Двое проклятых и отвергнутых

— Варк, как думаешь, они горят? — поинтересовалась его мнением Лала, устраиваясь удобнее. Он прошептал что-то неслышно, и она приподнялась, обернулась к нему: — Что? — Прибудем в город — узнаем. — Ну да… И потеряв интерес, улеглась обратно, чувствуя спиной его мощное тело — жгуты мышц, рельефы. Он не обнимал, наоборот, старался оказаться подальше, но она сама поддавалась назад, желая питаться его теплом. Закрывая глаза, Лала постановила — всё, что надо, это осесть где-то и ждать, а тогда станет ясно — можно рассчитывать на будущее с ним или лучше уйти с пути. А сейчас её так сильно клонило в сон, что сознание отключалось само. Очень тревожное состояние сна, когда на мгновение погружаешься в пучину, но приходишь в реальность от каждого шума. Мелькнула тень. Но тени в ночном лесу — обычное дело. Лязгнули кандалы, словно через толщу воды. Лала резко села: такое уже бывало, когда проводила несколько суток без сна, когда мозг работал больше обычного, когда доводила себя почти до обморока, но только сейчас пришла догадка, подозрение. И мысли быстро окружили это предположение, находя ему доказательства. — Что случилось? — спросил, пытаясь понять, что её так всполошило. — Тебе не кажется это странным? Он уже хотел уточнить что именно, когда она поднялась на ноги и сама объяснила: — Два года! За два года мы впервые что-то узнали, и это настолько просто, что мне смешно. Да, мы впервые нашли такую старую ведьму. Но… два года… Она беспомощно облокотилась о столб, смотря на него сверху вниз. Ей очень не хотелось верить. Теперь, когда впереди их ждёт некоторое время покоя, такой вот крах как… гром среди ясного неба, перечёркивающий всё. — Почему я помню так мало? — спросила сама себя, поворачиваясь к нему спиной. Сомнения. Страх и нежелание. — Как же всё-таки не хочется… — простонала, натягивая штаны, чтобы прыгнуть на коня и пуститься вскачь. Конь всхрапнул недовольно, но сделал пару шагов, а потом сорвался на быструю скачку, подгоняемый силой и ударами. Варк остался позади и вскоре свет костра совсем исчез. Она поглощалась темнотой, в которой запросто можно переломать ноги на быстром скаку, но если бы её беспокоило это… Мир сужался. Плыл и менялся, не успевал, искажался, прыгал моментами, и когда Лала оказалась у того самого места, где они встретили старую ведьму — всё встало на свои места. Пустой клочок земли там, где был домик. Бьющийся в агонии мир, где форму сохраняет только она сама и конь под бёдрами. Кто-то сумел ослепить жёлтые глаза. Нет. Разум. Лала смежила веки, очищая сознание. Сосредоточилась. Учитель когда-то об этом рассказывала… Как спастись из этой ловушки. Вокруг раздавался треск: лопающее стекло падало со страшным звоном, нити рвались, а сознание затягивала истерика. Хоть один раз попадёшься, познаешь это — и всё. До конца лишь сомнения. Слёзы бежали по щёкам. Варк… *** Звон стоял такой, что на мгновение в глазах потемнело, когда же Лала распахнула их по-настоящему — реальность ударила болью и непониманием: тёмная камера, липкая, склизкая жидкость под ногам, холод… Охнув, она попыталась подняться на четвереньки, но дрожащие от непривычки мышцы подвели, а глаза с трудом фокусировались на чём-то: опустив взгляд с окружающей темноты на свои руки, покрытые прозрачным гелем, выдернула иглы с трубками, с омерзением попыталась стереть с себя смесь, но только размазала по голой коже. Мысли метались в черепной коробке, но на удивление быстро обрабатывалась информация: пустая камера, банки с кровью, трубки для переливания. Плохо слушающимися пальцами Лала собрала волосы, прилипшие к лицу, потёрла глаза, пачкая в геле, сняла с ног ремни и передёрнулась, поворачиваясь к трубкам, из которых медленно скапывала кровь. С чувством омерзения опустила туда пальцы, спустившись ногами на пол, и вывела на столе под собой несколько рун, прошептала слова и прокашлялась; на месте знаков расплывалась зеркальная поверхность, напоминающая окно для подглядывания. Ей хватило быстрого взгляда на показавшуюся там башню, заросшую мхом и вьюнами, такого же на видное из окна на верхнем этаже тело в богатой кровати — тело мерзкой старухи, похожей на замурованную в склепе и не успевшую сгнить королеву, чьи седые волосы устелили пол. Следующим окно ей показало прикованного к стене и бессознательного мужчину. Варка. Этого оказалось достаточно, дабы понять, что здесь происходит. Она подумала, что выбора нет, опуская руку в кровь для поглощения силы: здесь нет ни духов, никаких других источников, чтобы воспользоваться. Как говорят, выбирать не приходится, бери, что дают. В ином случае лучше было бы сбежать, но ни бросать здесь Варка, ни оставаться беззащитной в башне старой, могущественной ведьмы нельзя — смертельно опасно! Чтобы не упасть сразу же на первой же ступеньке, ей пришлось воспользоваться тёмной силой, прибегнуть к жертве, к крови, но разве имелся другой выбор? И, поглотив всю энергию чужой крови, выкачав жизненную силу, Лала поднялась со стола, разрушив зеркало, до сих пор показывающее прикованного Варка, и пошла к двери, выглянула наружу: стены из гранита, холодный пол, морозящий босые ноги, лестница, уходящая далеко вверх и ещё дальше вниз — совершенно привычная картина. Единственный плюс этой башни — узость: на этаже больше одной комнаты не спрячешь и закрываться не от кого — эта старая маразматичка живёт одна уже много лет и не в том возрасте, чтобы запирать двери, тратя силы впустую. Лала шла тихо, хоть разбудить из нижних этажей старуху невозможно, но не знала, что здесь изменилось за… сколько прошло? Судя по тому, как отросли волосы — больше полугода. Даже год. Эта ведьма запретила ей стричь волосы, и теперь понятно почему — тело представляло ценность личного характера, как новый костюм от дорогой портнихи. Она подавила вспыхнувшую злость, постаралась не отвлекаться на затягивающее отчаянье, снова успокоилась, подавляя лишние переживания и сосредотачиваясь не на сложившейся ситуации и всему, что к ней привело, а к действиям согласно обстоятельствам — почему и искала Варка, заглядывая в камеры для жертв. К счастью, старой ведьме тяжело ходить по этой лестнице и тратить силы на разделение пленников не было никакого желания, что сейчас оказало огромную услугу — не пришлось далеко тащиться на слабых ногах, ибо он нашёлся почти быстро. За тяжёлыми приоткрытыми дверьми располагалась одна из десятка камера: в ней хватало места на пятерых заключённых, но последнее время они все пустовали. Одно тело в пару месяцев для поддержания сил — вот максимум старухи. Лалу познакомили с этой системой: жертву готовят, а затем оставляют здесь на недели, реже месяц, неспешно выкачивая жизненные силы. Раньше, когда ведьма творила великие дела, могла иссушить три камеры, с две дюжины убить ради одного заклинания, а сейчас у неё уходили силы на то, чтобы держать жертву живой до тех пор, пока последние капли не утекут на её «рутину», да тем всё и ограничивалось. Но последней она точно всласть поживилась! Приковала его так, что он и рыпнуться не мог: спеленала, связала, заковала и подвесила к стенке, и он занимал столько места, что никто другой бы сюда уж не поместился. Он висел бессознательный или, может, спал, но стоило ей навалиться на дверь, раскрывая шире, как открыл глаза от скрипа. Старушка оставила для себя достаточную щёлку, её фигура иссохла так, что Лала впервые почувствовала себя… больше. Не толстой, но явно пошире… Подлетев к нему, она замерла, не зная, что делать — обнимать, плакать или освобождать; на мгновение замешкалась, захлёстнутая чувствами: облегчением, болью, ужасом, нежностью и волнением. — Варк… — прошептала и всё же расплакалась. — Какая же ты… дубина. Глотая рыдания, она принялась освобождать его от оков, роняя их на пол и не заботясь о шуме. — Зачем ты сюда пришёл? Ты, чёртов идиот… — Лала? — спросил очень тихо, с такими интонациями, что она застыла на мгновение, но быстро справилась с эмоциями и удостоверилась, вновь берясь за кандалы: — А кто же ещё? — Ты ведёшь себя странно. — В каком месте? Я тебя освобождаю! Слёзы высохли, а вот раздражение разгорелось. — Это и странно. — Слушай… — она запнулась, но всё равно продолжила плавить цепи позаимствованной у крови силой. — Я понимаю, что ушла, наговорила лишнего, но чего ты сейчас-то бузишь? Мы с тобой в одинаковом положении. Он промолчал, но хмурился так явно, что Лала и сама задумалась, что не так. И решила рассказать: — Я ведь глупая, ты знаешь, думала, она меня подпустит, смогу убить… Чтобы ты против неё не выступал. — Ты и правда… глупая, — согласился, принимая устойчивое положение и, схватившись за оставшиеся цепи, потянул, намереваясь освободиться. Она едва успела ослабить все крепления, боясь, что он, вымотанный, перенапряжётся, продолжая разговор: — Так не спорю. Не спорила, вместо этого обняла, дёрнулась назад, бормоча что-то о мокрой гадости на себе, но он не пустил, только сильнее прижав. Год без неё почти забылся, потонул вместе с сомнениями и обидами в этом моменте: облегчение и тепло заполнило его, потерявшего чувствительность за свою долгую и сложную жизнь.