И только камелии слышат наши речи

Спустя пару дней со съезда Карточного союза. — По поводу моих опасений… — подытожил седой путник, сжав покрепче деревянный костыль, любезно врученный сердобольными сукхаватцами. — Ты достаточно мудр, чтобы понимать это. Он это так просто не оставит. Он захочет большего. Ты знаешь, о ком я. О, Данте знал, а вот собеседник, похоже, не догадывался, с кем собирается вести ожесточенную борьбу. И это понимание расстраивало великого гуру — до щемящей боли сжималось его могучее карточное сердце. Почему глас Дантея больше не может коснуться родной души? Почему Куромаку так глух, и почему больше не чувствуется в нем присутствие могучего карточного духа, коим он много веков назад прославился на весь континент? Когда вождь Курограда приложил свою тонкую ладонь к грубой поверхности базальтовой скалы, огненный маг сделал точно так же. Их руки соприкоснулись, разделенные каменной стеной, но раньше такие преграды не были помехой для духовного единения. Раньше король Алых листьев мог «услышать» своего «брата» за многие и многие километры, и даже обратиться к нему, вот насколько сильной была их связь. Теперь же в ответ шипит и потрескивает напряженная тишина. — С тобой или без тебя, мы окажем ему сопротивление. Я окажу. Мне нужно… «Родному брату?!» — возмутился Данте, но не произнес ничего. Теперь, похоже, обсуждать что-либо с Куромаку было бесполезно. Дантей даже начал сомневаться, с «Куромаку» ли он разговаривает. Голос тот же, с теми же мягкими, похрипывающими, тягуче-змеиными интонациями, но всё было совершенно неправильно. Это был абсолютно чужой человек. Незнакомец. Данте открыл свои глаза. — «Несправедливость не всегда связана с каким-нибудь действием. Очень часто она состоит именно в бездействии. Я в деле.» — проревела гора, шокировав скитальца, даже напугав. Его Хэйму бы точно не испугался. У Короля Сукхавати теперь не осталось никаких сомнений в том, что он должен сделать. Удовлетворившись этим, великий гуру прищелкнул задубевшими от многолетних медитаций пальцами, и переместил гостя за пределы своего царства, в безопасное место. Почувствовав, что остался один, медленно опустил веки, словно свинцом налившиеся. От одного этого короткого разговора он измучился так, как не уставал довольно-таки давно. Разум карточного духа накрыло марево нежных, ласковых воспоминаний о днях, давно потерянных в безбрежном потоке времени. *** 650 лет назад. Дантей ощутил присутствие задолго до того, как услышал тихий скрип рисовых створок. Кто-то очень дорогой для него наконец-то приехал, и грудь разрывалась от безудержного счастья. Счастьем горели и крупные карминовые глаза на розовощеком полном лице алого воина. Прибыл, прибыл ведь! Николь непонимающе взглянула на супруга и растерянно закрутила головой. Сейчас она была так похожа на их будущего отпрыска, с которым Бубновому королю еще предстояло познакомиться. Хозяин пагоды вскочил с татами и, скользя по полу как гусенок по свежему льду, бросился встречать кого-то важного. Кого-то, кого Бубновая дама пока не знала. «Данте, я буду у ворот довольно скоро, ты не мог бы…» — отправил Куромаку свое «послание» силой мысли, но младший брат опередил чаяния. Врата, украшенные золотистыми львами и драконами, приветственно загрохотали и распахнулись перед небольшим отрядом Долины Клевера. В самом центре яркого просвета показалась рыжая макушка карточного духа. Тот стоял и светился изнутри, квинтэссенция радости и предвкушения. Хэйму мягко улыбнулся. Приятно, когда тебе рады. — Долог был твой путь, милый брат. — Дантей чуть склонился в почтении. Это были необходимые формальности. Стражники в красных робах и с заостренными копьями тоже опустили головы до земли. Хэйму медленно кивнул и провел рукой по воздуху. Трефовая благодать в форме венков из заморских полевых цветов легла на лбы почтенных удивленных мужей. — Долог, но не дольше жизни. Я провел его в приятной компании, и желать большего не смею. — государь улыбнулся своим сослуживцам, и те смущенно завозились позади него. Всю поездку Куромаку развлекал своих защитников непринужденными беседами, справлялся о здоровье их семей и о делах в разных уголках Долины. Хэйму элегантно спрыгнул со своего коня и ласково провел железной дланью по разгоряченной морде. Четвероногий верный друг постарался на славу, пускай Куромаку и пришлось тратить часть сил на изменение веса своего тела, иначе бы проломил скакуну позвоночник прежде, чем выехал за пределы своего королевства. Эх, железные колесницы из снов о грядущем были бы как никогда к месту. Данте протянул Трефовому королю руку, и тот с привычной полуулыбкой её принял, после чего чинно прошествовал в место с причудливым буддийским названием. Только завидев невероятной красоты сады, стройные ручейки, маленькие каменные мостики, древца камелий и вишень, а еще красные горки черепичных крыш, Хэйму не сдержал восхищенного вздоха. — Абсолютная красота. — незнакомое слово не смутило Данте. Его брат часто употреблял в речи странные выражения, больше похожие на загадочные заклинания. Куромаку начал догадываться, чем, или, лучше сказать, кем вдохновлялся его младший при постройке столицы своего небольшого края. От гордости в зобу дыханье… Дальше знаете. — Пройдем в чайную. Хотел тебя познакомить с кое-кем. — улыбнулся король Алых листьев, но серебряный рыцарь из далеких земель уже знал, о ком идет речь. Пророчество, явившееся ему больше чем семь декад назад, врать не могло. Хэйму не могло не радовать то, что с Бубновым он мог не притворяться несведущим. В центре комнаты на десять татами сидела хрупкая рыжеволосая девушка с красивой, высокой прической. Заколка с нефритовыми вставками чуть поблескивала на солнце. Светло-карие глаза с живым любопытством осматривали гостя. На круглых щеках — крапинки-веснушки. — Жена моя — Николь. — Данте подошел к супруге и приобнял ее за плечи. — Мой лучший друг. Николь стушевалась, затрепетала, и, широко улыбнувшись, махнула ручкой, не найдя ничего лучше, чем поприветствовать заморского короля звонким «П-привет?» Данте добродушно засмеялся — от вида пресветлого лика Мудрейшего из карточных правителей у кого угодно пропадет дар связной речи. Куромаку благосклонно улыбнулся и тоже решил не затягивать со знакомством: — Куромаку, король Клевера, ветра, песка и всего, что рождает земля. — И точных наук. — добавил алый воин. — Это хобби. — Хо…? — пискнула Николь и, неловко повернувшись, снесла чайничек со свежесваренным зеленым настоем. Кипяток весь оказался на бледном нежном запястье. Дама Бубен зажмурилась от боли, и не решалась открыть глаза. Ожидала увидеть мерзкие пузыри, ведь уже не в первый раз такое происходит — королева Алых Листьев в свободное время много возилась с котлами и пугающими варевами. И вдруг — боль иссякла, словно и не было её. Девушка решила, что рука просто онемела от болевого шока, но когда всё же нашла в себе силы посмотреть на результат своей очаровательной неловкости, то заметила, как незнакомец склонился над пострадавшей конечностью и излечил её полностью своей невероятной силой. — Спа… Спасибочки? Куромаку снова улыбнулся, очень и очень благосклонно, даже снисходительно. Данте выдохнул. Почти без происшествий. И все же — подруге от таких впечатлений не помешало бы передохнуть. Впрочем, не только это — Бубновый мечтал остаться с Куромаку наедине и хорошенько им налюбоваться, на месяцы вперед. Они виделись реже, чем вы могли бы подумать, мой читатель. — Николь, прости, что опять тебя прошу… — Данте сложил ладони вместе, как бы умоляя, и Дама кивнула, все еще приходя в себя. Куромаку помог ей убрать остатки чая и предложил отнести сервиз самому, но та лишь понимающе покачала головой. До нее снизошло, чего ее супруг хотел на самом деле. Скрипнули створки, шаги стихли. В большой комнате с открытой верандой, выходящей в сад с камеллиями, не осталось больше никого, кроме двух королей, связанных чем-то большим, чем просто братскими договоренностями. — Она очень мила, Данте. Превосходная пара для тебя. — вынес свой вердикт бывший опекун, хитро сщурившись. — Ну… Мы с ней… Скажем так… — Данте смущенно потер шею — привычка из детства. — Мы не в том смысле, что… Э-э-э… — В моем присутствии теряешь красноречие, любезный брат мой Данте. 如何不好*. — Хэйму перешел на родной восточный язык. Это было особое таинство только для них двоих, Трефового и Бубнового карточных духов. — 这是你说的.** — капитулировал Данте и подобрался ближе к дорогому сердцу другу. Не мог позволить себе большего без разрешения милого брата. Хэйму ждал вопроса, который мелкой искрящейся пылью висел в воздухе: его можно было потрогать, если очень постараться. — Могу ли я… Обнять тебя? — Позволяю. Но будь благор…! — Бубновый не позволил закончить фразу, и король Клевера замолк на полуслове, стиснутый в крепких медвежьих объятиях единственного человека на всем континенте, которому мог доверять. В саду с шумным плеском упал бутон камелии и поплыл по прохладной прозрачной воде, средь карпов и покрасневших листьев, куда-то к озеру, а оттуда дальше, и дальше, и неведомо самим богам, куда унесет лепестки бесконечный временной поток. Данте обнимал очень нежно, и Хэйму расслабленно вздохнул. Груз тяжелых ночей ослабевал в такие моменты, и венец из злата больше не напоминал о себе. Тепло чужого ядра успокаивало, и Куромаку слушал биение мощного сердца в каком-то почти священном упоении. — Знаешь… Я видел сон. — О чем он был? — Я пришел к тебе, поднялся в гору… У меня невыносимо болела нога. Я взбирался, опираясь то ли на шест, то ли на трость, волоча ногу за собой, превозмогая себя. Заметил гору. Знал, что за той горой, от мирской суеты, спрятался Данте. Я сделал еще пару шагов и привалился к холодному камню. Прикоснулся рукой, но… Но мне было так холодно. Я не слышал твой голос. Я ничего не слышал. Куромаку позволил себе сгрести Дантея в кокон из своих жилистых рук, и зарыться пальцами в растрепанных огненно-рыжих прядях, торчащих во все стороны. Это было приятно, и Бубновый король не захотел сопротивляться, хотя часть его взывала к благоразумию — посмотреть брату в лицо, увидеть в отражении его черных глаз всё недосказанное. — Я думал, Данте, что потерял нашу связь. — Это был вещий сон, Куромаку? — Не проси меня отвечать на это. Не проси… — 嘘，我的光.*** — с трепетом молвил Данте и наконец отстранился, чтобы взять лицо брата в свои вечно горячие ладони. Смотрел с уверенностью и оптимизмом. Это невольно заражало и меланхоличного визави. — Справимся. Если это правда будущее, я все равно бы откликнулся. И что-то да придумал. Я тебя не оставлю одного, каким бы мраком грядущее не казалось. — Дан Тэй… — шепнул Хэйму. — …Знаешь, как я назвал свое государство? * Как нехорошо. ** Всё верно говоришь. *** Тише, свет мой.