И только камелии слышат наши речи

*** С легким щелчком крышки ноутбука кончился короткий рабочий день вождя Курограда. Из открытого окна подуло теплым весенним ветерком, вместе с ним в большое помещение с высокими потолками влетели любопытные лепестки вишни, что недавно расцвела под окнами штаба. Куромаку поймал один прямо в воздухе, а потом аккуратно положил рядом с пустой кофейной чашкой. — Курон, похоже, мы на сегодня закончили? — ласково улыбнулся правитель. — Да, видимо, так, Ваше Величество. — помощник ответил смущенно-радостным взглядом. — Значит, мы можем быть свободны. Куромаку поднялся, размял плечи и пригладил длинные седые волосы. Его очки поблескивали на вечернем солнышке, отражая косые его лучи. — Его Величество Данте ожидает вас во дворе. Если точнее, на траве… Вождь широко раскрыл глаза. — Что он на траве делает? — Медитирует… В дверь постучали. Правитель узнал этот стук, от которого сердце успокаивалось. — Куромаку, я могу к тебе зайти? — знакомый приятный баритон. — Конечно, Брелль. Мы уже закончили. На пороге показался молодой человек с голубыми кудрями до плеч, в причудливом берете и с зонтом в руках. Его добродушные глаза рассеянно смотрели куда-то вглубь зала. — Боялся потревожить. — Не стоило. — Куромаку подошел к бывшему воспитаннику и обнял его так, будто они не виделись много лет. — Я принес отчет за этот квартал. — начал парень и засуетился. — Успеется. Тебя искал Габриэль. Он приехал погостить вместе с Данте. Вас связать? — Куромаку взял свой пиджак и, накинув его на локоть, вышел из кабинета. — Мм, нет нужды, но спасибо, что сообщил, я сейчас пойду к нему. Я просто хотел тебя увидеть перед вечеринкой. — Вечеринкой? Брелль вспыхнул, как маков цвет, и смущенно потер рукой шею. — Да, там… Не так важно, просто мы с валетами решили… — Брелль. — мягко обратился Куромаку. Правитель Зонтопии медленно поднял взгляд на родителя и поджал губы. Рассмотрел на лице опекуна все новые морщинки. Тот уже был немолодым человеком, а Брелль отказывался это замечать. Старость для полубогов иллюзорна, но неизбежна, как и для любого живого существа, порожденного этим тщетным миром. По-человеческим меркам возраст Куромаку уже приближался бы к полтиннику. Однако король Треф все еще был хорош собой, подтянут и строен. Это лишь подпитывало иллюзию того, что тот не стареет. — Ты уже много лет взрослый. Тебе не нужно спрашивать у меня разрешения, куда тебе идти. Просто… Будь осторожен. Не забывай, ты — лицо своего государства. — Конечно, Куромаку. — примирительно улыбнулся Брелль, кивнул на прощание и, заметив фигуру заблудившегося странника, поспешил ретироваться дальше по коридору. — Я рад за него. — вдруг сказал Куромаку, зная, что Курон внимательно слушает. — После того, на что я его обрёк… Он всё же смог вырасти и стать сильным, волевым человеком. Это греет мою душу. Клеопатра со мной солидарна. А ведь было время, когда от каждого шороха он прятался за мою рясу. Пойдем и мы, Курон. У тебя есть планы? — На самом деле да, мой государь. — И за вас с Эрнардом я тоже очень рад. — хитрая улыбка. Курон подпрыгнул и зарделся. Конечно, господин видит его насквозь. — Я вам точно больше не нужен сегодня? — Нет, отдыхай. Увидимся завтра на работе. — Куромаку и Курон расстались на перекрестке нескольких коридоров и направились в разные стороны. Курон еще пару раз обернулся, счастливый и тронутый. Куромаку же углубился в свои ностальгические думы, и пребывал в них, пока не вышел во двор, где его уже ждал Данте. — Как проходит совещание с богами? — Более плодотворно, чем вчера. Здравствуй, Куромаку. — Данте и глаз не открыл, слишком сосредоточился. — Ложись. — Лечь? На траву? Данте, это нарушает все приличия. — Вот это мой Куромаку. — Да господи… — вождь положил пиджак и лег на него, ведь не так давно сменил темные рубашки на светлые. — Подожди, ты хотел мне показать… — Да. Куромаку минут пять рассматривал узоры облаков на круглом, чистом вечернем небе. Сколько лет назад он видел его в последний раз? — Похоже, я смог всё исправить, Данте. — Я не сомневался в тебе. — король Бубен повернул голову к брату, любуясь его старой новой прической. Вождь заметил взгляд и улыбнулся. — Вернулся к истокам. С очками, возможно, выглядит странно, но… — Нет, замечательно. Знаешь, эта стрижка мне нравится больше. — Я тебя не спрашивал. — Я знаю. Куромаку нравилось это время. До его ушей донесся радостный смех городских детишек, смешавшийся с гомоном белых воротничков и офисных леди. Приглушенный уютный шум. — Тут немного холодно. — наконец выдал Куромаку, поежившись. — Да, ты прав. Гм, слушай… Может, мы с тобой сегодня… — начал Данте, отвернувшись от собеседника. — Я приглашаю тебя на чай. — король Треф уже всё решил сам. — Мне есть, что тебе показать. Ты же не против? Данте воспрял, просиял, как летняя Венера и поднялся, машинально потянув за собой и удивленного Куромаку. — Я только за. *** — Куромаку, ты… — глубокий вдох. Там, где раньше была холодная серая переговорная, вновь выросла теплая оранжерея. Да, витражных окон уже не было, но весь прочий гарнитур восстановить удалось. Экзотических растений стало больше, родных долинных — меньше. — Мой ботанический сад оскудел. Я своими руками убил треть флоры моего государства. Например, те цветы, которые тебе нравились. Пунцовые магнолии. Их больше не найти. — Знаешь, я бы не был в этом так уверен. — Данте прошел вперед и заговорщически улыбнулся. — У меня осталось деревце дома. Государь Клевера было открыл рот, но промолчал. Ну конечно, это же Данте, на первый взгляд простой, как чистый лист, но на обороте… — Не перестаешь меня удивлять. Жду культурного обмена, тогда. — Договорились. Двое сели за садовый столик и включили маленькую электроплиту, что стояла неподалеку. Железный чайник медленно начал закипать. Рыжеволосый устроился поудобнее на стуле и обратил всё свое внимание на духа напротив. — Мы постарели. — произнес Куромаку. — Ты так думаешь? — Я чувствую это, Данте. Нет, кости пока не ломит, но внутри я будто бы прожил не тысячу лет, а куда больше. Это тяжело осознавать. — Смотря как на это реагировать. Время течёт как песок, бег минут не остановить. Придет и наш безрадостный черед — день до конца считать, молиться и любить. — выдал Данте свой нестройный пассаж, на что Куромаку не улыбнулся — воспринял близко к сердцу. Заметив это, Бубновый сделал свой привычный жест — накрыл ладонью чужую и согрел. — Ты не один. — Я знаю. Уже нет. — Куромаку опустил голову, помрачнев. Они сидели так, пока не засвистел чайник. Данте встал, не дав брату подняться и разлил кипяток по чашкам. — Благодарю. — Было бы за что. Вождь отпил, собираясь с мыслями. В груди щемило, крутило, болело, и это отражалось на лице Трефового. — Данте, я… Похоже, что я постепенно прощаю себя за свои грехи. И это меня пугает. Люди быстро забывают о бедах, когда наступает пора счастья. — В этом и краса жизни, нет? — Я должен помнить всегда свои ошибки, чтобы не… — Ты не повторишь их, Куромаку. — Данте смотрел прямо, пылко, серьезно. — Ты уже другой человек. Наконец пришло время душе отдохнуть. Всё наладилось. Ты помирился с Пиком, Клеопатрой, спас страну и самого себя. Никто не погиб. Мрак одиночества рассеян светом надежды. Знал бы ты, как я счастлив, что сейчас сижу рядом с тобой, только руку протяни. — Я… — голос Куромаку сорвался, тот порывисто сбросил очки и вытащил линзы. Закрыл лицо руками, пряча непрошенные слезы. Данте вскочил и спрятал короля Клевера в своей широкой груди. Замер так, обнимая крепко, пока услада его сердца выпускал то, что накопилось за три месяца. Три месяца, как война закончилась. Три месяца, как воцарился мир. — Подними голову, родной. — ласково позвал Данте и Куромаку замотал головой. — Моё лицо отвратительно. — Никогда. Даже тогда, когда я увидел тебя таким в первый раз, когда едва подавил крик испуга, я не чувствовал омерзения. Ты прекрасен. И всегда был. Трефовый король робко отстранился и, на голос, повернулся к Данте. — Вот так, радость моя. — Данте скользнул пальцами по тонким мочкам ушей, под прядки и пощекотал чувствительную кожу у корней волос. — Как же я счастлив. Куромаку покраснел и задал давно мучивший его вопрос: — Кто мы теперь друг другу? Братья ли? Друзья ли? — Как ты думаешь сам? — Данте подавил росток неуверенности. — Чего ты хочешь? Король клевера выждал мгновение и прошептал: — Я хочу, чтобы ты поцеловал меня. Данте вдохнул, как перед прыжком в неизведанную пучину, и поддался порыву. Обхватил Куромаку так, будто боялся, что тот обратится в пыль от любого движения, целовал до боли в уголках губ и принимал эту боль как подарок судьбы. Когда буря успокоилась, Данте услышал такие слова: — Я надеялся, что ты сделаешь это еще 500 лет назад. — смех, в который Бубновый однажды влюбился. — Но мы оба чего-то ждали. — Как знать… — улыбнулся философ и стукнулся чашками со своим милым другом. Эта история продолжается.