Ты в мире геншина

Тарталья

— Что-то Анечка плачет постоянно… — вздыхает Т/и покачивая малышку, пытаясь уложить ее спать. — Ну-ну, солнышко мое, что не так? — как будто ребенок, которому и годика нет может ей ответить. Но стоит отдать Т/и должное: она явно управляется с ребенком лучше, чем его родной папа.        Родной папа. Это звучало так комично, особенно когда кто-то начинал говорить про их семью. Как будто кто-то сомневался, что это Тарталья рожал эту рыжую девчушку. Проблема…была в другом. Все говорили про родного папу, подразумевая в отношении Т/и не родного ребенка. И это было горькой правдой. Тарталья настолько зассал рассказывать это самостоятельно, что неосознанно переложил это право на других людей. Соседей, продавцов и тех же бабушек на лавочках, которых хлебом не корми дай только чужую жизнь пообсуждать. А в семье Тартальи и Т/и как раз было что обсудить.        Принес в подоле. Нагулял. Но Т/и все как об стенку горох. Все-таки какие-никакое воспитание здешние обитатели деревушки Морепесок все же имели и открыто не говорили, что Анечка не ее дочь. Пытались намеками. У Т/и как-то с ними было туго. Та в упор не замечала того, что ей пытались сказать окружающие. Со временем им надоело. Теперь им нравилось обсуждать, какая Т/и дурочка, что не замечает, как муж прыгает по чужим койкам. А Тарталья не прыгает! По крайней мере теперь…       Он раньше просто не задумывался. Раньше для него секс с другим альфой был чем-то приемлемым. Не очень нормальным, но приемлемым. За Т/и он вышел просто из надобности. Потому что он понравился этой альфе, и она пришла свататься. Вот отец-альфа и решил, что непутевый сынок образумиться, когда жениться. Не образумился. До какого-то времени коротание течек с незнакомыми альфами в командировках ему сходило с рук. Но, когда ты занимаешься небезопасным сексом и всегда «играешь» на удачу, когда-нибудь она тебя покинет. Залетел. Получил декретные — хотя отпирался до последнего, надеясь получить чем-нибудь в живот в ходе ярой битвы.       Тарталья был готов к вселенскому осуждению от жены, но получил он только огромный букет цветов, слова благодарности и крепкий поцелуй. Т/и была счастлива, хоть и не знала, что ребенок не ее, ведь незадолго до этого Тарталья успел провести течку и с Т/и. Понятное дело она считала Анечку своей дочерью. Но Тарталью мучала совесть. Буквально сжирала день и ночь. Он в принципе давно для себя все решил. Еще тогда, после его возвращения из бездны. Ему лучше вдали от семьи и дорогих ему людей. Т/и…действительно стала ему дорога. Не как жена, не как любовь всей жизни, а банально, как человек, к которому он может прийти за недостатком ласки. Такое признавать стыдно, но Т/и правда смогла приручить Аякса. Научить его быть хоть немного нормальным омегой: ластиться на нежные прикосновения и нуждаться в редких порывах нежности. Хотя может это беременность сделала его таким сентиментальным и нуждающимся в альфе. Это были странные чувства. Абсолютно новые. Чайльд раньше не думал, что будет чувствовать себя как-то дискомфортно, если его не поцелуют в лоб на ночь и не обнимут. Какая нелепая мелочь! Но черт возьми, Т/и приучила. Теперь без нее жуть, как сложно засыпать.        Тарталья не любит Т/и. Но Т/и любит его. Странный парадокс, верно же? Омега в принципе не влюблялся — поставил себе такое табу. Поэтому ему было трудно понять фразу Т/и: «кого любить не выбирают». Если это действительно так, то Тарталье правда жаль Т/и. Она хорошая работящая альфа. Не красавица и не уродина, не богатая и не бедная, не тиранша и не божий одуванчик: нечто среднее и очень хороший вариант, чтобы выдать сына-омегу. Но почему-то ее любовью стал Тарталья. Он не понимал за что и зачем. Все, что он понимал — Т/и отличная альфа. Идеальная в некоторых смыслах. Но ей крупно не повезло с омегой. Ну, Тарталья же…ну, это жесть. — Сон не идет, али хворь какая одолела? — уточняет Т/и, присаживаясь рядом с мужем. На улице кромешная ночь, на кухонном столе одинокая догорающая свеча. Рядом, закутавшись в плед, качаясь на ножках табуретки сидит Тарталья, греющий руки об горячую кружку с отваром из сосновых шишек: говорят помогает, чтобы молока было много. — Сон. — коротко отвечает рыжеволосый. Врет. Очевидно врет. Т/и вздыхает, понимающе кивает, мол не говори раз не хочешь. А у Тартальи уже давно готово предложение «Анечка не твоя дочь», но Аякс не решается сказать этого. Ему дико страшно. Он даже не понимает, чего боится больше. Т/и после этого в праве развестись и вышвырнуть его с ребенком обратно в родительский дом, матушка с отцом очень его любят и примут. Вроде бы ничего страшного. Других более страшных раскладов более не наблюдалось. Но…как же ему горько представлять, как лицо Т/и озарит печаль и тоска по младенцу, которого она многие месяцы считала своим. Что уж там говорить Тарталья был отвратительным отцом. Он мог разве что покормить Анечку. Все остальное было целиком и полностью на плечах Т/и. Ему…было слишком неудобно смотреть на жену и ребенка. Да и просто на ребенка. Каждый раз, когда он смотрит на Анечку у него в голове тысячи фраз людей, которые осуждали его разгульный образ жизни, смеялись над Т/и, оскорбляли его ребенка, а Тарталья и слова поперек вставить не мог. Ведь это правда. Правда, которую он сам создал и никого, кроме себя в том, что сейчас происходит он винить не может. — Кхем-кхем, Тарталья, можно с тобой кое о чем посудачить? — спрашивает Т/и, накрывая ладонь Тартальи своей. Чайльд неосознанной открывает свою руку от чашки с отваром и соединяет их пальцы в замок. Тепло. Теплее, чем от кружки с кипятком. Омега отчетливо чувствует горячий металл. Обручальные кольца. Единственное украшение, которое омега носит не снимая. Т/и сама их сделала у себя в кузнице. Очень тонкая ювелирная работа. Захотелось сделать приятное любимому. А Тарталья…ничем не отблагодарил. Просто не знал, как и чем. Да и нужно ли Т/и что-то от Тартальи? — Я не против развестись с тобой, если это нужно. — А? — Тарталья аж чуть кружку от неожиданности не выпустил из рук. — На самом деле я все знаю и…я все ждала пока ты сам мне во всем признаешься. Я думала, что ты ждешь момента, когда сможешь забрать Анечку и уехать с ее отцом, но прошло уже так много времени… — глаза у Тартальи мало сказать, что стали квадратными, они готовы были вылететь из орбит! Она все знала! Знала и… — Почему молчала? — перебил ее Аякс. — Я же…я так долго не решался тебе это сказать, а ты знала. — Я знаю, что ты меня не любишь. — абсолютно спокойно говорит Т/и, словно повторяет таблицу умножения. — Я подумала, что раз ты забеременел, то влюбился в другого альфу. Я все это время боялась тебя отпустить. Мне было очень тяжело принять тот факт, что я так старалась тебе понравиться, а ты все равно влюбился в другого альфу. Нет-нет, я не обижаюсь! Я готова отпустить тебя вместе с Анечкой к твоему любимому. — Нет у меня любимого. Я просто залетел от случайного альфы. — выдает Тарталья. Кажется, пора время разочароваться в нем? — Оу… — Я просто боялся тебя расстроить. Ты была так счастлива, когда узнала о ребенке, что я не мог выдавить из себя, что он не твой. А ты знала с самого начала. — не без упрека заметил Тарталья. — Прости. Не хотела давить на тебя. Хотела, чтобы все посчитала меня недалекой дурочкой. Слухи о тебе…довольно… — Про те, что я потаскуха и сплю со всеми подряд. Так это правда… — на самом деле частично правда, но Тарталья хотел казаться максимально плохим в глазах Т/и. Когда она наконец разочаруется в нем и бросит? — Ах, ты так отчаянно хочешь, чтобы я тебя бросила, но дверь всегда открыта. Ты можешь уйти в любой момент… — переходит на шепот Т/и. Она ловко встает со стула, обнимает Тарталью со спины, зарывается носом в его рыжие волосы. — Что же ты не вырываешься, а, маленький тортик? — Не хочу… — бурчит Тарталья, устало откидываясь назад. — Пойдем что ли массаж сделаю. — решает Т/и, что неплохо бы им отправиться в супружескую постель. — Лучше я тебе. — возражает Тарталья.       Кого любить не выбирают, но кажется, Т/и слишком сильно привязала к себе Тарталью. Так, что даже он сам не понимает, что это любовь.

ЧжунЛи

      Устраиваясь на работу секретарем Т/и никогда не думала, что попадет под дурацкий стереотип: «все секретутки спят с начальниками». Но когда начальник обворожительный, сексуальный и очень привлекательный разведенный омега можно поддаться стереотипам. ЧжунЛи поначалу казался очень успешным, каменным и бессердечным, потому Т/и смеялась, когда ей говорили, что она будет делить постель с начальством. Поначалу ей казалось, что у них нет общих точек соприкосновения. На кой директору сдалась немолодая секретарша, которая не может работать по профессии, потому что ее уволили со скандалом? Но видимо так сложились звезды…       Или камни…

***

— Ты пыхтишь, как старик. — хихикнула Т/и, оглаживая щеку ЧжунЛи. Даже в его лице читается его каменная стойкость. Точеные черты лица, четко выделяющиеся скулы, золотые глаза, оранжевая подводка, губы, сложенные в тонкую полоску: все это Т/и любила в нем. Но даже столь крепкий камень можно сломать. Стоит лишь провести рукой вниз по крепкой спине, обхватить ладонью упругую ягодицу и совсем легко-легко поцеловать в шею, почти невесомо, как ЧжунЛи уже начинает плавиться. — Это ты меня загоняла. Я же не хожу каждый день в спортзал. — послышался вполне резонный ответ и довольный утробный стон. ЧжунЛи такой омега…как бы сказать, немного странный. Если в обычной жизни он не давал альфам спуска и чуть что готов был драться за то, чтобы показать, кто здесь главный, то в постели он предпочитал отдавать ведущую роль альфе. Т/и даже сначала удивилась его фетишу на подчинение, но у всех свои вкусы. Очередной их секс у него в кабинете. Очередной раз Т/и полулежит на диванчике с расстегнутыми брюками, а на ней лежит ЧжунЛи, одетый в рубашку Т/и: та специально стала надевать рубашки на несколько размеров больше. Моракс омега далеко не миниатюрный, но для Т/и это не имеет никакого значения. Уже прошло то время, когда она смотрела на омег и выбирала тех, у кого ноги стройней, волосы вкусно пахнут и попа орехом. С возрастом понимаешь, что внешность — это не тот критерий, который стоит учитывать при выборе второй половинки. С ЧжунЛи же оказалось много общего. С ним интересно общаться. Они оба любят зеленый чай, историю, археологию и коллекционировать драгоценные камни. Кстати говоря, недавно Т/и поняла, что ее мечты о внешнем виде кавалера на всю жизнь неожиданно точно сбылись. А уж последний пункт так вообще — у ЧжунЛи не то, что попа орехом, там целый кокос! Казалось бы, вот он идеальный омега, которого Т/и искала всю жизнь, но… До конца ли он честен с ней? Т/и подозревает, что нет. Иначе, почему они словно школьники зажимают друг друга по углам и не могут поехать ни к нему домой, ни к ней. По какой такой причине? ЧжунЛи, конечно, объясняет, что дома очень породистый, нервный кот, которому нужно есть только в определенное время, а также к нему не желательно кого-либо водить. Ну, что за бред, а? А его странные разговоры по телефону? Кого он дома накажет? Неужели другую любовницу? Да и кто-то постоянно просил у него деньги… Все больше и больше фактов говорило о том, что дома у Моракса живет содержанка. Но сегодня правда должна была вскрыться. Сегодня в семь в ресторане. — Ты нервничаешь? Если это связано с другой альфой, то ничего страшного, я все… — Т/и, я ни в коей мере не сомневаюсь в твоей эрудиции, но я не могу тебя сказать это сейчас. Дождись, пожалуйста, вечера. — попросил ЧжунЛи, вставая. Он прекрасно понимает опасения Т/и, но ему тоже тяжело. Очень тяжело признаться. Это огромный риск. Моракс не привык рисковать. Ни в работе, ни в жизни, но сейчас это был единственный шанс.

***

— У меня есть дети: Сяо, ГаньЮй и ЦиЦи. — сказал ЧжунЛи, сразу же представляя троих сидящих за столиком в дорогущем китайском ресторане. — Дети? — переспросила Т/и. Двое подростков и одна маленькая девочка. Так значит…она будет мачехой? — Воды? Плохо? Может скорую? — распереживался омега, так как у Т/и резко подкосило ноги, и она чуть не упала. Все же нужно было сначала дать сесть ей за стол.

***

— Прости. — вздохнул ЧжунЛи. — Они…я не могу быть больше с ГуйЧжун и мне очень сложно объяснить им, как так получилось, что папа больше не любит маму. Я пойму, если теперь ты захочешь расстаться со мной. — сказал ЧжунЛи уже в теперь их общей спальне. — Нет-нет, все в порядке. Дети — это хорошо. — лучше, чем то, что Т/и уже успела себе навыдумывать. Да и тем более двое из них уже старшеклассники. С ними должно быть просто поладить.        Ладно. Подростки это ни фига не просто. Это просто жесть! При любом удобном случае старшие дети задают неудобные вопросы про маму, не забывают при этом оскорбить саму Т/и. Да, она в принципе и не спорит, что она готовит, убирает, стирает, гладит, поет, вышивает, смотрит телевизор, держит чашку, ложку, палочки хуже, чем Гуй Чжун. Мама всегда лучше и это факт. Но иногда было прям обидно. Обидно, когда ты пытаешься хотя бы подружиться с детьми, а в ответ получаешь ненависть и холод. ЧжунЛи не раз пытался объяснить детям, что теперь он будет с Т/и, потому что нашел свою альфу, потому что теперь он счастлив. Но дети, естественно, его в этом не поддерживают, поэтому ночами приходиться успокаивать ЧжунЛи. Сцеловывать редкие дорожки слез, закутывать в одеялко и говорить, что все будет хорошо. Он не имеет права быть слабым перед детьми, подчиненными, только перед Т/и. Он может дать себе слабинку только перед Т/и. Позволить альфе защитить себя. — Снова яичница? — уже словно на автомате недовольно спросил Сяо. — Доброе утро. — совершенно спокойно кивнула Т/и. Женщина уже поняла, что у них такой способ приветствия. — Доброе утро. — поздоровалась с Т/и малышка ЦыЦы — единственный ребенок в семье, который не огрызался на слова Т/и. Ведь она маленькая. Еще многих тонкостей не понимает. Для нее Т/и, что-то вроде доброй тети, которая приходит поиграть с ней, пока мамы нет рядом. А для старших детей она хуже самого страшного кошмара. Это то, чего Сяо и ГаньЮй искренне боялись. Что у папы появиться новая альфа. И как теперь помирить родителей? Как их заставить быть вместе? Т/и в принципе понимала какая у нее будет позиция в семье для этих детей. Они уже слишком взрослые, чтобы Т/и смогла заменить им маму, тем более она у них итак есть. Если для ЦыЦы она постарается быть доброй мачехой, то для Сяо с ГаньЮй нужно быть просто адекватной мудрой взрослой. Но из-за того, что пока подростками движет желание помирить родителей, которые в общем-то и не ссорились, с Т/и отношения будут натянутые. — Доброе утро. — ЧжунЛи крайне несвойственно проявлять свои чувства на публике, но сейчас с утра пораньше он целует Т/и в щечку, чтобы показать детям, что он любят эту женщину. Некая тонкая манипуляция, чтобы дети привыкали, что у папы новые отношения. — Пап, фу! — одновременно возмутились подростки. — Кстати, Сяо, ты решил, что тебе подарить? — спросил ЧжунЛи, присаживаясь рядом с Т/и с чашкой свежезаваренного кофе. Дети же расположились напротив. — Ничего не дари. У меня все есть. — обиженно ответил Сяо. ЧжунЛи лишь тяжело вздохнул. Конечно, он знал единственное желание Сяо. Чтобы они снова жили, как раньше. Но проблема в том, что как раньше уже нельзя. Вот поэтому парень ничего не просит. Нет смысла просить. Отец снова закатит часовое объяснение, которое Сяо все равно не поймет. Он все равно не понимает, как его родители могли разлюбить друг друга. — У тебя завтра день рождения, Сяо? — уточнила Т/и. — Да. Но мы обычно не празднуем его. — кивнул ЧжунЛи. Ах, да, а еще Т/и могла двести раз спросить одно и то же, но ответит ей только ЧжунЛи. Даже если вопрос вообще не ему адресовывался. — Почему? — это правда странно. Сяо же не пятьдесят, чтобы перестать радоваться день рождениям. Когда ты подросток у тебя куча одноклассников, друзей, которых можно пригласить. Разве это плохо, когда целый день дорогие тебе люди уделяют тебе внимание? — Не хочу, понятно?! — довольно резко рявкнул Сяо, а потом пойма на себе строгий взгляд ЧжунЛи, встал, вежливо поклонился, процедил сквозь зубы извинение и убежал в комнату.

***

— С днем рождения, Сяо! — вдруг сказала Т/и, внося в кухню огроменный торт. Сяо аж со стула упал от испуга. Со стороны это выглядело, как торт с ногами входит в кухню. — Зачем это? Я не буду праздновать! — запротестовал брюнет. Однако его взгляд полный желания сладости было не утаить. Маленький сладкоежка. — А мы чуть-чуть. Мы даже подарки дарить не будем. Просто ты задуешь свечи на тортике, а мы потом попьем чай. Идет? Ничего же страшного не случиться, если мы всего лишь попьем чай с тортом? — Т/и очень хотела устроить теплый семейный праздник для Сяо. Хоть какая-то радость для ребенка за последнее время.       Мда… «Радость удалась»… — Вы имеете право хранить молчание, все что вы сейчас скажете может быть использовано против вас в суде. — говорит один из полицейских, уводящих ЧжунЛи из квартиры. Отпраздновали блин! Все, что ЧжунЛи успел написать — это расписка, что Т/и теперь является опекуном детей. А самое «смешное», что никто даже не понял за что его увели! — Сяо… — но Т/и сейчас волнует Сяо. Он итак не хотел праздновать свой день рождения. А сейчас… Сидит с полностью стеклянными глазами, пытается сдержать слезы. Альфе сразу хочется его обнять, но омега отталкивает ее и убегает в комнату. — Папа…не вернется? — спрашивает ЦыЦы, грустно смотря на дверь. — Все будет хорошо, солнышко. Папа скоро вернется. — пытается успокоить и себя тоже Т/и. Она теперь единственная взрослая здесь. И отвечает за детей головой. — ГаньЮй, отведи, пожалуйста, ЦыЦы в садик, а потом иди в школу, хорошо? — Но я хочу помочь папе! — решительно заявила девушка. — Ты поможешь папе, если отведешь сестренку в садик, а сама пойдешь в школу. ГаньЮй, это дела взрослых. Тебе не стоит туда влезать. Я обещаю, что с папой все будет в порядке и он скоро вернутся.

***

— Сяо… — ГаньЮй и ЦыЦы ушли, а значит, теперь пора разбираться с самым травмированным ребенком в семье. — Я говорил, что не нужно праздновать! Говорил! — в Т/и сходу летит подушка, которую она, естественно, ловит. — А теперь папа в тюрьме! Это все ты виновата! Ты! Если бы не уговорила папу праздновать мой дурацкий день рождения этого бы не случилось! Папа был бы сейчас дома, родители бы не развелись, мои родные родители были бы живы! Лучше бы я вообще не рождался! — Сяо теряется в словах стоит Т/и крепко обнять его. — Сяо… — тяжело вздохнула Т/и. Какой же он ранимый ребенок. Как же много ран у него уже есть. Почему такие испытания выпали на его долю? Т/и помнит, как в одной из интимных игр, ЧжунЛи поделился, что ему очень стыдно за то, что они с женой так спешили оформить все документы для развода, что забыли про день рождения друга, как оказалось сына. Раньше эта история казалась забавной: про друга шиппера, который очень любил парочку гуйчжунов, а тут оказался Сяо. Подросток, который хочет жить счастливо в полной семье. Но парадокс в том, что в каждое свое день рождение он теряет кого-то из родителей. Сначала маму. Теперь папу. — …Мне мама с папой на четырнадцатилетние котенка дарили…он лег спать в дверном проеме, а потом резко подул сквозняк и дверь закрылась…после этого я боюсь трогать всех животных. В тринадцать мы все отравились каким-то салатом. В двенадцать я сломал руку… Так, что Т/и, не надо больше отмечать мой день рождение, пожалуйста. — искренне попросил Сяо. Откровения как-то сами полились из него. Ему просто нужно было выговориться. Открыть, что у него на душе.

***

— Меня всего неделю не было, а вы уже оккупировали мою Т/и. — больше радостно, чем недовольно заключил ЧжунЛи. — Па, ты можешь спать в моей комнате. — сказал Сяо, так как общую родительскую спальню атаковали дети. Началось все с того, что не спалось ЦыЦы, та пришла к Т/и под одеяло. ГаньЮй не спит без ЦыЦы, потому что мелкая по ночам храпит, а Сяо пришел спать к девчонкам из ревности. Не все же внимание мачехи должно доставаться дочерям. — Может еще на коврике возле кровати? — уточнил ЧжунЛи, присаживаясь рядом. — Просто купи кровать побольше. — попросила Т/и, откровенно начиная засыпать между детьми.        Все-таки дети — это правда чудо, даже, если не совсем твое… — ГаньЮй, твои волосы мне в лицо лезут! — А от тебя сигаретами несет за километр!       Но подростки это все равно сложно…