Сказка-лож/шь

После визита гостя прошел месяц. Отец с Иваном так и не разговаривал. Если сталкивались в коридорах, молча кивали и расходились, как чужие друг другу. Мартин, глядя на это безобразие, весь извелся, стараясь помирить обоих. — Ну чего вы поделить-то не можете? — пытался вразумить он младшего Царькова, когда эта холодная война перешла все мыслимые и немыслимые временные рамки. Иван со вздохом тер переносицу и неопределенно вел плечами: — Отвечу, когда сам расскажешь, чего на отца взъелся? Но тут Мартин поджимал губы и отворачивался. После той выходки, за которую Ивану было откровенно стыдно и перед отцом, и перед неизвестным гостем, он больше не наряжался нимфеткой в активном поиске. Влез в свои привычные джинсы, футболки и, чтобы лишний раз не отсвечивать дома, уходил, как всегда с самого ранья, волонтерствовать в ветеринарную клинику. Там-то не нужно было вести себя как распоследняя сволочь, да и пациенты дарили радость откровенную, не купленную. Но долго эта неопределенность не могла тянуться. В один ясный, уже весенний, день в дверь Царьковых позвонили. Так как Мартин оказался занят, а отец на такие вещи никогда не обращал внимания, открывать пошел Иван и тут же попятился обратно, широко раскрыв глаза. На него пер, как танк, альфа. С брутальной, криво подстриженной бородой, с недобро поблескивающими под сальной челкой глазами, с зажатыми в обветренных ободранных руках какими-то бумагами. На курьере ярко-синяя спецовка, за спиной большая такого же цвета коробка, на которой огромными буквами выведено «ВсегДа». Но не это подкосило Ивана. От незнакомого альфы несло кислым запахом пота и немытого тела. И молодой омега растерялся, не мог понять — нравится ему это или нет: слишком уж ядреный оказался духан от неизвестного. — Рспштсь! — рявкнул курьер и протянул мятые, заляпанные накладные. — Мартин! — испуганно заблеял младший Царьков. — Мы что-нибудь заказывали? Чувствуя неладное, в коридор с разных сторон вышли удивленный мажордом и Алексей Александрович. — А! Это ко мне, — обрадовался хозяин и потянулся за бумагами, чтобы расписаться. — Мне тут кое-что передали… Он накарябал свою подпись на листке, обвел всех присутствующих сосредоточенным взглядом и, повернувшись к курьеру, поинтересовался: — Любезный, а у вас паспорт с собой? — Отож! — задорно закивал тот и стукнул себя в грудь, вероятно проверяя наличие книжечки. — А пройдемте-ка ко мне в кабинет, — мягким тоном, не терпящим возражения, предложил Царьков. Когда за странной парочкой закрылась дверь, Мартин и Иван переглянулись. — Как думаешь, что это значит? — Не знаю, но мне это не нравится, — нахмурился Мартин. Через четверть часа из кабинета вышли абсолютно счастливые и довольные жизнью курьер и Алексей Александрович. — Иван! — крикнул отец в сторону комнаты сына. — Выходи, дело есть. Младший Царьков, чувствуя подвох, выглянул и осторожно подошел, готовый начать скандалить с первой знакомой ноты. — Помнишь, ты грозился, что не откажешься, если я тебя женю на первом встречном? — с кровожадной ухмылкой поинтересовался отец. Иван открыл было рот, чтобы возмутиться, но его хватило только хлопать губами и яростно краснеть. Он бесполезно набирал в легкие воздух, забывая, что иногда нужно выдыхать. — Ты ополоумел?! — выдохнул за него Мартин, вступившись за омегу. — Это не мои слова, а его, — тут же отрезал Алексей Александрович. — А у нас в семье принято за свои слова отвечать, даже если они сказаны сгоряча. — Я не позволю женить ребенка на неизвестно ком! — перешел на атаку управляющий. — Можешь и меня выгнать, если мы тебе все мешаем. — Успокойся! — по-альфичьи рыкнул Царьков-старший на своего работника, и у всех присутствующих непроизвольно подогнулись колени. — Допросишься, и тебе вольную оформлю раньше времени. Не такой я изверг, чтобы сразу под венец тащить. Пусть сначала поработают вместе, присмотрятся. — Что?! — синхронно вдохнули Иван и Мартин. — То. Иван будет работать на этого, — Алексей Александрович грозно сдвинул брови и уставился в чужой паспорт, — Дроздова Николая, тридцать три года, военнообязанного, на данный момент постоянной прописки не имеющего. Мартин на ощупь присел на краешек пуфика и потянулся к вороту, словно ему не хватало воздуха. — Да принеси ты ему воды! — рявкнул Царьков в спину сына, который и так побежал на кухню. Управляющий поднял полные слез глаза на Алексея Александровича и прошептал: — За что ты так с ним? — Я тебе все объясню, Мартюша. Так надо, — тихо-тихо проговорил Царьков. — Только не мешай мне сейчас, пожалуйста. Все еще вытаращившись на него, Мартин трясущимися руками ухватился за стакан и молча, давясь, глотал воду, которую принес обеспокоенный Иван. — Значит так, — продолжил всю речь глава семьи. — Я не изверг какой, повторяю. Вот тут, — он потряс каким-то документом, — договор на эксплуатацию. — Что?! — опять вдохнули бета и омега. — Я хотел сказать на трудовые отношения Ивана Царькова под руководством Дроздова Николая на испытательный срок — три месяца. — Ничего не понимаю, — побледневшими губами прошептал Мартин пошатнувшемуся Ивану. — Я еще ничего не подписывал, — угрожающе выпятил подбородок омега, а голову наоборот опустил, глядя исподлобья. — Ну так подписывай, — протянул договор Царьков. — Или нет. Но тогда и отношение к тебе будет соответствующее. И этот трудовой договор на три месяца переименуется в брачный бессрочный. Я свою миссию родительскую исполнил: возможность получить образование дал, даже кандидата в мужья нашел. Вот бог, вот порог. Сын молча пялился на отца. Иван побледнел, губы сжались в упрямую нитку, глаза повлажнели, одни веснушки темными пятнышками отражались на лице. — Хорошо, — процедил он, выхватывая бумаги и нервно их проглядывая. — Я подчинюсь твоей воле, отец. — А вот на меня ответственность перекладывать не надо, — медленно сложил Царьков руки на груди. — Ты уже не маленький и сам должен за свои поступки и слова отвечать. Иван как-то затравленно глянул на него, выхватил ручку, размашисто расписался в графе со своими паспортными данными и швырнул в альф. — Что ты мне не можешь простить? — спросил он с вызовом. — Мне нечего тебе прощать, — как-то неожиданно убито отозвался Царьков. — Что сделано, то сделано. Делаем выводы, живем дальше. — Так это твои выводы? — махнув рукой на происходящее, отозвался сын и обратился к своему новому работодателю. — Когда приступать? — Сейчас, — наконец подал голос курьер, который все это время тихонько стоял в сторонке, с интересом наблюдая битву родственников. — У меня сегодня последний день в этой конторе, — он кивнул на свою коробищу. — Потом нужно всю амуницию сдать и отправляться на новую работу, которая начнется завтра с утра. — Хорошо, — понуро отозвался парень. — Что от меня требуется? — Собирайся и пойдем, по дороге объясню. У Ивана задрожал подбородок, но он отвернулся и, пряча глаза, пошел в свою комнату. — Много не бери, — порекомендовал Дроздов. — Там, куда мы едем, одежду дадут. Да и с косметикой можешь не заморачиваться. Иван проглотил шпильку, скидывая в рюкзак зарядку, телефон, нижнее белье с носками и необходимую мелочевку. — Да тут ничего моего и нет, если отца послушать, — пробубнил парень. — И я заблокирую все твои кредитки, — отозвался Царьков, упорно смотря куда-то в сторону. — Ты теперь на полном довольствии этого альфы. У Ивана резко замедлились движения, он с каменной спиной выслушал и кивнул, давая понять, что услышал. — Да ты совсем из ума выжил? — все же не смолчал Мартин и взревел. — Как ты можешь ребенка без содержания оставить?! — А почему нет? — упорствовал Царьков. — Он еще ни копейки здесь не заработал. — Тогда я ему свою карту отдам! — подскочив, Мартин кинулся в комнату, где жил. — Только попробуй, — угрожающе прошипел хозяин, — и все три месяца за так работать будешь. Мажордом споткнулся на месте, выслушал, не поворачиваясь, но все равно твердой походкой рванул к себе. Вернулся Мартин, судорожно сжимая в кулаке несколько купюр: — Вот, — впихивая деньги в негнущиеся пальцы Ивана, ответил он. — Возьми. Это вся наличка, которая у меня есть. — Мартин! Не смей! — прогремел Царьков. — А что ты мне сделаешь?! Это не кредитка! — Не надо… — попытался отказаться Иван. — Надо! — выхватывая из его рук высыпающиеся деньги, заявил Дроздов. — Начальный капитал никогда лишним не бывает. Мартин попробовал испепелить взглядом курьера, но почему-то резко передумал, недоуменно заморгал и только сейчас пристальней присмотрелся к нему. — Так! Все! — почувствовал неладное Царьков-старший. — И пусть радость нашего расставания не затуманится печалью наших встреч. С этими словами вытолкал Дроздова и сына за дверь. — Будете проходить мимо — проходите. Через три месяца жду тебя, Иван, домой. Пока, не пиши, не звони. Выйдя из подъезда, парень растерянно остановился, пытаясь осмыслить, что только что с ним произошло. Спотыкаясь, отошел к ближайшему дереву и обессилено облокотился. Ноги не держали, руки подрагивали, в голове полный сумбур. Еще полчаса назад его самой большой проблемой было, что заказать Мартину на ужин и выбор сериала по Нетфликс на ночь, раз бессонница опять спать не дает. А сейчас он на улице, без денег, помощи и в полной зависимости от какого-то подозрительного альфы. Иван сглотнул сухим горлом и непонимающе уставился на Дроздова, который на ближайшие три месяца должен стать ему всем: начальником, защитником, кормильцем и утешителем. Но Николай такими тонкими материями не заморачивался. Он отвернулся от нового навязанного работничка, спокойно пересчитал деньги, которые выхватил у Мартина, и наклонился отсоединить электрический самокат от замка. — Мы на этом поедем? — убито прошелестел бледными губами парень. — На этом поеду я, — не оборачиваясь, отозвался Дроздов. — А ты рядом пойдешь. Тут недалеко. Страх арктической кислотой затопил с головой, в глазах защипало, а от несправедливости ситуации захотелось орать. Иван повернулся к толстому каштану и с силой ударил по стволу. Дерево в ответ даже не шелохнулось. Парень ударил ногой и тут же почувствовал, как его оттаскивают от беззащитного каштана, а стопу пронизывает отрезвляющая боль. — Ты что? Ополоумел?! — рявкнул на него Дроздов. — Дерево-то тут причем? — Ни при чем! — так же заорал омега. — Но тебя же я не могу ударить! Или отца! Или постороннего! Как мне еще реагировать на все это?! Много у тебя знакомых, которые вот так вот своих детей первым встречным в прислуги отдают, из дома вышвыривают и денег лишают? — Ну ударь меня, если полегчает, — неожиданно спокойно предложил Николай. — Обещаю не отвечать. Царьков хмуро зыркнул, отвернулся и буркнул: — Очень заманчиво, возможно воспользуюсь этим предложением позже. А сейчас мне отойти нужно. — Далеко? — прищурился Дроздов. — Если сбежишь — я обязан твоему отцу сообщить, что ты не выполняешь свою часть договора. — Да засунь ты свой договор… — прошипел сквозь зубы Царьков, решительно направившись в сторону ветеринарной клиники. — Попрощаться нужно. — Не задерживайся, нам до вечера еще нужно в соседнюю область добраться. На удивление Царьков не стал разводить долгие политесы, вышел из клиники через пять минут в сопровождении трех пожилых бет и одного альфы. Они о чем-то тихо переговорили, пообнимались, омега махнул им рукой и повернулся к заждавшемуся Дроздову. — Я готов, — уныло кивнул Иван, и Николай показал рукой, в каком направлении им двигаться. Через два часа, сдав под роспись амуницию и транспорт «ВсегДа», пешком добрались до центра города, на автовокзале купили билеты. В душной маршрутке Царьков и Дроздов устроились на задних сиденьях, чтобы никому не мешать. Иван наконец отцепил пальцы от лямок рюкзака и убрал его под ноги. — Да не ссы ты, — успокоил Дроздов и ободряюще хлопнул по спине, — не обижу. — Ага, — буркнул омега. — Это же именно так и работает. Говорят «не ссы, не бойся» и все сразу перестают нервничать и волноваться. — Умный слишком? Да? — с сочувствием причмокнул губами Николай. — Одна беда от таких умных в наше время. Гонор есть, а силенок нет. И без папки-мамки ничего не можем, не умеем. Печалька. Так кажется говорят? Иван не стал отвечать, только зыркнул максимально пренебрежительно и отвернулся к окну. — Ну-ну, не хочешь разговаривать не надо. Ехать еще долго. Можешь поспать. С этими словами Дроздов удобно откинулся на спинку, показывая пример: надвинул кепку на глаза и сложил руки на груди. А Царьков, подперев подбородок кулаком и вставив наушники в уши, невидяще уставился на проносящийся мимо пейзаж. Прогретая и отдохнувшая за зиму земля радовала сочной зеленью и первыми в этом сезоне цветами. Почки на деревьях набухли, и, казалось, если постоять немного, не двигаясь и не дыша, можно увидеть, как маленькие лепестки проклевываются и расправляются навстречу теплу и свету. Все вокруг цвело, одуряюще пахло и радовалось жизни. И только один Иван с тоской и страхом смотрел в будущее. Ощущение, что на душе лежит огромный бетонный блок, не дающий ни вздохнуть свободно, ни разогнуться. И этот блок весь покрыт зеленой плесенью и расписан матерными словами. Он перевел взгляд на мирно посапывающего Дроздова, опустил глаза. Из видавшего лучшие времена старого рюкзака Topo Designs выглядывал помятый листок. Иван потянул за край и выудил договор, который связал его с этим альфой на ближайшие три месяца. Царьков прекрасно понимал, что погорячился, нельзя не глядя подписывать все, что подсовывают, но теперь решил воспользоваться моментом и с толком, с расстановкой прочитать в какую кабалу попал. Получалось, что Дроздов тоже берет на себя приличную долю обязательств. Он должен обеспечить проживание, питание не менее трех раз в день, медицинское обслуживание при необходимости. Не распускать руки, не оскорблять, оберегать от посягательств других альф. В свою очередь Иван делает, что скажут, отцу не жалится, не скандалит. И через три очень долгих месяца возвращается обратно в родные пенаты в том же комплекте — две руки, две ноги, одна голова. Иван опять перевел взгляд на спящего, и тихонечко впихнул договор обратно в рюкзак. Дроздов хоть и выглядел как забулдыга, но почему-то таким не чувствовался. А после того, как снял спецовку и оделся в свою повседневную одежду — джинсы да демисезонную курточку — пах уже не так вызывающе, как раньше. Даже где-то приятно. Иван опять потянул носом, принюхиваясь, попробовал заглянуть под козырек кепки спящего. Щетина, конечно, портила, но, если ее привести в приличный вид, да одежку сменить… Глаза опустились ниже. Шея жилистая; плечи крепкие, мощные; запястья, покрыты короткими, темными волосками, сильные, прокачанные, со следом от часов, которых на руке нет. Не разжиревший, подтянутый. Свободные джинсы облепили бедра там, где надо и как надо, ничего не скрывая и не пряча. Ноги длинные, правда кривоватые, насколько заметил Иван, одетые в поношенные мартинсы. Взгляд омеги опять поднялся вверх и наткнулся на насмешливые голубые глаза Дроздова. — Нравлюсь? — съехидничал тот. — Нет, — не задумавшись, ответил Ваня и, засмущавшись, отвернулся обратно к окну. Николай почесал под подбородком, потянулся в рюкзак. Выудив оттуда бутылку с водой, со вкусом присосался, отрыгнул воздух и предложил Ивану. Тот отказался, с трудом сдерживая брезгливое передергивание. — Где мы едем? — рассматривая посаженные рядами деревья, поинтересовался Иван. — Въезжаем в фермерское хозяйство Королевых, — мельком взглянув в окно, отозвался Дроздов. — Знаешь таких? — Что-то знакомое, но конкретно не могу вспомнить, — пожал плечами Царьков. — А тут что? Неожиданно голос у Николая Дроздова сделался очень вкрадчивым и ласковым. Чувствовалось, что рассказывает он об этом хозяйстве с искренней любовью и заботой. — Во-он там яблоньки и черешенка растут. Яблочки в основном на сидр, а ягодки на север экспортируют. Там поле с ячменным солодом для крафтового пива и пасека. Южнее пастбища расположен ключ с артезианской водой. Там же пруд с красной рыбой и выход к турбазе. Работы много, не заскучаем. В основном здесь постоянные работники, но они иногда в отпуск да к родным уезжают. Тогда набирают сезонников. Вот мы с тобой к ним на сезон и идем. Скоро уже на месте будем. «Скоро» затянулось еще на полчаса, и их автобусный маршрут закончился на пустом перекрестке с нечитаемым указателем, окруженным со всех сторон голыми кустами. — Нам туда, — махнул Дроздов в направлении незаметной тропинки, за которой простиралось огромное вспаханное поле. Царьков озадаченно заозирался. Мысль, что его сейчас отведут подальше от дороги, надругаются и закопают в рыхлый чернозем, не отпускала последние несколько часов. — Не тормози, еще шефу показаться нужно, — перепрыгивая с кочки на кочку, на ходу объяснил провожатый. Поле сменилось фруктовым садом, сад — пастбищем. Парень остановился и попробовал счистить налипшую на подошву грязь: — Долго еще? — Да уже пришли! — отвратительно жизнерадостно отозвался Дроздов. — Сейчас со всеми познакомишься. Они еще минут пятнадцать шли вдоль длинного забора, ограждающего пастбище с невидимыми отсюда животными. Ивану уже казалось, что конца и края не будет этой пешей прогулке, но тут чуть не свалился в грязь от неожиданно громкой фразы, произнесенной сухим старческим голосом: — А чего ты по дороге-то не пошел, бестолочь? Царьков испуганно ойкнул. — Здравствуйте, — вежливо поздоровался он с пожилым омегой, когда тверже встал на ноги. Тот сидел на квадроцикле с тележкой, нагруженной садовым инвентарем, и с интересом разглядывал пришедших нежданных гостей. Дряхлым стариком этого омегу сложно было бы назвать. Выбритое лицо хоть и испещрено морщинами, но взгляд веселый, с хитрецой, осанка прямая, руки крепко держат руль. Рядом на земле развалилась огромная собака, какая-то помесь алабая и мастиффа. — Здравствуйте, — отзеркалил интонацией старик, усмехаясь, и повернулся обратно к Дроздову. — По асфальту тебе не идется? — Так тут напрямки короче, — отмахнулся тот, по-хозяйски погладил собаку по мощной голове и примерился, чтобы запрыгнуть на заднее сиденье квадроцикла. — А ну брысь отсель! Уступи место парню, — рыкнул пожилой омега и, не обращая внимание на бухтящего Николая, представился: — Меня зовут Королев Федор Павлович. Но ты можешь называть меня дед Федор. — Иван Царьков, — протягивая руку, представился парень, с интересом поглядывая на собаку. — А мне как тебя звать? — схохмил Николай Дроздов. — А тебе лучше меня вообще не звать, а самому с делами разбираться, — отрезал дед Федор и опять повернулся к Царькову. — Это усадьба принадлежит моей семье, — он кивком указал на выглядывающую из-за деревьев крышу современного дома. — Ты, как я понимаю, пришел наниматься на работу? Парень немного стушевался. Он понятия не имел, чего можно посторонним говорить, а чего нельзя. Но видя, что Дроздов никаких вербальных знаков ему не посылает, а пожилой омега не вызывает опасения, сказал почти правду: — Да. Меня приятель, — Николай даже непроизвольно усмехнулся на это, — сагитировал, сказал, что за три месяца у вас можно прилично заработать. — Этот приятель, что ли? — омега с сомнением посмотрел на Дроздова. — Этот, — не стал спорить Иван, не отрывая взгляда от собаки. — Можно его погладить? — Можно. Свои, — строго сказал дед Федор, и пес высунул язык, давая себе передышку. — Как его зовут? — присев на корточки и поглаживая косматую голову, спросил парень. — У меня в детстве такой же был, только того щенком отдать пришлось. — Этого пса зовут Псом, — отозвался Дроздов. — Просто, когда нам его принесли, кое у кого фантазии не хватило нормальную кличку придумать, — хмыкнул дед Федор. — Надо же, как на моего похож, — с грустью вздохнул парень. — Я своего Шариком звал. Пес повел ухом и неожиданно лизнул Царькова в нос, отчего тот засмеялся и потрепал за огромными ушами. Дроздов с Королевым незаметно обменялись многозначительным взглядом. — Ладно, — оборвал душевные посиделки Федор Павлович. — Пора тебе местность показать, а заодно что тут у нас и где. Дроздов, показушно кряхтя и ноя, полез в прицеп, отодвинув в противоположную сторону колющие и режущие инструменты, а Царьков с удовольствием устроился сзади деда Федора на квадроцикле. Королев завел мотор и, перекрикивая шум, повторно начал объяснять вновь прибывшему местоположение: — Тут у нас сады, дальше виноградники, те поля, которые вы прошли, солодом и хмелем будут засажены. Теплицы круглый год работают. В садках мальки появились. Ну а самая моя большая гордость — вот. Они выехали на взгорок, и перед ними распахнулся загон, в котором спокойно паслись коричневые с белыми пятнами коровы. Царьков даже привстал от неожиданности. Его глаза загорелись неподдельным восторгом, и он не сдержал радостного возгласа: — Можно мне?. — Можно, можно, — усмехнулся хозяин, направляя квадроцикл в нужную сторону, но парень не стал ждать, пока они доедут по проезженной тропинке, кинулся напрямую к ограждению. Когда Королев и Дроздов подъехали, Иван уже перебрался через забор и гладил рогатую голову ближайшей коровы, что-то тихо приговаривая. — Это он на каковском? — нахмурившись, шепотом поинтересовался Королев у Дроздова. — На французском, кажется. Он же там на экономиста учился, — так же тихо отозвался Николай. — Ну да, ну да. Экономисты-то у нас еще хвосты скотине не крутили, — пробурчал Федор Павлович и добавил: — Он, конечно, малахольный, но не вредный, как я посмотрю. И животных любит. Думаю, сработаемся. — Он бы так двуногих любил, — огрызнулся Дроздов и крикнул Ивану: — Слышь, мы еще не закончили. Погнали, покажу, где жить будем. Царьков нехотя оторвался от коричневого бока коровы и полез обратно на ограду. — Да, это очень кстати. Мне бы хотелось принять ванну и перекусить с дороги. Дроздов гыгыкнул: — Ну, с ванной тут у тебя проблемы, пацан. Все работники у нас принимают общий душ там, где живут. — В бараках, что ли? — убито прошептал Царьков. — Скажешь тоже, — немного обиделся дед Федор. — Для работников у нас все условия созданы, но отдельно от главной усадьбы. В сезон мы обычно берем тех, кто уже у нас был, кто себя зарекомендовал. Ты только поэтому здесь и будешь работать, что за тебя этот отвечает, — Королев кивнул на Николая. — А то сам понимаешь — люди разные попадаются. Ни на ком же не написано, что он чужого не возьмет. — Понятно, — закатывая губы и хотелки, кивнул Царьков. — А ты что, Царьков, — схохмил Дроздов, — думал в спа-салон попал? Тебя тут в пятки целовать будут? — Ничего я не думал, — огрызнулся тот. — Вот и хорошо, — опять подначил Николай и кивнул на деревянную бытовку, стоящую в зарослях кустов. — Вот наш теремок. Пойдем с соседями знакомиться. С каждым шагом подходя к новому месту жительства, душа у Ивана опускалась все ниже и ниже, а когда встал перед входом, и вовсе издала последний писк-всхлип, и закатилась под левую пятку. На расшатанную времянку это походило очень слабо, скорее на облагороженный дачный домик, выкрашенный белой краской. На окошках занавесочки, горшки с цветами, перед входом большой стол с лавками под высоким навесом. Рядом мангал и летняя кухня. На застекленной веранде складные стулья и лежаки перед телевизором. На широких перилах, поджав под себя лапки, сидел серый полосатый котяра. Он, пренебрежительно прищурившись, поглядывал на людишек и не реагировал на поглаживания. — Проходи, проходи, — подпинывал Николай и крикнул в сторону открытых дверей: — Эй, мужики, я новенького привел! После окрика на веранде появились шестеро альф и хмуро уставились на пришедших. Дроздов подошел к каждому и, пожимая руки, представил по очереди: — Это Тони, Денис, Борис, Женя, Ян и Олег. Прошу не очень любить, но очень жаловать. Николай, лучезарно улыбаясь, непроизвольно встал в один ряд с работниками, так же сложил руки на груди и выжидательно уставился на ошарашенного Царькова. Иван в очередной раз попытался сглотнуть пересохшим горлом и отогнать неожиданную дурную мысль: «Я видел, как одна порнушка начиналась именно так». Все семеро молодцев не уступали друг другу в росте, только в ширине плеч немного разнились. Как ни странно, но Дроздов оказался почти самым стройным среди них. Футболки у альф трещали на бицепсах и грудных мышцах, и смотрели на Царькова с плохо скрываемым пренебрежением. Мысленно попрощавшись с идеей одновременно запомнить имена этих здоровенных, крепких мужиков Иван, наконец, отмер: — Вы что, все родственники? — и попробовал вернуть такой же неприветливый взгляд. Мужчины озадаченно и оценивающе скользнули взглядами друг по другу, хором пробасили: — Нет. — Не совсем, — вперед чуть прихрамывая вышел рыжеволосый Олег, самый щуплый, мелкий альфа, от которого просто фонило неприкрытой ненавистью. Пренебрежительно засунув руки в карманы и сплевывая какую-то травинку в сторону, кисло объяснил: — Я муж вон того, — кивок в сторону полноватого смуглого альфы, кажется Евгения, который неожиданно лучезарно заулыбался, демонстрируя ямочки на щеках, смущенно махнул на него открытой ладошкой и убежал обратно в дом, громко топоча. — Но вы же оба… — начал было Иван. — И что?! — тут же набычился Олег. — Ничего-ничего, — зачастил Царьков. — У меня предрассудков нет. У меня тоже такие друзья были, когда учился. — Ну, ну, — с угрозой протянул Олег. — Пойдем, покажу, где жить будешь. Поднявшись на веранду, он подхватил на руки кошака, и, ласково поглаживая животинку, зашел внутрь. Оказавшись в широком коридоре с пятью дверями, продолжил: — Там, — Олег ткнул пальцем в среднюю дверь, — душ и туалет. Много не засиживайся, воду экономь. Не будешь считаться с остальными — получишь люлей. Если приспичит, то во дворе нужник есть и душ, типа лейки, чтобы грязь смыть. Но для него еще рано, холодно, вода не прогревается. Если увижу, что нужду справляешь в кусты — тоже получишь люлей. В каждой комнате двухъярусная кровать и шкаф для вещей. Едальня на улице, под навесом. Общее место для отдыха — на веранде. Срач в комнате не разводить, как и в других помещениях, тем более что ты за них и будешь отвечать. Заставишь мусор за собой убирать… — Получу люлей, — уныло закончил за него Иван, не отрывая глаз от кошака. — Соображаешь, — «похвалил» Олег и подбадривающе похлопал его то ли по плечу, то ли по шее. — А как его зовут? — Иван скривился от чужого прикосновения, но руки сами потянулись к полосатой голове кота. — Мат, — с нежностью отозвался Олег, показывая на ошейник с гравировкой. — А почему Мат? Это потому, что он такой полосатый, словно в матроску одет? — обрадовался Иван неформальной теме для разговора. — Потому что может взглядом материться, — отрезал альфа и выпустил завозившуюся животину с рук на улицу. — Вот ваша с Кос… Коляном комната. Провожатый гостеприимно открыл крайнюю справа дверь и пропустил вперед Царькова. — Ты это, — Олег непринужденно облокотился о дверной косяк и скептически, но многозначительно приподнял на Царькова бровь, — не волнуйся. Тут хоть и семеро альф с тобой жить будет, но никто пальцем не тронет. Дыхание у Ивана резко закончилось и он, побледнев, поднял на него испуганные глаза. В ответ со двора, как издевка, послышался взрыв смеха — Дроздов что-то увлеченно рассказывал своим друзьям. — Тем более Колька не всегда будет оставаться ночевать. У него дел в городе много, — как ни в чем не бывало, продолжил Олег. — И эти почти хоромы в почти твоем почти полном распоряжении. Не дожидаясь, пока Иван отморозится и что-нибудь внятное промычит, Олег подбородком показал на нижнюю кровать: — Мы тут скинулись, кто чем мог, спальное место тебе организовали. Да кое-что для уборки подкинули. Рабочую одежду завтра подберем так же, как и с фронтом работы определимся. Ужин через час, не опаздывай. Олег вышел, а Иван сделал шаг вглубь комнаты и остановился, как вкопанный. Казалось, что до этого момента она использовалась как кладовка и полы с окнами не мылись никогда. Обои держатся за счет раритетных плакатов из далеких девяностых, занавески отсутствовали. Из мебели: колченогий стул, тумбочка, как в детских лагерях отдыха, шкаф с перекошенными дверцами, "лампочка Ильича" на потолке с липкой лентой, украшенной трупиками мух из тех же девяностых и, как и обещали, двухъярусная кровать. Наверху матрас аккуратно застелен свежим бельем, а внизу, наоборот, все небрежно кинуто, и не разберешь, что там: то ли постельное белье с одеялом, то ли сменная одежда с тряпками для уборки. Вот и все, что вместилось в эту комнатенку. На поверку оказалось, что матрасов у Ивана хоть и тонких, худых, протертых в разных местах, но семь штук. Царьков с опаской присел на кровать и попробовал отогнать эмоции, чтобы трезвой головой оценить в какую очередную передрягу попал. Достал телефон, проверил. Никто его не искал, никто не звонил. Только Мартин написал, чтобы тот сообщил, когда доберется. Отправив короткое: «Все хорошо. Мы на месте», Иван осторожно прилег на нерасплавленную кровать и отвернулся к стенке. Про Королева он вспомнил уже давно. Правда, смутно помнил того темноволосого с эспаньолкой и в очках альфу, с которым пытался познакомить отец. Тут и к гадалке не надо ходить, чтобы понять, что родитель спал и видел пристроенного сыночка к этому "мyophonus caeruleus". А может быть даже и не на работу, а для ношения большого обручального кольца с гравировкой. Хотя именно от такой перспективы развития событий у Ивана еще больше холодели руки. Но сделанного не воротишь, теперь только и остается жаловаться себе же на себя же. Страх перед неизвестным будущим, обида за непонимание отца и пренебрежительное отношение кучки посторонних альф — все это горьким острым комком застряло в районе кадыка. Дыхание перехватило, а из глаз брызнули слезы, которые копились весь день. Дверь неожиданно скрипнула, Иван в панике обернулся, вытирая лицо рукавом, ожидая получить очередную порцию насмешек, но в комнату проскользнул большой полосатый кот, который по-хозяйски запрыгнул на кровать. Мат осторожной, мягкой поступью приблизился к лежащему, понюхал и с видимым удовольствием улегся рядом, жмурясь и включая режим урчания. Царьков громко втянул носом, погладил кота и тоже прикрыл глаза. То, как в комнату заходил Дроздов, он уже не слышал, так же, как и не почувствовал запаха ужина, который остывал на тарелке, стоящей на тумбочке.