Двое проклятых и отвергнутых

Прошлый такой же пожар она видела ночью: тогда плохие дядьки, которых названные тётушки, названные бабушки и названная мамочка величали инквизиторами, убивали всех, кого встречали. Хотя, вспоминая это сейчас, она не понимала, почему так решила: никто не назвал их инквизицией; никто не закричал и не попытался спастись — все просто умерли в пожаре, хоть в городке, где больше полусотни ведьм и колдуний, наверняка нашлись бы те, кто смог бы защититься. Вспоминая об этом сейчас, Лала не понимала, что тогда произошло. Был поздний вечер, солнце уже село и в новолуние, когда сила всех ночных падала почти до уровня обычного человека, ведьмы зажигали свечи и факелы у алтаря. Её туда не пускали. Они говорили, что маленькой девочке там опасно. Особенно девочке с жёлтыми глазами. Звёзды загорались, собираясь в рисунки. Ночь расцветала огоньками. Напевы и запахи, что всегда кружат в таких вот волшебных ночах. Пожар начался не оттуда — примерно с середины селения, а алтарь прятался в небольшом отдалении. Лала услышала шум, словно что-то трещит, выглянула в окно и запомнила эти первые языки пламени, идущие с крыши, искрами переходящие на другие деревья, заборчики, постройки — так с одного дома загорались многие. И на фоне жаркого пламени — фигуры. Скрученные. Страх искажает виденье, страх меняет воспоминания — слишком больно всё это переживать вновь, и она закрыла часть памяти, сосредоточившись на «здесь и сейчас», чтобы забыть, надеясь, что когда-то раны зарубцуются. Но это были не люди. От чего погибла мастер? Её тело разорвали. Не разрезали, а разорвали — это несложно понять по рваной одежде, по таким неровным краям частей тел, разбросанных и покусанных, изорванных, изуродованных. — Варк… Он смотрит и пусть ни в глазах, ни в чертах лица интереса не отражается, Лала спрашивает: — Кого ты убил, когда спасал меня? Он удивился, хоть это вновь не показалось внешне: мышцами лица почему-то слишком сложно управлять, а пальцы иногда дрожат и теряют чувствительность; боль иногда притупляется настолько, что это вселяет страх. Он теряет человечность, но старается подолгу этим не заморачиваться, чтобы не сойти с ума. — Не знаю точно. Мертвый, похож на… демона. Получая ответы на вопросы, никогда не предполагаешь, что не будешь знать, что с ними делать. Не думаешь, что то, что изменило почти всё представление ситуации, совсем ничего не поменяет. — Я не знала, — призналась, подбирая ноги под себя и утыкаясь подбородком в коленки. — Забыла. Так боялась тогда, что… думала на инквизицию. Сегодня им удалось найти пару ведьм, и у них Лала не узнала ровным счётом ничего: своими глазами она видела их пустоту — упиваясь своими ритуалами, женщины теряли себя. Они с Варком спрашивали кузнецов и торговцев редкими товарами, продавцов информации, но ничего не нашли. Как везде и всегда. Время близилось к полудню. Сегодня, очень скоро, разгорится пожар. Они действительно не спали ночью, выслеживая ведьм с их работой, их места сбора, Лала шутила, что можно работать охотниками на ведьм, так лихо это у них получается, но единственная, которая могла что-то сказать, сейчас лежала в постели, едва дыша. Старуха настолько древняя, что из неё едва песок не сыпется и дух не отходит. Лала видела её, эту душу, уже несколько лет едва держащуюся тела. Стоило этой старухе, уважаемой остальными ведьмами, увидеть её жёлтые глаза, как у неё случился приступ; теперь они ждали, когда та очнётся. Её напоили отварами, и на некоторое время их хватит на относительно активную деятельность, как мышление и разговор. Домик у неё — как склеп крохотный, всего в одну комнату с печкой, и сама старуха уже ничего не может без своих лекарств, но остальные её слушают и почитают, спрашивают совета. Варк снял свой доспех и оружие и сейчас они большой грудой покоились у стенки, такой же старой и обветшалой, как и сама их хозяйка. О старухе заботились три молодые девочки и пара взрослых: они приходили, чередуясь, и топили печь, кормили, мыли, стирали. Старушка закашлялась, просыпаясь, и Лале пришлось помочь ей сесть и подать воды. И держать стакан, пока та не напьётся. — Девочка… желтоглазая… — прокряхтела и вновь покашляла, хватаясь за грудь, сминая дряхлыми и старыми пальцами ткань. — Не смотри так… тебя тоже самое ждёт… Лала отвела взгляд, испытывая жалость и, наверное, омерзение. Это уже не жизнь. — Не доживу до седин, — выдохнула, чтобы не молчать. Чтобы не оставлять эти слова повисшими в воздухе без ответа. — Кто знает… — Бабуль… нам нужна помощь. Ваши девчата сказали, что вы можете знать, — она начала о своём, о том, ради чего пришла, но старуха только смотрела на неё страшными знающими глазами. — Варк. Он поднялся, сделал шаг, звеня заклёпками на ботинках и пригибая голову из-за низкого потолка. Два Варка эту хижину бы развалили. И когда старуха посмотрела на него, глаза у неё расширились, в них мелькнула влага. — Была бы ты моей… я бы приказала гнать его в шею и не приближаться, — проговорила почти без запинки, разве что медленно, и снова закашлялась. — Почему? — Проклятый. Меченный. Если бы Лала поняла хоть слово… — А знак такой знаете? Он обернулся, показывая ожог — крупный, ровный круг, а в нём словно молнией созданное дерево. — Ведьма. — Что? — переспросила, а старушка потянула руку, но уронила её, не дотянувшись. — Ты не знаешь что это? Для этого вы пришли? — Да. Именно. Варк повернулся и сделал шаг назад. Ровно к стенке. Крохотный шаг. — Такие остаются от ведьмы — неудавшаяся жертва. Лала задумалась — это уже что-то, хотя она никогда не слышала о ритуале, где нужна человеческая жизнь, о чём и сказала. — Ты молода, слишком молода! Иногда рождаются сильные ведьмы, очень сильные ведьмы! — Её лицо посерело от воспоминаний. — И все они хотят больше, чем могут взять у природы, у духов. Они спутываются с низшими, с тёмными, нерождёнными, которые питаются человеческими алчностью, злобой, ненавистью, завистью, похотью, и подпитываются ими, пока те не обрели форму. Пока не пришли в наш мир. Это Лала знала: учитель рассказывала, что духи есть у всего: у предметов, у людей, и всё может впитывать энергию, а когда той слишком много, когда негатива слишком много, то рождаются чудища — воплощения человеческих грехов. Учитель говорила, что на всех кладбищах есть духи скорби, на капищах, в местах пыток и казни. — Их называют ведьмами скорби, — сказала, вспоминая те рассказы. — Да. Они убивают, чтобы стать сильнее. О, они мастерицы пыток… Старушка вздохнула, сжала пальцами покрывало: — Моё время приходит. Боюсь, совсем скоро. Ты молодая, ты должна знать, что должно случиться. Я чувствую это. — Пожар, — подтвердила, кидая косой взгляд на Варка. А от старухи это не укрылось: — Глупые девчонки и их сердца. На нём метка ведьмы! И она не успокоится, пока не найдёт и не убьёт, и ты его не спасёшь. — Я сам себя спасу. Его голос здесь звучал как-то слишком мощно, и старуха посмотрела на Лалу другим взглядом, но обращалась к нему: — А ты уверен, что останешься человеком? — Нет. Никто не понимал, насколько тяжело ему дался этот ответ. — Ты можешь хоть вечность размахивать своей железякой, но и на тебя найдётся упряжь, — заявила, а Лала погрустнела: — Он не помнит прошлого. Это можно… исправить? — А нужно? — Старуха словно «посвежела», и сил у неё прибавилось. По голосу слышно: — Я бы такой источник не отпускала. Лала вздохнула и понурила голову; две слезинки упали на ткань штанов и впитались, но голос не выдал слёз: — Однажды это случится, незачем… затягивать. Просто ответьте. — Это вы узнаете у той ведьмы. — А как её найти? — Она сама вас найдёт, когда перестанете метаться. Варк внимательно посмотрел на старуху, подмечая её изменившееся состояние, и спросил: — О каком источнике речь? — Охохо, мОлодец, от тебя так пышет энергией, что на три дюжины наших сестёр хватит, — махнула она рукой, словно вновь чувствуя себя молодой. — Мне осталось немного, я бы попросила оставить мне эту малость до конца, но вы, кажется, спешите. Лала почему-то поспешила взять его за руку, словно испугалась, что сбежит из-за открывшейся правды. Это зависимость, она знала, что так будет, когда впервые поняла, но позволила себе увязнуть в этом. — Однажды ты захочешь ощутить его страдания, — продолжила старуха, и Лала дрогнула. — Да. Когда поймёшь, что он уходит… Страдания… Боль. В себе. — Неправда, — подняла на неё глаза, полностью уверенная: — Неправда, я никогда такого не сделаю. — Возможно. Но я наконец-то вижу эти глаза. Им не идёт хандра. Раз уж ты их получила, то оправдай надежды. Но Лала уже не обращала внимание на последние слова -собирала его доспехи и хотела как можно скорее уйти. Варк поднял меч, кивнул старой-престарой ведьме в благодарность, а та улыбнулась сухими губами, не размыкая их. До конца смотрела на закрывшуюся дверь, не отводя взгляда. — Она просто старая маразматичка, — злилась Лала, почти переходя на бег в стремлении как можно скорее уйти оттуда, где так много запахов магии, где кружит то, что давно забыто. — Почему бы тебе не остаться здесь? — спросил, и она замерла, а когда обернулась, на глазах блестели непролитые слёзы: — Ты хочешь… избавиться от меня? — Тебе так будет лучше. Она права — я не смогу защитить тебя, я перестану быть собой. — Чёрт возьми, Варк, скажи прямо! — крикнула, бросив пластины доспеха на землю, впервые за долгое время позволила себе крик: — Ты хочешь от меня избавиться?! Глядя прямо в её жёлтые глаза, прямо на поджатые и дрожащие губы, он не смог ответить: «Да». Потому что не хотел. — Варк… я знала, на что иду. Ты — проклятый! Я — ведьма! Кому как не мне об этом знать? — спросила уже тише. — Я… я всё сделаю. Я… привыкла ко всему этому. Для того чтобы оставаться рядом с тобой, я всё сделаю, и не потому, что она сказал, не из-за силы, Варк. Я просто… просто… Не смогла. Не сумела выдавить из себя эти слова: развернулась и отошла, опёрлась о дерево, вытирая глаза. Он обнял сзади, и объятья эти показались настолько искренними, что она успокоилась. Да, пусть не так. Но дружба — уже не пустота. — Если сегодня ты выгонишь меня из своей постели — я тебя покусаю. Она говорила не о чём-то предосудительном — лишь спать с ним, лежать рядом так… успокаивает. — Идём отсюда. Я хочу наблюдать закат этого дня где-то подальше. И они пошли. Он молчал, потому что не знал, что сказать. Как можно признаться о чём-то настолько разрушительном тому, кому так доверяешь? Кто доверяет тебе. Ответ — никак. Он решил, что подождёт: пока не разберутся со всем этим, и не вернётся прошлое. Лала и сама это знала. Вдруг у него там выводок детей и жена? — Я защищу тебя, — уверил, и Лала кивнула. Взяла его большую руку, обхватила своими тонкими пальцами. Да… Быстрее бы уже та ведьма появилась.