успокоение в содеянном

Полтора года назад. — Ну что, — Ёнсон осмотрела девушку впереди себя ещё раз, — говорить будем? Мунбёль не нужны разговоры, ей не нужна помощь, она справилась бы сама. Всегда справлялась. Её часами ранее окружало разорванное на куски здание, а сейчас уютная и просторная квартира. Первая девушка с короткими, а вторая с длинными волосами, которые, видимо, затащили её к себе. Голова болит. Ещё они постоянно упоминают какую-то Хвиин. Ничего не понятно. Голова гудит. В памяти остались только лилии, ружьё в руках и вспышка. Больно.

***

Устраиваясь на работу, ты никогда и подумать не сможешь, что каждый рабочий день может быть последним. С Мунбёль же отдельная история. В семнадцать лет, когда ей надоела жизнь с родителями, которые просто существовали в её жизни, не принимая в ней участия, она сбежала. Хотя, это и не был побег вовсе, она буквально попрощалась с ними перед походом в школу и больше не возвращалась, не получая звонки на телефон, который не менялся еще десять лет. Место, где жить, она нашла быстро — никогда объявления возле станции метро не были такими правдивыми. Средних размеров комната, мысленно разделенная на две части, две кровати по разные стороны и сосед, который всегда дома и всегда играет в свой компьютер. Работу она нашла не так скоро, но накопленных денег хватало и бабушка, на тот момент ещё проживающая на другом конце страны, присылала ей по мелочам, но никогда не приезжала. После первого своего заявления на увольнение, Мунбёль поняла, что на жизнь, о которой она мечтала, этого недостаточно, поэтому вкалывала на нескольких работах. И в ночь, и в день, всегда она что-то делала, находясь в той самой комнате всего три часа на дню, пока не написала ещё больше заявлений на увольнений со слезами на глазах. Красные глаза были и у её соседа, но уж точно не от грусти или переработки. Он, как и типично представляла себе Мунбёль геймера, носил очки, но, что нетипично для её мирка, был в форме лучше Мунбёль, имел татуировку лилии на руке и выращивал цветы на подоконнике. Вот тогда и началось их близкое общение. Всё больше вписываясь в его мир, она тоже начала увлекаться играми и домашним садоводством, но спала по ночам, пока он тихо закрывал за собой дверь, желая спокойной ночи. Правда вскрылась спустя пару месяцев их дружбы, во время совместного завтрака, когда её сосед просто выпалил всё о его маленьком бизнесе по продаже оружия, о прошлом в какой-то банде и о настоящем, где он работает в одиночку, а Мунбёль подавилась хлопьями. Для Мунбёль это всегда были какие-то сказки или же выпендрёж уличных реперов, чтобы зачем-то показаться опасными, но, увидев всё своими глазами, она начала по другому воспринимать все эти рассказы. Сейчас, как он говорил, это немного неправильно называть бандами, скорее группировки, но женщина, к которой он привёл Мунбёль, говорила вообще не так. — Ну что ты, дорогуша, — начала она, уменьшив громкость какого-то устройства на офисном столе, — в нашей команде только любовь и дружелюбие, по факту, мы и ни какая не группировка, а просто… кружок по увлечениям. Мунбёль почти не вслушивается в её слова, осматривая этот «офис», подмечая кое-что интересное на стене, и тут же это озвучивает. — Это не вы ли вчера взорвали национальный музей и забрали по итогу одну картину, — проговорила Мунбёль и указала на стену рядом, — которая стоит как моя жизнь? Договорив, Мунбёль наклонила по привычке голову в бок, замечая боковым зрением, как её сосед приглушил свой смешок ладонью. Женщина же усмехнулась тоже и наклонилась над столом, приближаясь к Мунбёль. — Если ты будешь у нас работать, то твоя голова будет стоить в разы больше той картины, — договорив, та резко отклонилась обратно к спинке стула и убрала улыбку с лица, выжидая. Такие условия Мунбёль устраивали. Зарплата большая, хватило бы и на пентхаус в столице страны, но, как говорил её сосед, это слишком заметно, слишком легко вычислить, поэтому их комната была их ещё три года.

***

— Вы полицейская? — неожиданно для себя выкрикнула Мунбёль, после подслушенного разговора двух девушек на кухне. — Ну… — протянула Ёнсон, не зная, что ответить девушке, привязанной ослабленными верёвками к стулу. — Прошу, повесьте на меня что-нибудь и посадите в тюрьму, — глотая подступивший ком в горле, пробормотала Мунбёль, готовясь к наступающим слезам. — Ты думаешь они и там тебя не найдут? — усмехнулась Хеджин, приближаясь ближе. — Если у них получилось сделать это, то и там достанут. Маленькие слезинки появились в уголках глаз Мунбёль, заставляя их сиять, и Ёнсон чуть не расплакалась. Хвиин должна знать выход из этой ситуации.

***

Работа шла гладко, деньги были относительно лёгкими, дома они находились большую часть времени, как и большую часть времени они были подвержены опасности, но забитый кошелёк говорил «продолжай». Но не всё кончается хорошо, ведь так? — Чоль, ты хочешь уйти?! — слегка повышая тон, спросила Мунбёль. Её друг кивнул, испугавшись такой реакции Мунбёль. Она остыла достаточно быстро и даже помогла паковать чемоданы для его дальнейшей жизни, но от сердца будто кусок оторвали. Этот кусок сердца больше не собирался жить в страхе и переехать в дом у моря, о котором были его детские мечты, становясь простым человеком. И Мунбёль его поддержала. Последнее задание, на которое они должны были пойти вместе, было такое же простое, как и миллион до: пробраться в здание страховой компании, взять пару заложников, дойти до цели — денег, и уйти. Всё выполнено, цель перед их глазами, пока несчастные люди мычат о помощи за дверью. Осталось только протянуть руку и всё, после этого Мунбёль будет одна ходить на задания, без напарника. Только протянуть руку. Парень потянулся к одному из больших замков на стене и Мунбёль увидела те самые лилии, которые, как оказалось, она видит последний раз в своей жизни. Яркая вспышка, гром и уползающая земля из-под ног — дальше только поломанные стены, крики людей и потолок, который оказался на полу. Потолок, из-под которого выглядывали самые красивые цветы.

***

Для Хвиин всегда было вопросом, почему всё самое интересное она пропускает из-за своей учёбы. Однажды Хеджин случайно по привычке украла черепаху из магазина, где до этого они были вместе с Ёнсон, а самая старшая её тут же вернула, мол, вы уж простите, случайно залезла к нам в рюкзак, представляете? И Хвиин пропустила все части этой истории, от и до. Но сейчас, на минуточку, у них не черепаха привязана к стулу в гостиной, а самая настоящая и, Хвиин надеется, живая девушка. Целого человека случайно украсть не получилось бы, поэтому она тут же вникает в курс дела. Расспрашивать по-человечески у неё получалось ещё с детства, когда мать рассказывала об основных задачах пастора, в маленькой Хвиин даже маленькая мечта зародилась — стать следующей и управлять церквью, как и делает это нынешний пастор. Вот только в качестве аргумента в том, что ей нельзя этого делать, они все приносили книжку, которую кто-то написал несколько тысяч лет назад — тогда-то она и поняла, что это странное дело. Усевшись напротив девушки с ссадинами, Хвиин мелко улыбнулась, в ответ последовало то же действие. Она сложила руки на коленях в замок и начала говорить о том, кто она, кто эти две девушки сзади и только потом спросила, кто же такая Мунбёль. Ёнсон закатывала глаза на каждый ответ потерпевшей, в академии её не так учили проводить допрос, но, тем не менее, метод Хвиин был действиным. — Она послала убить нас, — сглатывая в очередной раз слюну, продолжила Мунбёль, — он мне сказал, что решил закончить с этим делом и предупредил главных, ведь знал, чем это может кончится, но… Напротив были понимающие глаза, которые наполнялись влагой. Хеджин ногтями впивалась в ладонь и пыталась не зарыдать, понимая всю эту ситуацию от начала и до конца. — Они забрали то, что было нашей целью ещё до, а мы просто стали запоздалыми ворами, которые пришли за пустотой в сейфе, и в итоге здание взорвали… я правда не знаю… как… — прерывисто прошептала она и опустила голову, заставляя капли падать прямо на колени. После такой исповеди только у Ёнсон остались сомнения в том, чтобы ей как-либо помогать, но двое против одного, поэтому уже через пару дней именно она направилась в старую комнатушку Мунбёль. Под видом полицейской, она без проблем прошла в квартиру, а потом уже в комнату, забирая все вещи, которые написала Мунбёль в маленьком списке: некоторая одежда, компьютер, наушники, плед и один горшок с подоконника.