Приливы и отливы

      Кровь стынет в жилах. Хочется верить, хочется увидеть, хочется…       Скирк словно исчезает, словно и не было её никогда, в мире вообще ничего не остается, кроме надежды, что это действительно ОН. Внутри будто просыпаются спящие воспоминания, загораются потухшие звезды, но их свет ещё слишком слаб, чтобы осветить… Все осветить.       Сердце прыгает, когда Люмин срывается с места, когда забывается, ища путь к нему.       Она не знает, куда бежит, не знает, как попасть за стены, но ищет с жутким остервенением. В памяти проскальзывают теплые, горячие воспоминания, а затем слезы, так много слез… И ведь не устает их лить даже сейчас. Они остаются на лице холодными льдинками, скатываются вниз, разбиваются от надежд, снова льются, льются…        А там уже поля. Белые, такие белые… Она видит его? Это бред? Очередной сон, кошмар, где Аякса разрывают монстры и поглощает бездна? Архонты, лишь бы не сейчас, пусть убережет его Царица, пускай не даст умереть Скирк, и она сама, Люмин, не даст ему умереть. Только не сейчас, только не сейчас, когда он начинает махать ей рукой, когда уже видно, как рыжие волосы треплет ветер…       Не замечает, ничего не замечает, только слышит знакомый, родной голос.       — Люмин!       Не понимает. Это… Это просто сон. Не может быть, слух и тело ведь обманывают её последние годы, разум ведь расточает душу, разламывая её на искаженные кусочки?       — Люмин!       Сердце, лишь бы не остановилось сердце. Ускоряется, пролезая через гущу снега, один раз падает, но тут же встает, вскакивает, оставляя после себя ворох снежинок.       Слышит звонкий смех. Слышит, как хрустит снег. Слышит, слышит свое имя… Тянется рукой к видению, оно так близко, приближается само, когда у неё уже не хватает сил.       И вот видение подхватывает её на руки, и вот сердце разрывается в клочья. Просто в клочья, какие поискать надо, какие нигде не найдешь. Внутри загорается будто звезда, будто освещает все вокруг, будто наступает в душе весна.        — Люмин…        Поверить не может. И не поверит никогда. Просто бред… Чувствует тепло. Сильные руки. Знакомое сердцебиение. Слезы перестают течь, потому что она пытается вслушаться сильнее, пока ей что-то говорят. Не слышит. Просто дрожит. Просто прижимается ближе, пока расстояние между ними не исчезает.        Три года… Три года оно росло, а сейчас исчезло в мгновение. Даже если это сон… Даже если…       — Ну что ты как маленькая! Взгляни на меня, — но она не может оторваться от груди, — Ну-ну, Люмин…       Трется о него головой, макушкой, пригреваясь, словно зверек, маленький, напуганный, замерзший. Стискивает шубу, утыкается в грудь, не замечая адской дрожи в теле. Ей что-то говорят, а кто говорит? Не может поверить.       — Глупая… Ты ко мне так мчалась?       Будто кто-то язык откусил. Не может поднять глаз. Не может взглянуть. Это сон, просто сон. И не более. Или кошмар. Никак не реальность. Не может быть реальностью. Но она тихо, почти неслышно спрашивает:       — Как мне тебя называть?..       — Чайл…       — Аякс, Аякс… — перебивает его, проговаривая имя, от которого по телу пробегает теплая, тяжелая волна, — Ты Аякс, никаких Предвестников, тут нет Предвестников.       — Верно.       Обхватывает его крепче. Стискивает до взаимной боли, Аякс даже вскрикивает от неожиданности.       — Ты меня сломаешь! Откуда у тебя столько силы?       — Ах… Извини…       Хватку слегка расслабляет и замолкает вновь. Где-то рядом фырчит олень. Рядом бьется сердце. Рядом тепло, в котором она так нуждалась, но о котором давно позабыла. Звезда раскрывается внутри, заиграв яркими, золотыми красками. Хочется отдать все ему. И себя отдать. Полностью.       — Все хорошо, все хорошо… — его голос заставляет зарыдать, — Вот же плакса, куда ты так много плачешь? Глупая…       Готова захлебнуться в рыданиях. Готова… На все готова. Если попросит — умрет тут же. Но он не попросит.       — Почему ты такой спокойный…       — Наплакался в свое время.       Все же решает поднять на него взгляд.       Глаза-океаны, такие нежные, спокойные сейчас.       Здоровый румянец на щеках.       Более острые черты лица, если ей не изменяет память.       И шрамы. Под глазом, на скуле, на челюсти.       Полностью седой висок.       Пытается соединить все это в одну картину, но не получается. Просто смотрит в глаза, доводя Аякса до замешательства и насыщенного румянца.       — Эй, ну не смотри так…       И все же… Приподнимается и касается пальцами виска. Гладит. Перебирает пряди, будто может вернуть им рыжий цвет.       — Тебе было очень больно? — вглядывается ему в глаза, — Аякс… Тебя было… Больно?       — Всем было больно, Люмин. И тебе, и мне, и всем людям.       Одновременно поджимают губы, Аякс замечает это и резко начинает смеяться. Люмин смотрит на него потеряно, потеряно смотрит на вращающийся мир, потому что Аякс закружил её.       — …       — Сейчас уже нет. Ни капли, — на бледных губахАяксасияет улыбка, — А тебе?       — Не знаю.       Он вздыхает, и у Люмин сердце пропускает болезненный удар. Она что-то не так сказала? Переживать из-за этого, ха-ха, так глупо… Но не может ничего сделать. Просто… Смотрит. С некой надеждой, страхом, со странной смесью чувств. Аякс… А Аякс снова смеется.       — Тогда давай постараемся, чтобы точно не было?       — А как?..       Время вокруг замирает. Люмин поделать ничего не может. Смотрит как-то беспомощно, чего-то ждет, а чего именно — непонятно. Просто… Просто… Взгляд становится умоляющим, просящим о какой-то неведомой им двоим помощи, но она жаждет чего-то. Не хватает, хочется… Почему он молчит?       — Ты же не оставишь меня тут?       Внутри нарастает паника. Вдруг он решит рассыпаться на глазах? Как снег, как ледник растает… Готова заплакать, словно малое дитяиз-замира, который вдруг стал ей непонятен. Аякс, Аякс, ну что же ты молчишь.       — Не исчезай…       Сейчас исчезнет, да? Хватается за него крепче, будто пытается удержать. Аякс все ещё материален, все ещё теплый, но ей… Но ей… Страшно…       — Мне страшно, Аякс, пожалуйста…       Смотрит он куда-то вдаль. Люмин закричать готова, лишь бы он посмотрел на неё. Готова умереть, лишь бы внимание получить, лишь бы, лишь бы…       Он резко вздыхает, поджимает губы, взгляд становится неуверенным. У Люмин все больше вопросов в голове, и озвучить она их не может. Просто смотрит и ждет, и вот Аякс произносит:       — Так, ну ты же меня не убьешь, верно?       Встречаются взглядами. Аякс ведет себя странно, а Люмин перестает вообще что-либо понимать. Так и смотрят друг на друга, только олень недовольно фырчит сзади. Все странно ощущается. Снежинки крутятся. Вертятся. Люмин даже на секунду от мира отключается, уж слишком залюбовавшись снежинкой.       Аякс вздыхает, шепчет себе под нос что-то, воздав взгляд небу.       Люмин следит за снежинкой так, будто от этого зависит вся дальнейшая её жизнь. Правда ли, что не бывает в мире двух одинаковых снежинок? Звучит как глупость… Но вдруг именно эта снежинка особенная? Что она может нести за собой?       Не успевает продвинуться в мыслях дальше, как Аякс резко приближается к её лицу и стукается лбом об её лоб. Люмин от неожиданности даже ориентацию в пространстве теряет. Олень сзади фыркает особо раздраженно и зло, а затем сильно бодает Аякса в спину.       — Это не так!..       Падают вместе. Люмин с визгом, Аякс с крепким словом.       Снег мягкий и совсем не колючий, поэтому приземление совсем безболезненное. Люмин звездочкой улеглась на снегу и впала в полнейший ступор, но он был намного приятнее, чем паника и слезы, которые уже высохли. Точнее застыли. Аякс подползает к ней и начинает извиняться, Люмин только отмахивается и слабо смеется. Впервые… Впервые за очень долгое время. Сама себя не узнает. Снова встречаются взглядами.       Янтарь и океан наполняются счастьем.       Олень обиженно идет впереди, Аякс пытается его задобрить, но животное оказывается слишком своенравным и только ускоряет шаг, а потом и вовсе переходит на бег. Зазывания ничем не оканчиваются.       — Он никогда себя так не вел…       — Наверное, я ему не нравлюсь.       Они идут вровень, Люмин закутана в шубу, которая ей очень велика, но зато она была согрета, хоть у неё и было ощущение, что основное тепло исходило изнутри. Мир снаружи исчез, тот мир, откуда она пришла. Может здесь её место?Ихместо?       — Нет, просто… Ну… — Аякс краснеет и мнется, — Глупый он просто.       Люмин посмеивается и кутается в шубу лишь затем, чтобы чувствовать запах Аякса получше. Улыбается и слегка краснеет. Это она глупая. И Аякс. Три года прошло, а он все ещё… Дурак? Или ей так кажется? Да и все равно, если честно, Люмин тоже дурочка, стоит ему рядом оказаться. И приятно ведь… Вот так… Себя вести.       — И ладно, — идет медленно, поправляет шарф, на который Аякс все ещё не обратил внимания, ну или не хочет обращать, — Это не самое важное в жизни.       — Да… Ты права…       Ему явно неловко, а вот Люмин очень-очень хорошо. Сердце такое спокойное, даже не пытается думать, что это возможно лишь сон. Хочется насладиться всем. Смотрит в снег, расслабляясь с каждой минутой все больше и больше.       Аякс решил затаиться и играть в молчанку. Вот только его прозорливая рука ищет руку Люмин. Она хмыкает, косится на него и замечает алые щеки. Совсем мальчик? До сих пор? Мягко сплетает с ним пальцы и слышит вздох облегчения.       — Неужели ты ни разу не держал девушку за руку?       — Ни разу. В плане… в плане…       — Глупый, просто молчи.       Аякс действительно замолчал, не то радуясь избавлению от неловких разговоров, не то что-то ещё. Правда, Люмин передышки ему не решила давать. Ей хотелось говорить бесконечно много, высказать все слова, которые накопились за три года, но в то же время… Было просто приятно чувствовать его теплую и сухую кожу. Идти с ним вот так… Ха-ха, такое даже и не снилось, а здесь вдруг стало настоящей реальностью. Или сладким видением?       — Аякс.       — Да? — он сразу же навостряет уши и переводит все свое внимание на Люмин, — Что такое?       — Можно я тебе просто скажу пару слов?       Они останавливаются, и Аякс непонимающе смотрит на неё.       — Конечно, не могу же я тебе запретить…       Люмин долго не думает, сразу же кидается обнимать его, прижимаясь щекой к его рубашке. Вдыхает забытый запах этого тела, уверенная в том, что больше никто так не пахнет. Может быть это просто её фантазии, но сейчас не было ничего важнее этого запаха. И его владельца, тихо смеется и затихает, когда Аякс начинает гладить её по голове, как большую кошку. С нажимом, будто пытается отлепить её от себя. Люмин неохотно поддается.       — И куда ты спряталась? — Аякс улыбается, и улыбка такая… теплая, что Люмин неловко краснеет, — Если говорить, то в лицо!       — Напоминаю, что обыкновенно это ты отводишь взгляд, — она улыбается в ответ и обнимает сильнее, — А сейчас…       — Вот ты любишь тянуть… — он снова начинает гладить её, — Теряешь позиции.       Они тихо смеются, не прерывая зрительного контакта. Три года слишком много, чтобы прятаться в рубашку. Люмин понимает это только сейчас, поэтому примерно следующие пять лет будет смотреть исключительно в его глаза.       — Нет-нет, я не тяну, — внутри появляется какое-то странное желание его съесть, чтобы не убежал, — Знаешь… Мне тяжело все это сформулировать, но в целом… Я очень скучала. Не знаю, прошло не три года, а три вечности. Я не помню, чтобы на моем веку было время более мучительное время.       — А брат? Ты нашла брата?       Она цыкает. Тема больная, даже очень, но понимает, что он имеет ввиду что-то иное.       — Нет, и, честно… — Люмин пытается отвести взгляд, но Аякс внезапно кладет свои руки ей на лицо и буквально заставляет смотреть на себя, — А вот это уже…       — Тоже честно.       Люмин качает головой и слабо улыбается.       — Я устала его искать, — она не знает, как именно это выразить, какие слова подобрать, — Наверное… Он бы нашел меня сам? Но, наверное… Или время не пришло, или я совсем не знаю. Я просто устала, безумно. И бегать за всеми, и каждый раз ударяться головой в препятствие. Люди ко всему привыкают, вот и я привыкла… Что, пожалуй, мы с ним вряд ли встретимся по моей воле. Но не хочу об этом, правда не хочу. Устала об этом думать, впадать в состояние апатии, а точнее жить в нем. Устала, правда очень устала, Аякс… — хмурится из-за подступающих слез, — У меня больше нет сил искать его, у меня в принципе нет сил, Аякс. Я совершенно не знаю, где повернула не туда, повернула ли вообще, не знаю, по чьей вине я все ещё не могу его отыскать. Может я недостаточно стараюсь? Скажи, пожалуйста, Аякс.       — Люмин, — гладит её лицо большими пальцами, — Ты не обязана его искать.       — Не обязана?       — Да. Я думаю… Да. Он ведь живой, верно?       Люмин молчит, снова хочет отвести взгляд, но Аякс буквально утыкается своим лбом в её лоб. Вариантов больше не остается — придется смотреть только ему в глаза.       — …       — Если бы он хотел, вы бы давно воссоединились, — его слова как никогда полны решимости, но такой мягкой, такой… Нежной, что Люмин начинает плакать, — Не надо, ты столько слез пролила… Может быть ему и не все равно, но лично я давно бы на все наплевал ради своей семьи, особенно когда я могу что-то поменять. Я могу, так почему не может твой брат? Люмин, ты правда… Ничем ему не обязана, по крайней мере здесь и сейчас.       — Мне кажется…       Люмин вздыхает от неожиданности, когда Аякс начинает целовать её лицо. Мягкие, невесомые следы теплый губ, от которых Люмин начинает таять, не гореть, нет-нет, просто таять, поэтому слезы из глаз прохладными каплями падают на снег, пока Аякс не начинает целовать и их. Она лишь немного может видеть, как щеки его краснеют, но от этого он не робеет, а становится… Опорой.       Может быть поэтому позволяет себе снова разрыдаться на этот раз из-за брата.       — Просто… Вдруг я недостаточно стараюсь? Недостаточно старалась, слишком быстро сдалась, вдруг я просто никчемная сестра, которая не может найти единственного брата? Неужели… Архонты, зачем я так рано сдалась, почему я была вынуждена столько сражаться, ломать себя, ломать свои кости, чтобы ничего в итоге не получить? Почему я не могу быть достойна даже пары его слов, почему? Скажи, Аякс, я настолько ужасна? Иначе я ничего не понимаю. Три года ничего не понимаю, я потерялась, я уже… У меня было много ужасных мыслей, и я каждый раз держала их в себе, а затем даже они поблекли, я стала просто… Никем. У меня ничего не осталось, кроме воспоминаний о тебе и брате. И все они начали тухнуть… Я без них…       — Ты Люмин.       — Что?..       Аякс вздыхает, набирается сил и начинает говорить, много говорить, а Люмин может просто… Слушать. Как говорят ей, о ней.       — Послушай, очень внимательно, хорошо? — он вздыхает, целует её в лоб, чтобы затем установить долгий зрительный контакт, — Ты Люмин, ты не девочка на побегушках, которая гонится за человеком, не предпринимающим никаких попыток на сближение. Я не знаю, я многого не знаю из вашей жизни, но для меня это так. Ты тратишь все, тратишь себя на эти поиски, — снова поцелуй, в этот раз в щеку, — И потратила уже всю, как ты жила эти три года? Что было с тобой, когда ты победила Синьору? Что ты почувствовала, Люмин? Я понимаю… Что стало хуже. Мне больно за тебя. За все твои раны, за все твои переломы и дыры в сердце, и если бы ты… Мне жаль, мне очень жаль. Как тяжело твоему сердцу? Как тяжело душе, прошедшей мясорубку? Архонты, и вот ты здесь.       Люмин кивает, челюсть её дрожит, зубы даже слегка стучат.       — И… Ты все ещё Люмин. Даже без воспоминаний, даже если ты снова малознакомый мне человек, которого я не видел три года. И все ещё… Ты… — он собирается с духом, — Все ещё причина всего, что стало в моей душе. Ты вырвала её из лап Скирк, ты понимаешь? Нет, дело даже не в этом, дело просто в тебе. Во всей, Люмин. И если брат не ценит твои старания, то буду ценить я. Всю свою жизнь, сколько бы мне не было отмерено. Не было и дня, чтобы я не думал о тебе. Возможно, — позволяет себе смешок, — Пару раз не думал, но это потому, что лежал несколько суток без сознания. Тяжелая ноша каждого воина, правда?       Она тихо хмыкает, а Аякс улыбается так, будто сейчас расцветет совсем. Он не против расцвести, если за этим будет наблюдать Люмин. В этом измерении практически вечная зима, но он будет единственным подснежником здесь, если она позволит. Прижимает её к себе, немного приподнимает, отчего Люмин ойкает и начинает крутиться с ней.        — И у тебя тяжелая, Люмин, но здесь… — Аякс имеет ввиду все это загадочное пространство, — Ты можешь отпустить эту ношу. Сложить в дальний угол и просто… Наслаждаться снегом, чем угодно, впрочем, — подхватывает её поудобнее, — Здесь есть много потрясающих вещей, и… Я бы очень сильно хотел показать тебе их. Тебе понравится, я уверен.       — Раз ты уверен…       Аякс кивает, причем с такой уверенностью, что Люмин даже удивляется. Он принимается кружиться сильнее и быстрее, а у неё голова кругом. Приходится посильнее обхватить его за шею. Он совсем не изменился… Все такой же дурашливый, и это заставляло сердце оттаивать. И не чувствуется, что прошло три года.       — Очень-очень уверен, — Аякс посмеивается, — Но и подумать не мог, что мы встретимся вновь.       Люмин тоже не могла. И поверить не могла в то, что они в принципе снова могут друг с другом разговаривать. Все такое нереальное, как и этот заснеженный мир… Сердце перехватывает, дух захватывает.       — Скажи… А ты ведь не захочешь сбежать или что-то вроде того? — такой глупый вопрос у неё в голове, что даже становится слегка стыдно, — То есть… Ты не исчезнешь? Дай мне хотя бы немного времени побыть с тобой…       — Люмин, нам не нужно больше спешить.       Все больше мыслей возникает в голове. Не нужно спешить? Почему? Вдруг кто-нибудь украдет их время? Вдруг… Может случится все что угодно, если говорить в целом. И ей этого не хотелось.       — Ты меня не обманываешь?       — С чего бы мне тебя обманывать, глупая?       Глупая… Надо же, когда она успела стать глупой? Изгибает брови, из-за чего Аякс смеется, а сама Люмин смущается. Дожилась… Смущается.        Но ей нравится смущаться и вести себя как дурочка. Это стыдно признавать, но и свою человечность отрицать не в силах. Это невозможно? Это в принципе глупая затея?       — И все же…       Люмин не успевает договорить, а Аякс уже со всей силы прижимает её к себе, да с такой силой, что она даже кряхтит.       — Никуда не денусь, правда. Отсюда в принципе нелегко выбраться… А с тобой и вовсе нет смысла.       Нелегко? Три года назад эта мысль привела бы её в ужас, но не сейчас. Она застряла здесь, она не может выбраться, так как это вне её сил… Чисто технически она вынуждена сделать все, чтобы выбраться, однако же…        Не будет.        Если выбраться нелегко, даже пытаться не будет. Она добровольно зашла в эту клетку, и выйти отсюда просто так не получится. Значит…       Люмин просто не может сделать что-то ради брата и других людей… Потому что сама в такой ситуации? И это просто стечение судьбы, когда попадаешь в капкан, и возможности выбраться из него нет… Да даже если есть, она не хочет цепляться за эту возможность.       Архонты, она только что отпустила свою ответственность. Это её надо спасать и вытаскивать, а потом уже помогать другим, верно?       Сейчас она никому ничего не должна.        Никто не знал, что сбросить с себя ответственность так легко. Хотя это может потому, что она давно потеряла какой-либо смысл.        Плевать.        Просто плевать.       Обнимает Аякса покрепче.       — И… Ты здесь живешь, я верно понимаю?..        Люмин оглядывалась по сторонам, с какой-то смесью удивления и шока, изучала помещение, которое Аякс назвал своим «пристанищем».       — Верно, это ведь мое пристанище! — он хлопает на мягкую софу, призывая присесть рядом, — Не холодная, не бойся.        Она действительно присаживается, вот только совсем как-то неуверенно, сложив руки на коленях, с готовностью сбежать в каждую секунду.       Что-то было здесь… Странное. Слишком человеческое, отличающееся от того, что происходило за окном. Горел камин, в комнате было в принципе тепло, софа оказалась мягкой, а не каменной. Все было выдержано в светлых цветах, и у Люмин от их обилия начинала болеть голова. Слишком… Все светлое.        — Люмин.       Она выходит из состояния некоего транса и резко поворачивается на него, глаза совсем круглые, а вместе с янтарным цветом и вовсе похожи на совиные.       — Что?       — Это реальность, — Аякс наклоняется к ней и убирает пряди волос за уши, — Так непривычно видеть тебя с длинными волосами…       — Да, просто решила отрастить, — отчасти ей было лень постригаться, но про это решает умолчать, — Так… Что это за место? Я почему-то думала, что…       — Здесь будет как в склепе?       Люмин кивает и вопросительно смотрит на Аякса, который не переставал улыбаться с момента их воссоединения.       — Я тоже так думал, особенно как только… Оказался в этом мире. Все холодное, неприветливое, но оказалось, стоило навести порядок, затопить камин… И это превратилось в достаточно симпатичное жилище, нравится ведь?       Она не отвечает, только отводит взгляд и встает. Сердце глухо бьется внутри, когда руки скользят по тонким перилам лестницы, ведущей на второй этаж. Или третий? Вниз ведь тоже была лестница. Аякс… Неплохо здесь обжился.       В целом… Некоторые вещи напоминали квартиру в Ли Юэ, а может это так кажется, может быть сам Аякс напоминает ту квартиру, просто создает в этом доме человеческий дух. Вдыхает теплый воздух, вслушивается в треск дров. Как давно он здесь? Аякс. Поворачивает к нему голову.       Глаза у него сияют, и на сердце у Люмин сваливается камень, который больно бьет и прокатывается по всему телу. Нет. Не будет спрашивать, не сейчас. Ведь если ответ будет нелогичен, то все это… Будет сном? Лучше потешит себя ещё немного, понадеется на то, что это настоящий Аякс, просто выросший и повзрослевший.       Не выдерживает собственных мыслей и просто падает на софу, уложив голову на колени Аякса. Тот ойкает и хлопает ресницами.       — Ты, между прочим, на мне тоже так лежал.       Люмин улыбается, и Аякс неуверенно кладет руку ей на голову, чтобы начать гладить. Практически мурчит, по крайней мере издает звуки, похожие на мурчание. Движения становятся быстрее, ощущение, что Аякс скоро волосы ей вырвет.       — Больно…       — Извини, — он вздыхает и прекращает уничтожать её волосы, принявшись гладить лицо, — Просто даже не знаю, с чего мне начать.       — В плане?       — Я мечтал встретиться с тобой вновь, и в моей голове было сотня сценариев того, как именно мы встретимся. Я хотел… — Аякс фыркает, и Люмин заметно расслабляется,       — Обнять тебя, потом… Потом… — он задумывается, — Суп с котом.       — Суп с котом? Ты хотел приготовить мне суп…       Аякс начинает тихо смеяться, засмотревшись на удивленное лицо Люмин, которая обижается и хмурится, догадавшись, что просто не поняла значение фразы.       — Нет, если бы ты захотела…       — Я не хочу, — Люмин дуется, но даже дураку понятно, сколько здесь ребячества, — В чем вообще смысл… Этого выражения? Я даже представить не могу.       — Значит у тебя ужасная фантазия.       — Да я уже поняла, что у вас, снеженцев, фантазия работает прекрасно…       — Верно подметила! — он снова смеется, вызывая у Люмин приступ стыда, — Это что-то вроде отговорки, если не хочешь что-то отвечать…       — А-а, так ты не хотел отвечать…       Люмин вскакивает, пересаживается на колени Аякса и хватает его за плечи. Смотрит злобно, но взгляд больше похож на недовольную кошку.       — Догадалась.       Злится на него долго не получается, поэтому уже собирается слезть обратно на софу, но Аякс удерживает её на себе. Сталкиваются взглядами. Один недоверчивый, другой неуверенный.       — Сиди.       Люмин изгибает брови, но действительно остается сидеть.       Минуты три упрямо смотрят друг на друга, Люмин зачем-то не моргает, точнее не моргал Аякс, и она перестала моргать… Когда у последнего начинают слезиться глаза, Люмин сразу же наклоняется, но не успевает…       — Я выиграл! Ты первая моргнула.       — Ты дурак?       — Немного.       Слов нет, просто нет, но от этой маленькой глупости Люмин начинает смеяться, затем утыкается носом в плечо Аякса и хохочет уже так, сама не поняв от чего именно. Просто хочет посмеяться. Да, вот так. Всем можно смеяться, и ей можно.       Внезапно ощущает руки Аякса на своей талии, смех на секунду замолкает, потому что эта самая секунда была направлена на то, чтобы сблизиться с Аяксом максимально. Удовлетворенно слушает звуки их сердец. У него бьется чуть быстрее. Улыбается и говорит:       — У тебя красиво стучит сердце.       — У тебя тоже.       Кто-то из них вздыхает и воцаряется тишина.       Люмин обнимает Аякса в ответ, и время словно останавливается.       Никто из них толком не уверен, сколько именно они просидели, но понятно было одно — бедра у Аякса затекли, а у Люмин громко хрустнула спина. Негласно решают, что они задремали, впрочем, это похоже на правду.       Единственное, что все это время они чувствовали тепло друг друга.       — Как-то непродуктивно, — Аякс издает продолжительный зевок, — Я планировал встретить тебя иначе.       — Напоминаю про кота в супе…       Аякс прыскает, Люмин же опять хмурится, будто допустила очередную тотальную ошибку.       — Это устойчивое выражение, оно не меняется, как бы тебе не хотелось, Люмин.       — Но…       — Никаких «но», я должен тебе все показать…       Люмин резко дергает Аякса за руку, да так, что тот сразу же наклоняется к ней. Трудно сказать, о чем именно говорит её взгляд, но она сразу же это объясняет.       — Я хочу есть, почему ты не предупредил, что я буду чувствовать здесь голод?       — Я как раз хотел провести тебя экскурс…       — Хорошо, показывай, где у тебя здесь еда. Я с удовольствием исследую вкусовые свойства. И, желательно, чай тоже… Потом можно будет и погулять.       — Договорились, — Аякс хлопает её по плечу, будто старого друга, Люмин на этот жест просто вскидывает брови, — Сейчас все объясню и расскажу…       — Но сначала еда.       — Конечно…       — Еда.       Люмин сидит в кресле, подобно царевне, раскинув руки на подлокотниках и закинув ногу на ногу. Оба молчат насчет того, что эта «царевна» накинулась на мясо так, будто не ела несколько столетий. Сейчас же она тихо пила чай, с умным видом размышляя о том, что успел поведать ей Аякс.       По его словам, ей сейчас не стоит забивать себе голову происхождением этого измерения, но, как уверил её Аякс, ничего тотально страшного в этом нет, и Люмин достаточно быстро отпустила эту информацию.       Важно было, что когда-то здесь жили люди. Аякс на этом моменте подозрительно улыбнулся, в синих глазах всплыла какая-то игривая хитринка. Вряд ли же он перерезал все население, да? Тем более три года назад тут в принципе все было засыпано.       Как объяснял Аякс дальше, все здесь когда-то было приспособлено для жизни, поэтому за чертой города до сих пор были пастбища и дикие животные. У Люмин это достаточно плохо умещалось в голове, тем более в момент этого «просвещения» она была слишком занята поеданием мяса.       Чай оказался сбором трав, причем каких-то необычных, напоминающих по вкусу… Яблоко? Аякс уже хочет объяснить и это, но Люмин отмахивается, и просто наслаждается теплом.       В голове как-то уж очень уверенно поселилась мысль, что Аякс никуда не денется, и теперь можно было просто наслаждаться… Его присутствием.       В голову лезут мысли совершенно разного плана, и одна бьется в голову настойчивее остальных.        Если Аякс до сих пор испытывает к ней те же чувства, что и три года назад, то почему не пытается… Сделать то, что делают другие мужчины, знающие о взаимности? Смотрит исключительно в кружку чая, на какое-то время отсекая себя от реальности. И правда, почему он не поцеловал её все ещё? Ну точнее…       Косится на него, пытаясь прочесть в его взгляде хоть что-то, но Аякс занят тем… Что пилит ногти? Причем закинув ногу на ногу, как самая настоящая дама… Не хватает только полотенца на голове.       Ответ в голову приходит сам собой, ему, как и ей, не так важна та интимность, свойственная обычным отношениям. Даже если что-то и хотелось, то… Это ещё будет, да? Слегка румянится, её обняли, погладили…       Глупо улыбается и снова принимается пить чай.       Она не собирается долго обдумывает все те дела, от которых девочки и мальчики краснеют. Если они захотят — то все будет, если нет — то так тому и быть. Ей не принципиально, как и Аяксу, судя по тому, как он усиленно точит ногти. Не выдерживает и оставляет комментарий:       — Может быть ты ещё и брови выщипываешь?       — Как ты узнала?       Он серьезно выщипывает брови? Даже она сама не выщипывает… Подозрительно на него смотрит и делает ещё глоток чая. Дальше предпочитает помолчать, однако же Аякс думает иначе.       — Нужно поддерживать свою красоту и здоровье, — Аякс откладывает пилочку, — Мне нравится, когда я ухоженный и красивый.       — Ты и без этих процедур красивый, — Люмин вздыхает, надо же, — С чего ты взялся за своим внешним видом ухаживать?       — Я знаю, что я красивый, — он гордо задирает нос, правда все равно краснеет и отводит взгляд, — Ты разве за собой не ухаживаешь?       Люмин опускает взгляд на свои коротко-стриженные ногти, которые она постригала явно в темноте, иначе их корявость объяснить не может. Брови у неё хоть и светлые, но если присмотреться…       — Только базовое.       — Разве ногти и брови это не базовое?       — Нет… Ногти да, но не брови.       Аякс фыркает, снова берет пилочку в пальцы и крутит её, будто небольшой кинжал. Люмин просто поднимает брови.       — Тогда я устрою тебе… Комплекс по уходу за телом и лицом.       — Тебе действительно так необходимо провести мне экскурсию сегодня, Аякс?       Он отводит взгляд и обиженно надувает губы. От этого детского жеста у Люмин просыпается теплота внутри. Придется погулять, как бы ей не хотелось отдохнуть, хотя…       — Слушай… Я преодолела такой долгий путь… Сразилась со Скирк… И ты хочешь, чтобы я, бедная дама, шла с тобой в холод гулять? Ты совсем не умеешь ухаживать…       — Хорошо, я понял.       Он буквально вскакивает, Люмин ойкнуть не успевает, когда Аякс подхватывает её на руки и быстрым шагом направляется на верх, где ей ещё не приходилось быть.       К её удивлению, спальни наверху не оказалось, да и… Винтовая лестница уходила явно намного выше. Люмин лишь успела оценить обстановку на этом этаже. Что-то похожее на офис, какой был у Аякса в Банке Северного Королевства. Вспоминает некоторые пикантные моменты и ухмыляется, правда ухмылка длится не долго.       Аякс вновь поднимается, и перед Люмин проносится ещё один этаж, разглядеть который она толком не успела. Много шкафов… Книжных… Домашняя библиотека? Искренне хочется вырваться из цепких рук Аякса, чтобы самой все рассмотреть, но чувствует, что он хочет что-то ей показать. Хорошо, пусть будет так, как хочется ему.       — А где… Спальня?       Не успевает спросить, как Аякс оказывается у выхода на балкон, а точнее на большую террасу. Лицо обдувает холодом, Люмин сразу же утыкается ему в плечо. Морщится. Он все же решил показать ей город, да?       — Ты спать уже собралась?       — Нет, просто…        Он резко целует её в макушку и поворачивает к ещё одной лестнице, на которую достаточно быстро взбегает. Да куда его несет… Люмин покрепче к нему прижимается, по телу пробегает холодок.       — Просто хочу тебе все это показать… И пойдем обратно, правда, — даже по голосу видно, что Аякс крайне не уверен в своих действиях, — Может стоило остаться внутри?       — Раз мы уже тут, нет смысла возвращаться, — Люмин поднимает голову и мягко смотрит в синие глаза, — Просто объясни куда ты так торопишься? Ещё и со мной.       — Если ты не хочешь полноценную экскурсию, то давай хотя бы… Посмотришь кое на что. Тебе понравится, я уверен.        Ну если он уверен… Люмин не будет пререкаться, тем более готова сейчас уйти с ним даже в непроглядную даль. Её несут на руках, переживают… Удовлетворенно вздыхает. На нос падает снежинка. Не реагирует, осматривая открывающийся вид. Затаивает дыхание. Как же огромен этот город.        И хотя Люмин уже видела его с площадок повыше, сейчас он казался ещё более волшебным и невероятным. Тропинки и дороги очищены от снега, но он все равно забился между каменных плиток. Она уже хочет спросить, как так…       — Потом поймешь.       Вопрос отпал сам по себе, что на неё так действует? Наверное, его общество. Значит действительно потом поймет. Не хочет задумываться, рассматривая длинные сосульки, капельки воды, застывшие тут и там. Вздыхает.       Успевает заметить замерзший сад, как вдруг Аякс встряхивает её, мол, не смотри. Люмин цыкает на него, но упрямо молчит. Закрывает глаза, поддавшись ветру и холоду.       Так странно все это осознавать, слишком все нереально, чтобы быть правдой, действительностью, а не сказкой. Подумать только, застывший город… И такой красивый… Это, конечно, очень здорово, но куда большей нереальностью ощущался Аякс. Теплый, со стучащим сердцем… Когда вернутся в «пристанище», то просто ляжет на него и будет лежать ближайшие часы. Хочется ощущать каждой клеточкой тела присутствие этого глупого… Мужчины. Да, уже мужчины. Или все ещё глупый мальчик? Юноша? Впрочем, не столь важно. Хмыкает какой-то мысли, которую толком поймать не успевает.       А поднимаются они все выше, и выше, и будто скоро доберутся до звезд. Против ли Люмин? Вряд ли, совсем вряд ли.       …       — Смотри.        За это время успевает даже задремать, поэтому кое-как открывает глаза, когда Аякс осторожно ставит её на что-то очень ровное, даже слишком. Сначала даже не совсем понимает, и только потом широко раскрывает глаза.        Аллея, такая широкая, живописная и застывшая во льду. Ветви деревьев обледеневшие, свисающие вниз практически до самой земли. Замерзшие скамьи, фонари с тонкими морозными узорами. А камень… будто огромное озеро, так блестит, отсвечивает, славится аккуратными, невероятными узорами, слегка спрятанными за слоем снега. Это стекло, это камень, что это?       — Кварц, да, это просто кварц, — говорит Аякс, — Восхитительно, не правда ли?        Как искусно… Осторожно делает шаг, боясь, что разломает эту красоту, но он такой твердый… Мозаика из снежинок. Бесконечное сплетение узоров, и стать бы здесь красивым лебедем, стать подобной красоте, слиться с ней.        Не сразу замечает, не сразу понимает, когда Аякс осторожно начинает танец вместе с ней. Тихий, нежный вальс, и она понятия не имеет, откуда он знает эти движения. И догадаться не может, только неловко следовать за ним, ведь сама давно не танцевала. Щеки сразу же румянятся, ведет он так уверено, будто танцевал всю свою сознательную жизнь.        И все же с большим удовольствием кладет руку ему на плечо, и с таким же удовольствием ощущает его руку на своей талии. Волшебство?        Не иначе.       А кто из них вел однажды в Золотой Палате? Никто, потому что инициатива переходила из рук в руки, злость наполнялась чашей, выплескивалась ударами, попытками Чайльда убить её, попытками задушить, уничтожить и испепелить.        И все же Люмин иногда удавалось нанести ответный удар, который не дал никакого результата. Сцеплялись, разнимались, резали и кромсали друг друга, и битва тогда казалась бесконечной, как бесконечной она могла быть во снах, как бесконечен был танец в затерянном королевстве.        Ловко, грациозно, не резко, а плавно. Битва перетекала в танец, танец — в битву. Люмин была Путешественницей, Аякс — Чайльдом. Смена, смена имен, званий, почетных воззваний, смена всего ради отказа от них, ради танца на хрупком стекле, которое рано или поздно разрушится под их ногами. Под ударами, под прыжками и криками.       И оно рушится, точно рушится, и они не внизу Золотой Палаты, они здесь, тут, танцуют на тонком кварце, следят за тем, как, словно по волшебству, медленно зажигаются фонари. И как медленно сверкают снежинки, и как падают они на лица, на ресницы и щеки. Как быстро тают он нежного жара, тепла, такого настоящего, что Люмин снова не сдерживается, и снова начинает плакать, правда беззвучно, хмурясь в улыбке. Ах, забавное у неё сейчас лицо. Да, невероятно забавное…       В Золотой Палате они падают, проваливаются куда-то вниз, и Чайльд уже не в силах держать форму Духа, как и Люмин не в силах держаться на ногах. Бесконечная битва в их снах, где никто не может одержать победу.        Может все закончится здесь?        Когда её так ласково оглаживают, когда заставляют вздрагивать от прикосновений, таких желанных, нежных, нужных ей и ему. Во снах у них всегда была ничья, много крови, ран, увечий. Здесь же… Здесь?        И Золотая Палата разрушается и оказывается похоронена в снегу, а они?       А они выбрались и сейчас танцевали на её осколках. Титулы отброшены, маски сняты, и кровь больше не льется, только та, что бежит по жилам в сердце, только раскаляется жар, только сильнее, сильнее их уносит вьюга. Срывает с них все, что раньше мешало.       Нет обязанностей, чести, долга, нет утраченной семьи. Нет морали, нет сожалений, нет ничего, только связь, очищающая все остальное.       И настоящий мир им совсем не жалко, он где-то далеко, где-то далеко предал их, остался позади, в последний миг дал им шанс… Попасть сюда? Переродиться? Есть ли выход отсюда, есть ли способ вернуться?       По ощущению, они сделали бы все, чтобы его уничтожить. Чтобы никакого шанса не было.       Ловят движения друг друга, Аякс умело держит Люмин. Падает снег, ломается кварц, ломается последнее, что было в сердце, что мешало и было ненужной отныне стеной. Хрупкое, хрупкое стекло душ трескается, и их больше ничего не сдерживает.        Никаких законов, ничего, ничего!       Внешнего мира больше никогда не будет, он забыт, потерян в метели, остался лишь в темных воспоминаниях, а сейчас…       Как же она рада поддаться ему, как рада направить неумелый поцелуй. Как рада ощущать дрожащие губы, как рада, как рада…       Как рада чувствовать руки на лице, как рада продолжать танец, оторвавшись друг от друга телами, но не глазами. Как сверкали глаза в Золотой Палате, так сверкают сейчас в свете фонарей, и они танцуют, словно воюют, прикасаясь, соприкасаясь, отходя в сторону, заигрывая. И снова приближаются, чтобы почувствовать тепло, чтобы снежинки не так обжигали кожу, чтобы просто чувствовать мягкость губ.       Как приятно бьется стекло, как приятно опадает оно на кварц.       И снова целоваться, смотря на осколки, исчезающие в снегу. Касаться, трогать, быть нежнее и увереннее, замедляться и ускоряться, наполняя душу, раскрывая её, показывая всю гадость, все то, что в ней накопилось. И пускай, пускай! Эту гадость уносит ветер, пускай не омрачает их танец.       Внутри будто все звезды разом гаснут, потому что зажигается одна большая. Так тепло от неё и светло, и Люмин закрывает глаза, остановившись в вальсе. Прижимается к Аяксу сильнее, встает на носочки, снова целует, обнимает, чувствует, как волосы перебирают пальцами, как при этом полностью отдаются теплом.       Утыкается ему в грудь. Сердце успокаивается, когда её гладят по спине. Все внутри успокаивается, и впервые за множество веков там невероятная тишина.       Так хорошо и тихо.       Так славно ощущать его губы ещё раз, ещё, и ещё. Так славно, что они никуда не спешат, так славно…       Что внутри больше ничего нет, кроме этой самой звезды.