аурой, иначе сидеть здесь было бы ещё невыносимее. Она была слишком чувствительна к феромонам альф. Да, запах горчил и кислил, выдавая разочарование и раздражение своего обладателя. Ей было тяжело воспринимать тот факт, что впервые за все свои восемнадцать лет причиной этих эмоций стала она. Роль послушного, покорного и кроткого ребёнка в семье была бесспорно и всецело отведена ей. Миён была характером в отца — она целеустремлённая, сильная и независимая, Лиюн — мягкая, наивная и ранимая. Мама была полной противоположностью папы, словно инь и ян, солнце и луна, стихи и проза, огонь и лёд. Но наверно именно то, что они были на двух разных концах спектра и позволило им так сильно полюбить друг друга. Она мечтала о такой же всепоглощающей любви, но считала, что такое случается лишь раз в несколько лет, когда предназначенные самим Высшим люди находят друг друга. Такими были ее отец и мать. — Поговорим о том, что случилось вчера. — голос вожака спокойный, но в тоне слышится сталь и бескомпромиссность. Девушка поджимает губы и медленно поднимает взгляд, встречаясь с нечитаемыми глазами отца. — Хосок нашёл тебя в медицинском центре, мне доложили. — Но это… Мужчина резко вскидывает ладонь, призывая дочь к молчанию. — Оставь свои легенды о том, что ты потерялась в лесу для Миён. Со мной этот трюк не пройдёт, ты знаешь. — омега послушно замолкает, крепко сжав пальчиками ткань своего свитера. — Я очень сильно переживаю за тебя, несмотря на то, что ты уже давно стала взрослой. Я не смог уберечь вашу мать, но вас обеих я никогда не дам в обиду. — альфа горько вздохнул, разглядывая родные черты лица напротив, невольно угадывая в них мимолётный лик Юны. Это заставляет его сердце болезненно сжаться. — Чужак опасен и ты это осознаешь не хуже меня. — Он такой же, как и мы. Он нуждается в помощи. — Лиюн старается не дрожать, но голос выдаёт ее взвинченность. Она точно не может сказать, испытывает ли сейчас чувство страха, угрызения совести, обиду от того, что ее не понимают или все сразу. Внутри клубились противоречивые эмоции. — Милосердие — это благодетель, но до того момента, пока оно не вредит тебе самому. — Он не случайно оказался на нашей территории, отец. Его раны похожи на те, которые обычно получают альфы во время брачных состязаний за свою пару. Чужак дрался. — Лиюн сжимает руки в кулаки, вспоминая все ранения незнакомого человека и уже без тени неуверенности смотрит вожаку прямо в глаза. — В его теле обнаружен яд Ши, который ни один волк в здравом уме не рискнёт попробовать. Все знают, как выглядит это растение и обходят его стороной. — девушка выдерживает паузу. — С ним что-то случилось. Он бы не нарушил границы просто так. Отец молчит, но Лин ясно видит в мудрых, проницательных глазах Главы, что он тщательно обдумывает каждое ее слово и прислушивается к ее размышлениям. Она ощущает, как внутри бешено колотится сердце и пытается успокоиться, что выходит отнюдь отвратительно. Она начинает переживать только сильнее. Ей была небезразлична судьба мужчины, пришедшего с севера. Омега где-то глубоко в душе чувствовала, что обязана помочь чужаку, чего бы ей это не стоило. И словно призрачным миражом в подтверждение своих мыслей девушка слышит глубокий аромат кофе. Он окутывает ореолом, накрывает плечи и создаёт иллюзию защищённости. Лиюн выпрямила спину, взглянув на отца более смело. — Нужно вылечить его и помочь ему. — Для начала мы узнаем с какой целью он оказался на нашей территории. — вожак опустил взгляд, резко принимаясь копаться в каких-то документах. Зашелестела бумага. Он замер, поднял на дочь взгляд исподлобья и потом вновь углубился в чтение. — Как только очнётся, мне доложат. — Я могу ухаживать за ним до этого момента? — сердце ее в ожидании ответа стынет, она напрягается всем телом и вопрошающе смотрит на отца. Голову льдом обдает, но руки и ноги наоборот бросает в жар от нетерпения. — Можешь, но будь там не больше часа. Это не экзотическая зверушка, Лин, а живой человек, возможно со своими коварными помыслами. Не нужно проникаться к нему доверием, пока он спит. Спящие часто выглядят беззащитно, но это только пока они спят. Ты не знаешь, как он поведёт себя, когда очнётся. — альфа надел свои очки, безмолвно намекая тем самым, что вновь приступает к работе и разговор, в общем то, окончен. — То есть…я могу? — Можешь, можешь. — Минхёк обречённо капитулировал, понимая, что не может отказать своей маленькой принцессе ни в чем, в чем она нуждается. Его внутренне коробит от мысли, что Лиюн будет находится рядом с кем-то настолько непредсказуемым, как тот молодой северянин. Волк возится за рёбрами, рычит, но перед взглядом родного человека недовольно складывает морду на лапы, признавая своё поражение. Но ненадолго. — Спасибо! — Лин вскакивает с места, радостная и счастливая, светящаяся от разрешения. — Я очень сильно люблю тебя! — Я тебя тоже. — мужчина улыбается, наблюдая за широкой улыбкой своего ребёнка, но в душе у него была тревога. Он надеялся уберечь Лиюн всеми силами и не дать ей стать заложницей своих очарований. Она была ещё слишком молода. *** Он резко открывает глаза, словно выныривает из темной морской пучины и тут же жмурится от яркого солнечного света. Кожа липкая от пота, он ощущает соль на своих губах, от чего облизывается обильнее. Он ужасно хотел есть и пить, поэтому влекомый своими первостепенными потребностями попытался подняться. Колючая, пронизывающая боль в боку и во всем теле заставила испустить болезненный рык. У него выбило дух из легких от своей поспешности, поэтому он откинулся на влажные подушки обратно. Сипло выдохнул, прикрыл глаза и поморщился. В желудке неприятно сосало и он чувствовал, как стенки органа скоро постепенно начнёт истязать кислый желудочный сок. Парень открыл глаза, разглядывая белый потолок с вставками натурального дерева. Он смотрел долго, но осознание обрушилось на него, как ушат ледяной воды. Чонгук вскинулся, перевернулся, словно не чувствуя адские боли и в панике нечаянно смахнул стеклянный стакан с прикроватной тумбы. Ему срочно нужно идти. Бежать. Уходить! В этой агонии его и застал незнакомый альфа в белом халате и в очках с толстой оправой. Они взглянули друг на друга, точно сейчас происходило рандеву давних неприятелей. Чонгук оскалил острые клыки и сверкнул глазами, однако в ответ встретил безразличный взгляд и скептическое выражение лица. К нему не были настроены враждебно и агрессивно, поэтому он медленно пришёл в себя. — Успокоился? — Где я? — Чонгук замер на постели в одной позе, не решаясь двинуться с места, чтобы не получить новую порцию боли и не бередить раны. — А сам не помнишь? — мужчина в солидном возрасте проходит внутрь, со скучающим видом подходя к тумбе и поднимая упавшие вещи. — Нет, не помню. — он врет, но смотрит так уверенно, что у доктора не остаётся никаких сомнений. — Ты на чужой территории, странник. — Все-таки дошёл… — неверующе выдыхает себе под нос. — Где именно? — Западные земли. Точно не помнишь? — Нет. — Хорошо. — врач хмыкнул и взглянул недоверчиво, но никак не прокомментировал. — У тебя сильные раны. Дрался? — Воевал. — усмехнулся, но тут же зашипел от боли в губе. Прикоснувшись кончиками пальцев, понял, что нижняя разбита. Постарался не улыбаться. — За руку и сердце дамы, наверное? — мужчина понимающе кивает. — Не совсем. — он уклоняется от ответа. — У вас есть вода? — Даже еда! — особо радостно воскликнул альфа. — Аппетит — это прекрасно! Организм начинает восстанавливаться. Я принесу тебе поднос сюда, не стоит пока много ходить. — Да, я понял. — парень кривит губы, опуская один целый уголок рта. — Как тебя зовут-то, странник? — доктор на пути к выходу из палаты поворачивается, разглядывая бледное лицо своего пациента-чужестранца. — Чонгук. Чон Чонгук. После сытного обеда, который ему учтиво предоставил врач, ему обработали раны и отправили дальше отдыхать. Он долго не мог сомкнуть глаза из-за многочисленных тревожных мыслей, посещающих его голову раз за разом и не желающих хотя бы на единую долю секунды покинуть дебри его разума. В конце концов его сморило, ведь изнеможённое тело требовало сна. Сновидения были красочные, не похожие на кошмары, преследующие его ещё с юношества, но не сильно отличающиеся. Он видел молодую девушку с длинными тёмными волосами, чувствовал ее сладкий запах молока, ощущал безмятежность, она протягивала к нему свою хрупкую, белую ручку, а он тянулся в ответ изо всех сил, но никак не мог дотянуться. Она отдалялась от него все больше в яркий свет, звала, он не успевал догнать и безумно злился из-за этого. Тьма, словно ночная мгла, следовала за ним по пятам и будто отпугивала ту, которая должна быть рядом. Он тянул за собой страх и ненависть, мрак и холод, а она была воплощением любви и благодушия, и несла после себя добро и свет. Чонгук не оставляет попыток, борется до конца, бежит за ускользающим тонким образом и все-таки настигает прекрасную незнакомку. Он в отчаянии хватает свой Свет за руку и все растворяется. Он ощущает, как начинает падать в бездну, притягивает руку девушки ближе, хочет взглянуть на ее лицо, но все обрывается и его подкидывает на кровати. Чонгук тяжело дышит и чувствует горькую тоску внутри, словно все произошло с ним наяву и он действительно упустил что-то чрезвычайно важное. Он не замечает сразу после пробуждения, что вцепился во что-то тёплое. Вернее сказать: в кого-то. — Мое запястье. — звучит рядом голос, который заставляет волка повернуть голову в сторону доносившегося звука. Парень, как будто все ещё не отошедший от наваждения сна, смотрит в глаза напротив удивленно, ошеломлённо. Разглядывает чужое красивое лицо и изумляется ещё больше. Дотянулся. Увидел. — Что? — отрешенно задаёт он вопрос. Девушка опускает взгляд и альфа делает аналогичное. — Запястье. Отпустите. Очнувшись, он дёрнулся и разомкнул стальную хватку. Шатенка тут же отпрянула и прижала руку к своей груди, потирая кожу. Они смотрели друг на друга, не отрывая глаз, пока она в смущении не отвернулась. — Вы медсестра? — интересуется Чонгук, медленно укладываясь обратно на подушку, стойко терпя боль. — Нет. Но я ухаживаю за вами. Вы упали мне прямо в ноги. Я так испугалась! — Простите, я не хотел. — искренне извиняется альфа, она удивленно расширяет глаза. — Дак я не за себя, а за вас испугалась! Вы ведь почти не дышали! — девушка промокнула небольших размеров белую тряпочку в миске с водой и вопросительно взглянула на парня, пристально за ней наблюдающего. — Можно я…это чтобы жар облегчить. Чонгук ничего не говорит, молча позволяя положить на лоб прохладный компресс. Ее нежные руки погладили его по голове. Он невольно выдохнул. Приятно. — Спасибо. — Хотите пить? Есть? — Нет. Недавно приходил врач, я обедал. — волк поворачивает голову. — У вас золотые руки. Вы хотите стать целительницей? Лиюн чувствует, как ее щеки пунцовеют от неожиданной похвалы. — Нет, пока я не знаю, какой профессии посвящу своё время. — Дак вы совсем юная… — понимает Чонгук и улыбается мягко. — Самая младшая в семье. — девушка улыбнулась в ответ. — Извините, а можно спросить? — Конечно. Что угодно. — Как вы оказались на нашей границе? И вы…так сильно ранены… Лицо альфы становится непроницаемым. Он приходит в себя, словно женские чары ослабили враз его бдительность. — Наткнулся на крупного лося. — И наелись травой Ши? — этот вопрос почти застаёт его врасплох. Чонгук усмехнулся. — Спутал с ягодой. — Да уж надо постараться. — она становится серьезной. В ее влажных глазах видна не простодушная проницательность и взрослая мудрость. — Вас не учили ботанике? Это обязательно для альф. — Я заядлый прогульщик. — Так я и подумала. — Лиюн забрала компресс, чтоб сменить его. Парень послушно лежал, не двигался и ждал, когда его горячей кожи вновь коснётся спасительная прохлада. — Я оставлю вас. Мне нельзя здесь долго находится. Врач скоро подойдёт. Отдыхайте. — Постойте! — он схватил ее за запястье, будто его дернуло что-то остановить омегу. Зверь внутри начинал испытывать неясную тревогу и волнение, стоило представить, что эта девушка, его ангел-спаситель, прямо сейчас покинет их. Чонгук не понимал свои чувства, но ему хотелось во всем этом разобраться. — Вы ещё придёте? Она спешилась, осела и удивленно взглянула на бледное лицо больного. — Ну, я…если вы не против. — Нет. Я буду ждать. — Хорошо. — девушка задумалась и все-таки решила сказать. — Вы же понимаете, что здесь чужак? Не доверяйте никому. Пока никто не знает, чего от вас ожидать. — предостерегает она и вздрагивает, когда слышит хлопок двери. — Это врач вернулся. Мне пора. Я уже не должна тут находится. Чонгук нехотя разомкнул пальцы, отпуская ее хрупкую руку. Единственное, что осталось ему после омеги, это сладкий шлейф, точно его обдало чарующим дурманом редких молочных цветов. Он запомнил этот запах настолько явно, что теперь аромат сопровождал все его спокойные сновидения. Ему невыразимо сильно захотелось узнать, кто же эта девушка и почему именно она ухаживает за ним, когда для неё он всего-навсего недружественный странник с севера. Но что волновало его больше — это сны с ее участием, посещающие его с недавних пор. Он видел эту омегу. Давно. Во сне. И это точно была она. *** Темное помещение пропускает лишь тонкую полоску света с улицы. Преломляющийся оконной призмой солнечный блик. В воздухе витает тяжелый запах сигарет и пряного гибискуса. Он делает затяжку последний раз, с горечью вдыхая едкий дым и устало выдыхая. В его расслабленном на первый взгляд выражении лица мелькает глубокая задумчивость. Потушив сигарету в стеклянной пепельнице, он наблюдает за потухающим красным огоньком и с бесстрастием следует к дубовому рабочему столу. Он цокает и берет в руки цветную папку, молча пролистывая документы. Альфа напротив напряжен до предела, по виску стекает капля пота. — Что-то не так? — Прекрасный отчёт. — сталью отрезает мужчина, закрывает папку и небрежно кидает ее на стол. Поднимает взгляд исподлобья, сжимая руки в замок. — Результат где? — парень оттянул показавшийся в тот момент особенно туго затянутым галстук и взволнованно подался вперёд. — Я просил подробности. В конце концов информацию о его местонахождении. Где это? — Понимаете… — Я отлично понимаю, что он сбежал от вас, как и то, что он прячется на западе. Мне нужно конкретное место. Желательно точные координаты. Если его все ещё не убили за нарушение границ, то смысл в этом есть. И свяжитесь с их представителями. Если не пойдут на наши условия, то вариантов останется не много. — Я все сделаю. — кивает молодой альфа и встаёт с места, забирая папку с собой. Вышколенным шагом, с выпрямленной спиной и острым взглядом помощник удаляется, оставляя его наедине. — Что ж…так даже интереснее… — усмехается мужчина, сверкая глазами. — Долго бегать не получится. Ты не станешь исключением, самоуверенный щенок. Каждый, кто попытается содействовать тебе, будет уничтожен. Обещаю. *** На улице веяло вечерней прохладой. Солнце давно зашло за горизонт, спрятавшись за темной линией леса. Над головой горел подвесной стеклянный фонарь, вокруг которого уже целой кучкой клубились ночные мотыльки. В траве трещали цикады. Мимо проносятся дети, заливисто хохоча и в его груди эта сцена вызывает болезненную ностальгию. Он горько усмехается, провожая ребят невидящим взглядом. Кажется, на западе намного спокойнее и безопаснее. Альфа совершенно отвык от чувства всепоглощающего умиротворения, которое вдруг посетило его в это самое мгновение. Привыкший находится в постоянном напряжении и готовности, он с особой тщательностью прислушивался к посторонним звукам. Когда сбоку хрустнула ветка, совсем неподалёку, Чонгук сжал в руке травинку, которую сорвал у подножия крыльца, и резко повернул голову. — Ты чего тут сидишь? — удивляется врач. Его лицо приобретает странное выражение. — Дышу свежим воздухом. — волк потерял интерес и опустил плечи, вновь отвернувшись. Глаза его приковывало к себе бескрайнее поле, простиравшееся на многие мили за коттеджным посёлком. — Ты все ещё раненый. — недовольно замечает мужчина, поднимаясь к двери по ступеням, на одной из которых сидел чужак. — Мне лучше. — отзывается Чонгук и задумчиво хмурится. Он останавливает доктора до того, как тот войдёт в прихожую Центра медицины. — Та девушка… — У нас работает много медсестёр. — Нет, нет, я знаю. Она сказала, что не медсестра. Омега приходила ко мне, делала компрессы. — альфа спохватился и поднялся с места, чтобы последовать за врачом, упрямо ускользающем от него и будто бы не желающим вести диалог. Его словно за человека не считали. Клеймо «недружественный чужак» чёрным пятном горело на его груди. — Вы знаете кто она? — Вылечишься и мы обо всем поговорим. Больше не выходи на улицу, странник. Чонгук сжимает челюсть, раздраженно толкая языком щеку, но старается сохранять самообладание, свойственное северянам. — Я не ограничен в передвижениях. — На чужой территории — да. — младший альфа в ответ усмехается, пряча сжатые кулаки в карманы спортивных темных штанов. — Кто эта девушка, что приходила ко мне? Как ее зовут? — Ты задаёшь слишком много вопросов для больного. Иди в постель, Чонгук. Отдыхай. Утро вечера мудренее. — Назовите ее имя и я уйду. Их взгляды сталкиваются, точно клинки в немом поединке. Они сверлят друг друга глазами и с завидной настойчивостью не собираются уступать. Парень действительно не двигался, угрожающей скалой возвысившись над пустующей стойкой регистратуры, перекрыв все пути к отступлению своими широкими плечами. Глядя на сильные руки, врач понимал, что волку не составит труда открутить ему шею одним выверенным движением. — Лиюн. Чонгук кивает и коротко благодарит, после чего все же уходит в свою палату. Дойдя до кровати, он сгибается пополам и шипит от боли в боку. Он долго держался и не ударил в грязь лицом, так что сейчас можно было заслуженно отдохнуть. Альфа поднял край футболки и недовольно цыкнул, увидев проступившее на белоснежной ткани бинта алое пятно крови. Сил стоять на ногах уже не было и он просто рухнул на постель. Не укрывшись одеялом, парень провалился в беспокойный сон. *** В гостиной слышатся голоса. Она сворачивает в сторону зала и осторожно проходит внутрь, замечая ведущих оживлённый диалог мужчин. Как только взгляд натыкается на Джебома, девушка задерживает дыхание и вжимает шею в плечи. Ей захотелось сбежать или тотчас же провалиться под землю. — Лиюн? — голос отца останавливает на пути к отступлению. Она поворачивается и выдавливает из себя неестественную улыбку. — Да, папа? — Чужак очнулся? — тон вожака твёрдый, громоподобный и внутри у неё все взметается взволнованно. Она поджимает губы и незаметно теребит край платья. — Нет. — Ты уверена? — Да. — Долго он в отключке… — Джебом неприятно усмехается. — Может его разбудить? — Нет! — торопливо воскликнула она. Отец нахмурился, но ничего не сказал, смерив ее внимательным взглядом. — А чего ты так переживаешь? Он же нарушитель границ. Чем скорее очнётся, тем быстрее мы свяжемся с представителями северной стаи и отправим его домой. Ему здесь не место. — она смотрит на Джебома враждебно и альфа замечает в ее глазах всполохи пылающего огня ненависти. — Доктор сказал, что он в коме. Но это ненадолго. — девушка врет, но старается держаться уверенно. Ее игра настолько искусна, что ни у кого в гостиной не возникает дополнительных вопросов. — Хорошо. — спокойно отвечает отец. — Вернёмся к нашему разговору… — обращаясь уже не к ней, вожак меняет тенор на более тяжелый. Лиюн несколько секунд еще находится в зале, но вскоре спешит уйти, чтобы не мешать. Она закрывается в комнате. Сестры не было, Миён ушла с подругами, поэтому Лин была предоставлена самой себе. Устроившись в постели с книгой в руках, она совершенно понимает, что не может сосредоточиться на тексте. В голове неустанно всплывает мужественное лицо и темные проницательные глаза чужака, который никак не может оставить ее душу в покое. Он вызывает в ней смущение и непривычный трепет. Когда она думает об этом альфе, то ощущает легкость, граничащую с полетом и чудное спокойствие, какое могла ощущать лишь с близкими людьми. Лиюн ложится на бок, убирая книгу в сторону и прикрывает глаза. Концентрироваться на чем-либо помимо своих мыслей было тяжело. Она незаметно для себя проваливается в дрему, пока на задворках сознания звучит эфемерный голос северного волка. Просыпается она резко, когда на улице уже вечер. Ткань платья, в котором она заснула, была вся мятая, а спина пропиталась влагой от пота. Кровь шумела в ушах, она судорожно водила глазами по пространству комнаты, будто кого-то выискивая. Дверь была распахнута, из коридора тянулась тусклая полоска света. Лиюн приводит себя в порядок, пытаясь отдышаться после сна. На пороге появляется Миён, свежая и бодрая. Ее вопросительный взгляд сталкивается с сестринским испуганным. — Что случилось? Выспалась? — Мне снился сон. — с придыханием произносит омега, морщась от того, насколько сейчас ее голос звучал надломлено и хрипло. — Снова вещий? — Я не знаю. Я надеюсь, что нет. — И что же ты видела? Она выдыхает, сглатывая слюну, готовая ответить. — Горящие дома и чёрный волк среди пламени. Потом зверь превратился в человека и я видела мужской силуэт в огне. Языки пламени дрожали, но не жгли. Он шёл ко мне и протягивал руку. Вокруг никого не было. Полный хаос…я была совсем одна. И он…такой родной и чужой одновременно. — на последних словах она стопорится, чувствуя, как спирает внутри дыхание. Чужак…ей снилось будущее или же эти картинки не имели ничего общего с реальностью? Страх, овладевший всем ее существом, сковал тело. — Брось, ничего не случится. Папа рассказывал, что большая часть снов мамы так ни разу и не проявилась. Не накручивай себя. — Миён успокаивающе улыбнулась. Ее мягкий запах подавил тревогу. — Я постараюсь. Надеюсь, что сновидения не имеют ничего общего с реальностью. — она подумала об одиноком северянине, наверняка прямо сейчас спящим. Она представила его глаза, голос, сильные жилистые руки, смуглую кожу и шрам на левой стороне лица, пересекающий бровь и достающий до середины щеки. С ним он выглядел угрожающе, но в то же время мужественно и как бы неуязвимо. Лиюн отвернулась к окну. Темно-зелёные пушистые листья елей начали освещать желтые фонари. В свои права постепенно вступала ночь. Омега заснула и на этот раз ей снился чужак. В кои-то веке, она спала спокойно. Сон охранял странник с далеких ледяных земель, в это самое время недремлющий и вспоминающий очаровательную, загадочную незнакомку с нежными, ласковыми руками. ***