Двое проклятых и отвергнутых

— Интересно, драгун здесь один? Если их целое гнездо — нас ждёт весёлая ночка, — проговорила, просто чтобы не молчать, пока трупы горят — не лучшее представление. Варк, кивнув ей на девушек, скрылся за деревьями, собираясь поискать следы и воду. Она закатила глаза, буркнула что-то и, подпихнув их сумки, отобранные разбойниками, ближе к ним, занялась осматриванием местности. С виду просто опёрлась о коня и уставилась в одну точку. Одна из несчастных несмело потянулась за сумкой, встав на колени, и подтянула её к себе за ремешок, хотела что-то сказать, но другая помотала головой и что-то прошептала. Лала могла их подслушать, но не стала, а вместо того чтобы наблюдать как девушки зарываются в сумку и достают зеркальце, охают и принимаются утирать сопли-слёзы, открылась лесу. Прохлада. Птичья трель. Птица идёт по ветке, взлетает, громко хлопая крыльями, теряет перо. То падает на жука, сдвигается, и шум от его ножек такой характерный, хитиновый. Чуть дальше — плеск. Стрёкот. Стук, хлоп, чпок — всплывают и лопают пузыри. Под водой бурлит что-то не опасное, но крупное — черепаха размером с пять кулаков Варка, а это очень много. Снова жук — бежит по гальке на берегу. Рядом лягушка, надувает подбородок, квакает и прыгает. Стрекозы. Что-то шебуршит. Кто-то щебечет. Разлагаются трупики, чьи-то крылышки и лапки несут муравьи. Шаги: Варк идёт, огибает деревья, ступает своими большими ногами, сотрясая мир, для мелких обителей превращаясь в монстра. Давит, кого не видит — улитку под листом. Но та станет частью процесса жизнедеятельности леса. Два человеческих глаза сковывают, а жёлтые показывают только то, что видят перед собой, но третий — астральный, может объять всё: судьбы — далёкие и близкие, мир — в километрах и под носом, а увлекая полётом заставляет забыть, что там, внизу, ждёт смертное тело. Смертное. Варк такой же смертный, как все другие люди, и то, что он выдерживает больше, не делает его непобедимым; она не раз оказывалась в ситуации, где глупо подставлялась, желая помочь ему — взрослому дурню, не думающем о собственном теле; а начав читать заклинание — уже нельзя остановиться. Таковы уж правила. Срыв заклинания рвёт на части ауру колдуна, вырывается бесконтрольным потоком в реальность и может причинить много вреда. Кроме этого, она знала случаи, когда резко вытянутая из транса ведьма теряла рассудок. Магия сковывает, привязывает ноги к тому участку, на котором произносятся слова, и сойти с него можно только порвав начавшуюся паутинку заклинания или закончив её. Варк запомнил это достаточно хорошо, чтобы бросаться ей на помощь, не смотря на собственное положение. Он шёл со своим громадным мечом за спиной, и, следуя воле колдуньи, лес расступался насколько мог, позволяя обследовать себя. Но больше никого там нет — природа дала ответ, показала, дыхнула в саму голову своими словами, так похожими на лесной шум. Постепенно, медленно сбрасывая с себя эту шелуху и открывая глаз, чтобы не потеряться совсем в этом маленьком-огромном мире, Лала осознавала себя и возвращалась в реальность, где рядом располагались две истеричные девицы, уже наверняка отошедшие от своего стресса, справившиеся с ужасом и понявшие, что опасность исчезла. Их спасли. А спасают только герои. Светлые и добрые. Которым можно повесить на шею свои проблемы. Костёр почти догорел: кости горят долго, так что Лала потушила их, оставляя так, и перевела взгляд на втирающих что-то в лица барышень — теперь, когда рассмотрела их получше, поняла, что те и правда барышни, иначе кто ещё станет надевать в такое путешествие пышное платье? Сейчас потрёпанное, но… Жёлтые глаза показали всё, что хотела: одна их них — милая, с длинной, русой косой до пят, дочь купца, сбежавшая от брака с нелюбимым; вторая — её горничная. Если наследница купеческого семейства выглядела наивной и лучистой, а сейчас попросту тенью пережитого, то вот её спутница совсем другой фрукт: подговорила госпожу сбежать, подкупила этих мужиков убить богачку — неистово желала забрать всё себе, скрыться и начать новую жизнь. Но кто согласится на малую долю, отдав ценности? Разбойники тоже хотели денег, за которые им ничего не будет. — А вы… волшебница? — спросила будущая купчиха, когда увидела, что Лала начала двигаться, а странная штука у неё на лбу словно закрылась. Только от взгляда её жёлтых глаз по коже пробегали мурашки. Но лучше они, чем вертикальная глазница над переносицей. — Ведьма, колдунья, провидица… как хочешь, — бросила, чтобы отстали, и взмахнула посохом, ветром сдувая пепел подальше за кусты, смешивая с травой за чертой огня. Вообще-то колдунья, но и всё остальное понемногу. Горничная же смотрела не на спасительницу, а на её инструмент — длинную кость магического зверя с чёрным камнем и звенящими мелкими косточками на цепочках и шнурах. И смотрела не просто с опаской, а примеряясь и оценивая. Именно поэтому Лала жутко улыбнулась, взвесила его в руке и «призналась»:  — Он из человеческой кости. Красивый, правда? А это, — ухватила кончики с бусинками и перьями, доверительно пошептала, облизнув губы: — маленькие фаланги мизинчиков детей. Конечно, солгала, но то, как служанка с ужасом отодвинулась подальше, успокоило нервы. Совсем немного. На самом деле посох, по словам мастера, из спинного шипа дракона — костяной нарост, впитывающий магию этого существа долгие столетия; тонкий острый кончик для руки, а пологая широкая верхушка под набалдашник — немного кривоватый перевёрнутый вниз конус. Шнурочки у вершины — хрустального ромба, сделаны из гривы самастанского льва — самого крупного и грозного из семейства кошачьих, магического зверя, шерсть которого, по легендам, приманивает лунный свет. Всё потому что ведьмы зависят от луны, каждая от своей фазы. Перья из редких птиц, а бусины, держащие их, разные — от косточек ягод до крохотных черепков совсем мелких зверюшек. Когда-то он принадлежал её учителю, мастеру, а до этого ещё другим ведьмам, и перешёл, как и раньше, со смертью — мирным, добровольным и чистосердечным наследием. Колдунья бы пошла к реке — смыть пыль и сполоснуть некоторые вещи, напоить коней, но оставлять этих двоих здесь одних не хотелось — не от человеколюбия, просто Варк попросил за ними смотреть. — Лала, а что вы здесь делаете? — подозрительно поинтересовалась горничная, желая отыграться за пережитый ужас. Теперь, когда ощутила себя в безопасности, она испытывала разочарование из-за сорванного плана и уверенность, что опасность миновала — эти не убьют, хоть тот мужчина и выглядел просто… чудовищно. Но эта мелкая девчонка такая же мерзкая, как и все ведьмы. — Меня нельзя звать по имени тем, кому я его не называла, — сказала спокойно и направила на неё посох, начертив всего один знак — молчание. Служанка пыталась что-то сказать, но теперь ей приходилось давить в себе всё возрастающую ярость молча: рот не открывался в криках, и она махала руками, стучала ими по земле, но ни звука не вылетало, давилась воздухом, дыша носом и задыхаясь. Нет ничего хуже невозможности покричать в бешенстве. — Зачем вы так? Мы же не знали о ваших порядках… — попыталась заступиться вторая, но Лала только закатила глаза, отворачиваясь от них. — Но ведь так нельзя. — Пусть думает, какие вопросы и как лучше задавать ведьме. Я знаю, откуда вы и почему ушли. И даже то, почему это всё произошло, — едко бросила, стрельнув взглядом в виновницу. Горничная замерла, вскинула голову, помотала ею, словно не веря, и посмотрела на свою госпожу, глазами готовая молить не верить: ведь это поганая ведьма, наверняка это всё её рук дело! — Она раскаивается, — сделала неверный вывод, наблюдая за поведением служанки и спокойными движениями колдуньи. — Разочарую тебя — она боится. — Почему? — Потому что я могу рассказать, почему на вас напали, — повысила тон, теряя терпение. — Могу сказать, что это она наняла разбойников, она уговорила тебя идти этой дорогой, уверив в том, что отец направил погоню. Но просчиталась. А также крала игрушки, драгоценности, пакостила — о, духи, мне совершенно точно не нужны такие подробности! Замолчав, Лала набрала побольше воздуха, чтобы продолжить, но только громко его выдохнула: люди все одинаковые, незачем здесь распинаться, если в ответ прозвучит что-то вроде: «Ведьмам нельзя верить». В конце концов, оставив их вдвоём, она подцепила коней за поводья и повела за собой к реке — помыться и постираться. А Варк найдёт по следам, так что ждать его нет смысла. Что до чужих свар и выяснений — они явно не тянут даже на дешёвое представление для развлечения. Мастер всегда учила не брать на себя лишнее, особенно если это что-то постороннее, не вмешиваться в чужие судьбы, держаться подальше как от бед, так и от радостей, ведь на всё воля природы, и кто должен умереть — тот умрёт, так не спасай, не бери на себя грех вмешательства в естественные процессы. Но тогда Варк попросту где-то сгинет. Мастер… Если бы она до сих пор жила — многое могло сложиться иначе… В конце концов, Варк бы забрал, что хотел у старой ведьмы, и никогда бы не познакомился с её ученицей. Лала вспоминала их первую встречу со странными чувствами: горем, облегчением, пониманием и принятием. Маленький городок, ставший домом для многих наделённых силой: в нём жило больше детей, чем самих ведьм и ворожей. Поселение не пережило нападение инквизиторов в тот единственный день, когда сила ведьм слабеет — в новолуние. И яркий огонь, лижущий своими жалящими языками, очищающий во имя бога нашего единого… Она бежала, бежала так далеко и долго, что потерялась, перестала понимать, где находится и что происходит: в глазах плыло и щипало от дыма; ноги дрожали от усталости; сердце колотилось от страха. Надвигающийся инквизитор, занёсший меч над скрутившейся от ужаса девочкой, и громадное лезвие, прошившее его насквозь — вынырнувшее сквозь разорванную кожу и плоть, окрашенное в красный; капающая с грани кровь; Варк тогда выглядел ещё страшнее, чем напавшие на них. Он пришёл к ведьмам просить помощи, но, не получив желаемого, просто спас единственную выжившую. Но чья доля тяжелее? Его воспоминания начинались от пробуждения в иссохшем колодце. Всё, что у него осталось от прошлой жизни: тело, переносящее ужасные раны, способное убить любое чудище, живущее в этом мире; меч, столь же нечеловеческий, как и его хозяин; метка на спине — большой знак неизвестного происхождения и значения. Лале не осталось ничего иного, кроме как последовать за ним — пойти в неизвестность, в мир полный страданий и зла, тьмы с редкими уголками света. Ведьм гнали отовсюду — так ей рассказывали, и только рядом с таким же гонимым, как и сама, она ощущала себя «на месте». Тот, кто теряет дом, спешит найти его как можно скорее. Неважно ищет ли его в сердце или ком-то. Четырнадцатилетняя недоученная колдунья и взрослый проклятый, потерявший память.