успокоение в содеянном

Хеджин никогда не понимала значения слов «чувствуй себя как дома.» Для неё дом — улица, улица это дом, а на улице она может и в обуви ходить, и плеваться. Стоит ли ей тогда плюнуть прямо на диван? Это было первое, что услышала Ёнсон в ответ своему гостеприимству, когда Хеджин только перешла порог квартиры. Два года назад. Девушка тяжело приземляется на кресло и стягивает рукава кофты, после чего берёт стакан со столика рядом и выпивает виски. — Не хочешь помочь? — проговорила напарница, убирая окрававленную плёнку с кровати, где минутой ранее лежало тело. — И где ты взяла алкоголь? — На кухне нашла, — та приподнялась и сделала последний глоток, кинув стакан на плёнку рядом с её напарницей — Хеджин. — И тебе не мешает то, что мы только что убили человека? — горько усмехаясь, Хеджин кинула плёнку в угол комнаты и подошла к девушке, закидывая той руки на плечи, вглядываясь в уже не трезвые глаза. На плечах у Хеджин громко кричали черти с ангелами: «Сейчас или никогда!» — Наоборот, так даже впечатления поярче, — она тихо посмеялась и с закрытыми глазами носом уткнулась в щёку Хеджин. — Давай же уйдём и я тебе устрою впечатления не хуже, — чуть не подавившись, с трудом произнесла Хеджин и непроизвольно дёрнула бровями. Она оторвала от себя девушку, направляясь вместе с плёнкой на кухню. Пока девушка, которую она держала за руку, весело посмеивалась, Хеджин же чуть не закричала от всех эмоций. Возможно, она предвкушает. Сложно иметь жизнь, которая не заладилась с самого начала. Она бы хотела переродиться и иметь те знания, которые имеет сейчас, чтобы не наступать на одни и те же грабли, например, не идти за этой странной девушкой в переулок, ведь уже второй год она шантажирует её свободой. Будь у неё возможность переродиться, Хеджин бы никогда к ней не подошла. (— Ну давай же, юбку подогни, расстегни две верхние пуговицы. Ты же знаешь, как это всё делается. — А почему я должна… — попыталась возразить Хеджин. — Хочешь сдам тебя с поличным? — подняв бровь, спросила девушка и, не услышав ответа, отошла на пару шагов назад, рассматривая свою жертву шантажа.) У Хеджин часто пробегают в голове воспоминания той ночи у бара два года назад: всего один фонарь на улицу, едва слышимая музыка и кровь, стекающая из головы мужчины, который не понравился той самой знакомой Хеджин. — Теперь ты будешь молчать до могилы, как и я, — всматриваясь в глаза Хеджин, прошептала она и притянула за руку ближе. В постоянном страхе жить — не жить вовсе. Хеджин знает ситуации и хуже: кто-то скрывается от своего бывшего мужа-тирана по всему миру, а кто-то не может и родной город покинуть, ведь пересекая границу, рискуешь получить сообщение об убийстве близких. У Хеджин всё не так сложно, но и не просто. В конечном итоге она всё равно останется с кучей проблем в голове и жизни. Но прямо сейчас, сильнее положенного прижимая пьяное тело к столешнице, у неё есть шанс избавиться от одной из этих проблем. Последствия могут быть хуже, чем она только может себе представить, но прямо сейчас точка терпения пересекла границу пятикратно. Не осталось сожаления, как и времени на раздумья. Возможно, сейчас она впервые видит по своей воле так близко этого человека. Приобнимая за талию одной рукой, заставляя выдавить смущённый писк у девушки под ней, второй она убирает сначала прядку выбившихся волос с лица девушки, а потом закидывает свои влажные от пота и крови волосы за спину, куда позже и надвигается её рука. Для девушки, которая уже не смущаясь смотрит в глаза Хеджин своим мутным взглядом, это не больше, чем продолжение рабочего дня. Она — начальница, Хеджин — подчинённая не по своей воле. Поэтому, когда рука Хеджин добирается до заднего кармана своих джинс, «начальница» даже не успевает изобразить удивление от количества своей и чужой крови на столе. Всё, о чём сейчас она может думать, это о том, почему она не уследила за моментом, когда Хеджин положила нож в карман? Почему Хеджин вдруг кажется такой сильной? Два года назад она была не такой. Руки не двигаются. Ноги под телом Хеджин кажутся слабыми. Кровь течёт, а нож только глубже прячется в её теле. Это её последняя минута жизни и всё, что она хочет сделать, это посмеяться над Хеджин. Что она и делает. Окровавленный живот трясётся под судорожным смехом девушки, но Хеджин не удивлена, та всегда не дружила с головой. Да и смех вполне оправдан — у Хеджин будет весёлая жизнь после такого освобождения, но она готова. Дождавшись последний тяжёлый вздох, Хеджин впервые за два года вдохнула полной грудью, взяла банку виски, которую до этого присмотрела, и принялась убирать следы своего присутствия. План об освобождении таился в её мыслях давно, но только неделю назад она смогла подгадать время и место, где смогла бы сделать всё без проблем. Наполовину полный чемодан ждёт её и сама Хеджин готова двигаться дальше, навстречу своему будущему. Наше время. Часы уже давно перевалили за полночь и Хеджин, как самая неправильная Золушка, открывает дверь квартиры, где ждут её точно не злые сёстры с мачехой. Внутри всё кажется пустым и звуки её шагов эхом раздаются по коридору. Возле двери Хеджин оставила свою сумку и, после тихого хлопка содержимого в ней, по помещению распространился свет и причина этому — три девушки. Хеджин медленно поднимает свой взгляд на них и сталкивается с красными глазами Ёнсон. Бессонницей она уже давно не мучается, поэтому в груди будто сердце разрывается и его содержимое растекается по всему телу. Кулаки сами сжимаются, а от чувства вины в уголках глаз появляются слёзы. Первой подбегает Мунбёль и, словно плачет не Хеджин сейчас, а она, что-то невнятно бормочет в макушку младшей, пока остальные стояли поодаль возле стены. Выжидают. Эмоциональный костёр, в который они могут кидать свои угольки — Мунбёль их зажигает. Она не боится подходить первой или заговорить, поэтому эта задача по умолчанию стояла всегда за Мунбёль, пока остальные тихо подбирались после. — Мы увидели, что чемодана нет, — будто перевела бормотание Мунбёль Хвиин, — мы все тебе звонили с самого утра. — Да, — низким хриплым голосом соглашается Ёнсон. Краем уха Хеджин уловила где-то сверху слова Мунбёль: «Мы думали, что ты ушла» и слёзы потекли из глаз быстрее. Она чувствует громкое сердцебиение Мунбёль, а, когда к ним подходят Хвиин с Ёнсон, обнимая по бокам и сцепляя, будто цепями, друг друга в круг, она слышит громкое сердцебиение их троих. Своё она чувствует не так отчётливо, а всё потому, что у неё сердце не такое большое, как у остальных, она знает это. Но, не повторяя этого вслух, она просто обнимает их сильнее, чувствуя тихое хихиканье Хвиин. Вместо этого, она шёпотом произносит: «Я продала чемодан,» будто заявляя, что останется навсегда.