Подари мне первый танец

Видеть Разумовского не в духе было привычным делом. Каждый понедельник с восьми до двенадцати, он то сидел тихо настолько, что терялся на фоне, то сидел на своем кресле и смотрел, долго смотрел, а потом подрывался и начиналось: «Это не так» «Где твоя сноровка, Олег» После этого, удивительно, затихал на пару минут, но позже все заново: «Не так руку держишь» «Да тебя любой первоклассник палкой вырубит» Лера, уже наученная горьким опытом на протяжении трех месяцев, нашла не один способ игнорировать подобные выпады: пела про себя заедающие мотивы из тиктока, который она скачала, как и все, на пять минут, чтобы после удалить, прочитывала в сотый раз конспекты, которые наизусть помнила до каждого знака препинания. Делала все, что возможно. Периодически они вместе с Олегом залипали на видео с корги, пока Разумовский кричал о том, как какие-то богачи позарились на памятник архитектуры. Еще немного и Лера будет приходить в их штаб-квартиру с фразой: «Каждое утро в нашем заведении начинается одинаково. Это уже обычай. Традиция. Я бы сказал — ритуал» Но пока у нее смелости не хватит. Особенно сейчас, когда Разумовский не просто «не в духе», а действительно зол. Раньше казалось, что прятаться за спиной мужчины для нее равно потерять лицо, наступить принципам на горло, втоптать гордость в грязь, а сейчас кажется, что спина Олега выглядит даже очень привлекательно. Разумовский не кричит, не истерит, не двигает судорожно пальцами по клавиатуре. Сидит, кофе остывает на столе. Лучше бы чай с ромашкой. И молчит, смотрит. Ледяной взгляд, от которого становится до странности душно, воздух из легких выбивает и ноги подкашиваются. Лера сглатывает ком в горле и смотрит на Олега: у того тремор сильнее обычного. Они все втроем в гляделки играют, и Лера на все сто процентов уверена, что моргни она, Разумовский встанет с яркой, чуть безумной улыбкой, что бывает у него, когда они с Волковым с ножами дерутся, воскликнет о своем выигрыше и пристрелит их двоих. Но Разумовскому запрещено даже смотреть на оружие, пока Олега нет рядом. Про прикосновения и речи идти не может. Лера об этом знает. Ей чуть легче. Когда Олег подходит ближе к Разумовскому и руками сжимает плечи, наклоняясь, чтобы прижаться лоб ко лбу, подхватив пальцами под челюстью, Лера отводит взгляд. Не стыдно. Стыдно было, когда Разумовский на следующий день, когда она увидела их в пустом тренировочном зале, начал разговор не с «Привет, как дела в универе», а с «Привет, как относишься к гейскому сексу». Неловко. Разумовский выдыхает, шепотом вместе с Олегом считает до десяти и, кажется, плюс-минус успокаивается. Лучше бы, конечно, еще выпить таблеточек каких-нибудь, у Волкова все равно вместо сумки полноценная аптечка, весящая чуть ли ни килограмма два-три. Но ее дело нехитрое: стоять тихо в стороне, пока два мужика обжимаются и пытаются свести на нет желание одного убить всех и вся в радиусе пары километров. Что она делает просто идеально, ее мастерству может позавидовать сама королевская гвардия. Позже они все сидят на диване. Камеры наблюдения, стоило электричеству пропасть, отключились разом, отрезая Разумовскому лишь через наушник Леры понять, что случилось. Поэтому сейчас она во всех подробностях рассказывает, что произошло, кто там был, кого запомнила, а кого забыла вспоминает под настойчивые вопросы. По мельчайшим деталям они восстанавливают события часовой давности, словно в Шерлока Холмса играют. Хорошо, что в Холмса, играть в бешеную гончую и искать незваных гостей на вечеринке по всему Санкт-Петербургу по запаху не хотелось абсолютно. Особенно в три часа ночи. Виктории Загорской, как и ожидалось, не существует. Разумовский попытался восстановить видео с камер, но ничего не вышло: камеры только вели трансляцию, ничего не записывая. Найти что-либо в списках приглашенных тоже не удалось: в списках изначально не было никакой Виктории, а тем более Загорской. Как искать смельчаков, перешедших дорогу самому Разумовскому, плана нет, набросков куча. Огромная куча, буквально на каждый возможный исход, но ни один из них не сработает прямо сейчас в этот самый момент, а документы нужны именно сейчас. И никак иначе. Волков устает самый первый. У него выносливость ни к черту, обезболивающие только еще больше в сон клонят. Разумовский подмечает это даже больше на рефлексах, чем замечает в прикрытых веках и сонных движениях рук. В эмпатию он не может, зато к Олегу притерся так, что не отличает себя от него. Поэтому под шуршание мягкого пледа, который достают из дивана вместе с подушками, Леру отправляют домой на такси. Если домом можно считать дом в соседнем районе. Конспирологи прям.

***

На улице либо слишком холодно для ноября, либо Лера слишком вымоталась за этот вечер, что не в силах быстрым привычным шагом пройти пятнадцатиминутный маршрут до дома, засыпая на ходу. Учитывая, что она почти падает в кучу грязных листьев, вероятно второе. И, на самом деле, упасть на скамейку и посидеть, отдохнуть немного от этой всей чумной тусовки звучит соблазнительно и не так плохо, не так неправильно, как казалось раньше, когда от усталости все тело не переставало слушаться и не оседало на холодную землю. Если она сейчас уснет замерзнет, то в ее смерти смело могут винить Сергея Разумовского, ради такого, она даже готова сейчас достать ручку и листочек из ниоткуда, лишь бы подгадить ему немного напоследок. — Девушка? — голос до жути, зовет сквозь сон. Лера и не заметила, как все-таки села на скамейку. Видимо, мысли о том, что она замерзнет насмерть были не просто дурными мыслями на сонную голову. — Вы в порядке? О? Оля, ты что ли, вот как встреча. Рядом кто-то садится, глаза открывать все еще нет не только желание, но и возможности. Вот только голос до жути знакомый, да еще и кажется, что слышала недавно… Лера резко распахивает глаза и смотрит на девушку, так спокойно сидящую рядом. — С добрым утром, — смотрит на часы и обратно в глаза заглядывает, улыбаясь также, как и банкетном зале, когда только подошла. Лера не вовремя вспоминает детскую песенку, где от улыбки станет день светлей, там еще что-то точно было про радугу. — Ты? — глупо тянет, не в силах отвести взгляд от девушки. — Я должна извиниться, — она вытягивает ноги перед собой и тянется вперед, прогибаясь в пояснице. И Лера была бы рада не надумать за эти пары секунд ничего лишнего и непристойного, словно она не родилась в хорошей интеллигентной семье, а с самого рождения смотрела на бессовестные заигрывания двух взрослых, хорошо, в отцы не подходящие, мужчин, но, видимо, все миллионы передач про передачу гомосексуальности воздушно-капельным путем оказались самой настоящей правдой. К гомосексуальности знатокам стоит добавить еще и бесстыдство. — Я не хотела втягивать тебя в этот цирк, который мы устроили. Лежать так на выпрямленных ногах не каждый сможет. Лера уж точно сломается пару раз, если попытается повторить позу. — Все просто пошло, как это бывает, не по плану, поэтому пришлось импровизировать, — нервный смешок слетает как-то неожиданно для всех. Лера будто просыпается и понимает: она сидит на скамейке вместе с человеком, который сорвал их операцию, украл, что еще не подтверждено, документы, за которыми они гонялись достаточно долгое время, чтобы Разумовский был зол из-за их потери, который извиняется за то, что втянут ее в этот цирк. Вот в чем-чем, а в последнем она была совершенно не виновата, виноват, как ни странно, всегда один человек — Сергей Разумовский. На него, наверное, сам сатана все свои грехи списывает. — Ты так легко об этом говоришь. — Ха, было бы что скрывать, обычная работа, — она выпрямляется и смотрит прямо перед собой, — да, немного непривычная, но я в этом варюсь уже года три, привыкла. — Привыкла… Лера все еще не может свыкнуться с мыслью, что она работает на террориста, убившего не один десяток человек собственными руками, а вторые сотни с помощью чужих. Как вообще к подобному можно привыкнуть, когда вся сущность буквально кричит, стоит Разумовскому подойти ближе, чем на метр, когда от звонка в полицию отделяет только страх за родителей и брата. — Звучит странно, да? Но со временем человек ко всему привыкает, срастается с этим, — она поднимается со скамейки, протягивает руку, — Пойдем, я тебя до подъезда провожу, темно еще. Стоит отказаться и лишний раз дать круг, запутать след. Не столько стоит, сколько необходимо. Необходимо позвонить Разумовскому и сказать, нашла, нашла я Вику, вот она, рядом со мной стоит, руку тянет, улыбается, что самой невольно хочется улыбнуться, как ты улыбаешься Олегу, когда думаешь, что меня рядом нет. Не скажет. Скроет. — А зовут тебя как? По-настоящему. — Да так и зовут, фамилии нет правда, считай, украла у напарника своего, понравилось звучание, вот и украла, — пожимает плечами, словно это обычное дело. Для Леры да. Она сама забрала чужое имя себе. — Тогда, Вика, пойдем, — Лера берется за руку и поднимается, пошатываясь. Все еще до ужаса холодно. Ветер продувает тонкую ветровку, что уже как месяц нужно поменять на что-нибудь теплее. Рядом Вика идет совершенно не заботясь о погоде, пряча нос в широком шарфе. На ногах только все те же кроссовки, от вида которых по спине пробегает еще больше мурашек. — Тебе не холодно? — Лера кивает вниз, явно намекая на обувь не по сезону. — Нет, привыкла, — в этой фразе всего слишком много сразу, что в полусонном состоянии не уловить тонкие грани эмоций. Леру шатает в сторону, когда она на секунду закрывает глаза, как она до квартиры дойдет. Если только доползет, а утром будет вынуждена слышать, какая же компания Vmeste отвратительная, раз их сотрудники работают до изнеможения. — Да тебя же вырубает на ходу. — Мы не спали ночью, — бормочет, опираясь на так заботливо подставленное плечо, за талию придерживают сильные руки. Лера слышит звонкий, мягкий смех и вдыхает аромат духов, которыми пропитался шарф. Что ж, она готова бегать по всему городу как ищейка. — Давай, солнышко, не спи, я же не знаю, где ты живешь, просыпайся, — ее качают из стороны в сторону в теплых объятьях, больше укачивая, чем приводя в чувства. Но Вика права, нужно домой, хоть она и предупредила родителей, что задержится допоздна на подработке, отец из упрямства и беспокойства не ляжет спать раньше всех родных. Указывает на соседний дом и называет подъезд, упрямо продолжая цепляться за Вику, та не сопротивляется и позволяет без пяти минут незнакомке облокотиться на нее, таща чуть ли не на себе. Лера чуть крепче на вид, но Вике не раз приходилось таскать своих полумертвых напарников по комнатам, когда те упивались после удачных заказов. Доведя до подъезда, Вика остановилась, заглядывая в красивое лицо. Лера выделялась из всех на вечеринке, видно было, что чувствует себя не своей тарелке, поэтому, черт дернул, потянуло к ней. Помочь захотелось девочке, да и способ отвлечь от дел в стороне охрану придумался быстро. Но как-то в душу засел заинтересованный неловкий взгляд. Как-то и не получилось мимо пройти, вытащила из здания, пока суматоха была, а сейчас и вовсе до дома довела и стоит ждет, пока Лера ключи найдет от домофона. И находит, встряхивается, приводя себя в чувство на ближайшие пару минут, чтобы хватило подняться да сразу в постель рухнуть, не раздеваясь. — Если очень хочешь — снова я к тебе приду, — поет она, в закрытую дверь, разворачиваясь на пятках. Столько незаконченных дел до утра еще осталось, но настроение, на удивление, всем отличное, лучше не бывало еще.