Несдержанное обещание.

У Шото весь мир пронёсся перед глазами. В первую очередь он заново осмотрел внимательно дом, затем снова пробежался по окрестностям. Уже стало очевидно, что Изуку нет, но мысль об этом всё также не укладывалась в голове. Опустившись на колени, лис попытался успокоиться, однако у него это не выходило: паника вместе с грустью перемешались в  потоке эмоций, и становилось только тоскливей. Ёкай не представлял, что ему делать дальше. С одной стороны разум говорил, что нужно искать пропавшего юношу, ведь по сути сам он уйти с поляны не мог; с другой стороны - он уже догадался, что произошло, но признаться в этом себе Тодороки было страшно. Он не был готов столкнуться с проблемами прошлого сейчас, когда всё было больше, чем хорошо, когда у него появился тот, кто понимает и принимает его. В душе у кицунэ на смену тоски пришёл гнев, настолько сильный, что левая сторона юноши воспламенилась сама собой. "Хорошо, - подумал ёкай. - Если хочешь поговорить, с радостью. Устрою тебе приятную беседу". С этими мыслями парень встал, отряхнувшись от травы, и направился в слишком хорошо ему знакомую сторону, в которую он уж было надеялся больше не вернуться, - домой. *** Шото ещё раз внимательно огляделся: ни ловушек, ни охраны не было. Сама эта ситуация была похожа на западню, но выбора у парня особо не было: пришлось идти прямо в руки его отцу. Проходя мимо внутреннего двора, лис отметил, что здесь буквально слишком тихо: не было братьев и сестры, даже животных-подручных, обычно обитающих с самим особняком, не наблюдалось. Сам дом был больше похож на дворец: двухэтажное здание, обрамленное по кругу садом, и говорящее, что тут живут особо важные персоны. Шото не понимал, к чему были эти излишние изыски, всё равно же по сути в лесу живут. Но отец постоянно напоминал: "Другие ёкаи должны знать своё место. Мы выше их всех." Хотя сам юноша так не считал, но тогда приходилось поддакивать, чтобы остаться целым. Войдя в прихожую, лис не отметил ничего выдающегося, кроме гнетущей тишины. Предчувствие подсказывало, что тут не всё гладко, как кажется. Оглядываясь вокруг, парень вздохнул с грустью - кажется, он не был тут целую вечность. Он не думал, что чувство ностальгии сможет его не то что поглотить, даже притронуться не сможет. Но лис ошибался: как бы он не храбрился, а домой всё же хотелось, хотя бы где-то в глубине души. Отмахнувшись от ненужных в данной ситуации раздумий, ёкай отправился в бывшую свою комнату. Подходя к ней, парень понял, что не ошибся: оттуда слышался сладкий запах Мидории. Душа, казалось, снова хотела запаниковать, но лис взял себя в руки и упрямо вошёл прямо в помещение. Вокруг царила темнота; было практически не видно ни зги, благо помогало ориентироваться в темноте развитые зрение и обоняние Тодороки. Оглядев полностью комнату, глаза лиса расширились от гнева и удивления. На полу, весь связанный, лежал Изуку и с ужасом смотрел на вошедшего. Узнав его, юноша начал неистово, будто от этого зависела его жизнь, мотать головой. Из глаз по щекам быстро, словно торопясь куда-то бежали несколько мокрых дорожек из слёз. Юноша помимо знаков головой пытался что-то сказать ёкаю, но получалось только мычать. Лис понял, что у парня во рту что-то, похожее на кляп. Быстро, но сильно дрожа то ли от испуга, то ли от пожирающей всё тело ярости, Шото подбежал к Мидории и присел перед ним. Тот только сильнее замотал головой, пытаясь телом оттолкнуть и замычав ещё сильнее. Вконец растерявшись, Тодороки ничего не оставалось сделать, кроме как снять ленту изо рта Изуку и пробормотать: - Прости... Прости. Освободившись, Мидория, рыдая, кое-как произнёс: - Шото, уходи, не волнуйся за меня. Это... Но юноша не успел. В комнату вошёл ещё  кто-то. Увидев ещё больший страх, чем прежний, ёкай обернулся и заметил вошедшего. Это был мужчина огромного роста и телосложения. Волосы у него были огненно-красные и глаза, смотрящие на всё и всех с презрением, были зелёно-голубыми. Прямо как у Шото с одной стороны. И это естественно: в комнату зашёл отец лиса, Энджи Тодороки. Мужчина создавал впечатление человека с большой ответственностью, загруженного ужасно важными делами и смотрящего на всех свысока. Что, впрочем, и было на самом деле. - Сколько усилий пришлось приложить, чтобы настал этот светлый день, когда ты вернулся домой, - с нарочито скучающим тоном произнёс он. Прикрывая собой юношу, Шото, презрительно взглянув на отца, только промолчал. Ожидая, что сын что-нибудь ответит и так и не дождавшись, Эйджиро заговорил снова: - Понимаю, насколько ты сейчас зол. Но другого выбора не было. По-хорошему ты не понимал. - Чего? - наконец ответил обескураженный Тодороки-младший. - Зачем я тебе? Для чего весь этот спектакль? Дурить меня вздумал?! - Ты прекрасно знаешь,зачем ты здесь. Не нужно притворяться, будто ты в неведении. - Я не собираюсь плясать под твою дудку. - зло бросил юноша. - Ожидал, что ты так скажешь. Но поверь: это на руку не только тебе, но и мне. Просто доверься мне. - Пошёл ты. Было какое-то чудо, что мужчина ещё не вышел из себя. Шото знал, что тот мог разозлиться даже из-за мелочи, которая его не устроила. Но сейчас тот не только не собирался ругаться, но на его лице наблюдалась едкая ухмылка. Юноша понимал: ничего хорошего от него ждать не стоит сейчас. - Понимаю, почему ты так говоришь, однако не одобряю. Взгляни на себя: ты, ёкай, который может сжечь спокойно этот мир и тут же его потушить, завёл дружбу с каким-то человеком. Отвратительно. Шото нахмурился. Обернувшись, он увидел, как юноша позади него трясётся, однако плакать перестал, что несказанно удивило кицунэ. Он снова повернулся к отцу, в этот раз с вопросом: - Чего ты хочешь? - Отпусти это создание и вернись домой. Пока это всё. Тодороки прикрыл глаза. Ситуация складывалась неважно: он никак бы не справился с отцом, потому как тот значительно сильнее, а сбежать не представлялось возможным. Нужно было что-то делать, положение с каждой секундой становилось безвыходным. В первую очередь необходимо было вывести отсюда Изуку, а потом уже думать, как спасти себя. На ум пришло только одно: блеф. - Хорошо, - наконец произнёс Шото. - Ты добился своего. Я останусь, только выполни условие. - Рад, что ты одумался. Ненавижу, когда ты ставишь условия, но сегодня в качестве исключения позволю тебе своевольничать. - Отпусти Изуку. Пусть идёт домой. С этими словами что-то позади Шото затряслось сильнее. "Потерпи немного" - попытался мысленно поддержать человека ёкай. Мужчина ухмыльнулся. - Об этом не может быть и речи. Парень пришёл в недоумение. "Что, черт побери, несёт этот старик?" - в ярости подумал он. Эйджиро видел, насколько сильно задели его слова сына, но на то и был его расчёт. Он продолжил: - Раз уж он узнал о нашем существовании, небезопасно его так отпускать. Место ему теперь на обеденном столе, пора бы тебе уже повзрослеть, Шото. Лису не верилось. С трудом взяв себя в руки, но не контролируя дрожи от гнева в голосе, спросил: - Как это понимать? Ты же сказал... - Я знаю, что сказал. Я предложил "отпустить" человека как нечто абстрактное. Иными словами - забудь его. Вены на шее кицунэ уже походили на синие провода, но рассудок всё ещё присутствовал в нём.  Действовать нужно было сейчас, иначе кто-то мог пострадать. Под "кем-то" подразумевался, конечно, Изуку. Кровь кипела, а гнев, сидящий в душе, нуждался в выходе на волю. Только это бы ещё сильнее раззадорило Эйджиро, Шото не собирался играть по его правилам. Приготовившись, лис уже собирался атаковать отца льдом, как тот неожиданно оказался позади Изуку, схватил его и снова быстро перескочил к Шото. Держа юношу за верёвки, его связывающие, одной рукой, а второй какой-то предмет, похожий на что-то острое, мужчина заговорил: - Повторяю: забудь о нём или я тебя заставлю это сделать. Что-то внутри, отвечающее за самоконтроль Шото, сломалось, и тот в ярости напал, атакуя льдом в одной руке и пламенем в другой. Кровь застилала глаза, хотелось только причинить как можно больше боли своему отцу. Но тот не повёлся, только не спеша отошёл на безопасное расстояние от сына. И всё же ёкай чуть задел его: рука мужчины немного заледенела и онемела. - Всё так же силён. Горжусь тобой, сын. Но, раз меня не слушаешь, получай то, что заслужил. Опустив зеленоволосого, мужчина поднёс острие ножа к его запястью. Шото не успел подбежать, как он услышал крик боли Мидории. Мир словно рухнул, внутри было чувство вины и неимоверной тоски. Эйджиро кинул юношу к сыну, тот с трудом поймал его, и тут же отвернулся: в чувствительный нос дал запах сладкой крови. - Не сдерживайся, Шото, - сказал мужчина. - Так тебе будет куда лучше. Давно пора было уже это сделать, за полторы тысячи лет-то. А ты все меня разочаровывал. Крепко прижимая Изуку к себе, кицунэ при этом смотрел совершенно в другую сторону, стараясь думать о каких-то левых и несуразных вещах, только бы отвлечься и не причинить вред человеку. Но вдруг послышался тихий голос Мидории: - Шото... Пожалуйста. Парень взглянул на юношу у него на руках. Это было большой ошибкой. Снова этот сладкий-сладкий запах зелёного лета... И этот вид Изуку: капельки пота бегло шли по лбу, огибая виски; затуманенный взгляд, смотрящий на Шото так ласково; раскрасневшиеся от стресса щёки. Кажется, даже слюни потекли. Не в силах сдержать себя, лис нагнулся и впился острыми клыками в шею Мидории. Но в этот раз крика не было. Только лишь тихий болезненный стон, в котором была капля страдания, но не больше. Изуку понимал, что Тодороки было сейчас непросто, поэтому старался облегчить его муки и помочь ему. Острые лисиные когти случайно порвали верёвки, сжимающие юношу, благодаря чему тот сумел приподняться и обнять кицунэ за шею, нежно поглаживая по двуцветным волосам. - Шото... - мягко проговорил Изуку. - Всё хорошо. Ты не обязан делать то, что хочет твой отец. Ты - это ты. Пожалуйста, не поддавайся. Снова болезненный стон. И юноша почувствовал на своей шее капельки воды, будто бы внезапно пошёл дождь. Мидория еле как повернул слегка головой и увидел, что Шото отстранился от него и плакал. Помимо слёз у рта у него бежали две маленькие дорожки ярко-алой крови. Помотав головой, он взглянул на юношу с изумрудными глазами и произнёс столь печальным тоном, что будь у Изуку силы, он тут же разрыдался: - Прости. Я тебя обязательно спасу. Видимо, эта фраза, сказанная таким тоном, успокоила парня, и тот отключился. А Шото, опустив Изуку на пол, вновь повернулся к отцу. *** Очнулся Мидория в привычной уже обстановке: в лачуге у кицунэ. Обглядевшись  он спокойно вздохнул: пока свободен. И снова напрягся: где лис? Пока он его искал взглядом, ощущал заодно шею и запястья - ран там он не обнаружил, только бинты. Вероятно, это Тодороки его подлечил. Изуку был чертовски благодарен, но спрашивать, откуда у него взялись бинты, не хотелось. Наконец дверь отворилась, и вошёл лис. Мидория сразу заметил, что он в каком-то странном настроении - весь хмурый, и будто бы от него веяло холодом. Один взгляд на парня заставлял съёжиться, но Изуку держался как мог. - Ты очнулся наконец? - прервал затянувшееся молчание Шото. - Что? А, да! Всё хорошо. - Славно. Вставай, нам пора. На расспросы куда идти Тодороки ничего не ответил, только холодно посмотрел и зашагал впереди. Изуку впервые было с ним как-то неловко. По пути он столько раз пытался завести разговор с кицунэ, но безуспешно - тот будто от него отгородился и не желал его видеть. Зеленоволосый всю дорогу пребывал в расстерянности: он не понимал, где провинился и виноват ли в чем либо. Да, он не ожидал, что в тот день в дом, где жили они с лисом, ворвутся какие-то непонятные типы в чёрном и вырубят его. Позже, уже очнувшись в тёмном помещении юноша заметил силуэт большого человека, который, судя по услышанному, был знаком Шото. Но когда Изуку понял, что он был там в качестве приманки, то попытался сбежать. Разумеется, ничего не вышло, его тут же схватили и связали, да ещё и в живот ударили. И даже после этого, когда он увидел Тодороки, то пытался его предупредить. Как оказалось, и это не помогло. Всё это парень пытался объяснить кицунэ, но тот либо не слышал, либо притворялся, что не слышит. Это огорчило Изуку ещё сильнее. Пройдя ещё немного, наконец, путники остановились. Шото, не поворачиваясь, наконец произнёс: - Пойдёшь прямо - выйдешь к своей деревне. Я держу свое слово. Сначала Изуку не понял, о чем тот толкует, затем, додумав, воскликнул: - Что? Шото, погоди, давай поговорим! - О чём? Ты всего лишь обычный человек, ничего особенного в тебе нет. Что ты ещё хочешь мне сказать? Эти слова ранили Изуку в сердце, но его не покидало ощущение, что это всё неправильно, что Шото не это хотел сказать. - Это же не так. Ты так не думаешь. - С чего ты это решил? Отведав твоей крови, я всё сразу понял. Ты мне не подходишь, кровь абсолютно безвкусная. Мидория не верил своим ушам. Но реальность оставалась таковой, пусть и излишне жестокой. - Шото... - с болью в голосе прошептал он, осев на землю. - Должен предупредить: как вернёшься, не советую говорить ничего про меня. Если хочешь прожить подольше. А теперь вынужден попрощаться. И не говоря больше ни слова, Тодороки пошёл вперёд. Изуку, так же сидя на земле и глотая слёзы,  смотрел ему вслед и даже после того, как ёкай скрылся, он продолжал своё  занятие ещё пару часов, не решаясь встать. Наконец, когда уже слёзы иссякли, а ноги начали затекать, Мидория, опусташенный, поковылял домой. Всё было так, как и говорил Тодороки: впереди виднелась деревня. Ничего в ней не изменилось: как будто и не было того месяца, в котором прожил Изуку у Шото. И дома привычно ждала мама, слегка ругая сына за то, что тот так и не принёс дрова. Жизнь вернулась на круги своя.