Ты в мире геншина

Тарталья

      Когда смотришь на Тарталью слово «нежность» ассоциируется с ним в последнюю очередь. Даже не так. Тарталья и «нежность» — это слова антонимы…или омонимы, ну, точно не синонимы. Омеги нежные и ранимые, любящие читать сопливые романы, их нужно носить на руках, защищать, оберегать, окружить заботой и лаской. Тарталья мягко говоря в эти стандартные рамки не вписывался. Одиннадцатого предвестника едва ли кто-то осмеливался ранить. Хоть словесно, хоть физически. Ибо в первом случае драки с Тартальей не избежать, а во втором все то же самое, только если Тарталья проиграет, даже если это была просто тренировка, то потом этому несчастному просто не жить — Тарталья всегда берет реванш, в любое время суток. Потому что Чайлд начинал пахать, как проклятый, чтобы стать еще сильнее. Его страсть к битвам не особо напрягала Т/и, однако небольшой осадок на душе все же был. Например, Тарталью вообще не надо было защищать, он сам кого хочешь защитит. Это скорее саму Т/и придется защищать. И даже возможно от нападения от своей омеги — тому частенько взбредало в голову померяться силами со своей альфой. Романов Тарталья не читал, потому что ему это не интересно, ему гораздо больше по душе газеты с новостями и колонкой про рыбалку, а также детские сказки. Носить себя на руках Тарталья не позволял. Во-первых, зачем оно ему надо? А во-вторых, это лишний раз напоминание о том, что он омега, а Чайлд не любил свой второй пол. Поэтому ни на свадьбе, ни, когда рыжеволосый повредил ногу, взять себя на руки тот не позволил. Тоже самое с лаской. Аяксу не нравились излишние объятия, поцелуйчики в щечку и романтические подарки. Слишком гордый.       Но как бы странно это не звучало, все же один пункт из стереотипов об омегах в нем был. Тарталья до жути внимательный и трепетный к Т/и. Сначала Т/и казалось, что омега на ласку не способен вообще. Потребовалось некоторое время, чтобы понять и отследить те нюансы поведения Чайлда, которые со стопроцентной точностью сказали бы о том, что он омега. Холодными вечерами Аякс притворяется, что спит, а потом ждет пока Т/и заснет, чтобы подоткнуть ее сильнее одеялком и поделиться своим: конечно же, непреступный Тарталья сразу был против спать под одним. Тарталья всегда готовит те блюда, которые нравятся альфе, потому что Аякс долгое время следил за ней в столовой. Ну, а уж когда Т/и едет в гости к родителям Тартальи, то семья омеги, а особенно Тевкр сдает его с потрахами, выкладывая все что Тарталья написал о Т/и в письмах. — Ты правда так сильно переживал, когда мне продлили командировку? — Т/и только что слышала от его родителей то как он гордо ронял слезы на письмо от альфы. — Нет, конечно. — фыркнул Тарталья, залезая под свое одеяло. Ему просто в глаз пылинка попала, когда он письмо писал, а родители уже целую драму придумали. — Даже немного? Совсем капельку? Вот настолечко… — Т/и едва ли оставила воздуха между указательным и большим пальцем, пытаясь понять насколько Аякс переживал, но… — Да не переживал я. Так говоришь, как будто маленькая и сама за себя постоять не можешь. — слишком гордый. Тарталья не признает свои слабости. — Ну, хорошо. Тогда я больше не буду присылать тебе письма. — вздохнула Т/и. Ну, а зачем, если Тарталья говорит, что ему по боку? — Я и не просил. — ну, вот отлично. Теперь они оба дуются друг на друга. Хорошо хоть они оба отходчивые. Все-таки вместе еще долго жить.

***

— …молю Царица, пусть Т/и всегда будет здорова, счастлива, и чтобы она никогда-никогда не была на грани смерти, пусть у нее всегда будет горячая еда и дом, в который она сможет вернуться, пусть… — Аякс… — прерывать человека во время молитвы непозволительно, но Тарталья говорил такие вещи… Т/и не удержалась, чтобы не обнять его. Все-таки он очень сильно ее любит. — …пойдем отдыхать, ты устал. — просит альфа. Глубокая ночь, завтра Тарталья отбывает в ЛиЮэ, а Т/и отправляется в Инадзуму. А омега решил помолиться об их счастье, точнее счастье Т/и. — Со мной все будет хорошо, не забывай заботиться о себе, пожалуйста. — Хорошо. — соглашается Чайльд, поднимаясь и крепко-крепко обнимая Т/и. Так обнимают действительно важного человека.

***

      Судно уже готово к отплытию, Т/и сонная и немного вялая, но ее рефлексы срабатывают автоматически, когда сзади слышится резко приближающиеся шаги. Кто-то бежит к ней. Водный клинок с легкостью отбрасывает куда-то в сторону ее меч, противник заходит за спину и…! И набрасывается с обнимками со спины. — А? — Т/и пару секунд стоит в оцепенении, пытаясь понять, что вообще происходит, но голос Тартальи заставляет облегченно вздохнуть. — Только попробуй умереть до моего прибытия в Инадзуму. — угрожающе шепчет Тарталья прямо на ухо. Т/и краснеет. Такой горячий, интимный шепот. И его руки на талии. А потом Аякс очень быстро целует альфу в затылок, почти сразу же отстраняясь и уходя на свой корабль.       «Да, хоть и очень специфичный, но Тарталья все равно омега и все равно очень милый…» — решает Т/и с не скрытой любовью смотря в спину уходящему предвестнику. — Т-Т/и! Ваш меч! Ваш меч! — пытались докричаться до нее подчиненные. Ах, да…без своего меча Т/и же не сможет сражаться в полную силу! — …А-а-а! — резко осознала Т/и. Этот прохвост! — Ну, ничего, как только приедет в Инадзуму неделю из кровати не вылезет!       Кстати, вроде бы у Тартальи именно в это время и будет течка, может он это специально?

Скарамучча

      Скарамучча омега, который не проявляет свои чувства так, как они есть у него внутри. А потому чаще всего от новобранцев можно услышать такие слова, как «страшный», «ужасный тиран», «черствый кирпич» и тому подобное даже с более обидными эпитетами. Но когда они слышать от помощника Дотторе — Т/и, что он: — Самая милая и няшная омега на свете! — радостно сообщает Т/и на всю столовую, когда новички интересуются, как они уживаются вместе. Потому что им очень сложно понять, как вообще можно состоять в отношениях с этой омегой. Но Т/и вот его девушка и живая. Вроде…все еще. — Лед? — любезно предложил Дотторе. Сейчас он как-никогда пригодиться Т/и. Особенно после того как Скарамучча любовно залепил ей нехилый такой подзатыльник.

***

— Ох… — тяжело вздохнула Т/и, сбрасывая с себя лабораторный халат. Снова они с Дотторе засиделись допоздна. Скарамучча уже явно спит. Это подтверждает объемный бугорок под их общим одеялом. Альфа старается очень тихо, ориентируясь лишь на осязание и память пройти в ванную. Горячая ванная как нельзя кстати после тяжелого трудового дня. — М? Прости, опять не спиться без меня? — вопрос остается без ответа. Скарамучча молча скидывает легкий халат, в котором спал, садиться в ванную между ног Т/и и свободно откидывается назад, поудобнее устраиваясь на альфе, будто она предмет мебели. — Злишься? — Нет. — совершенно спокойно отвечает Скарамучча. От Т/и не укрывается его нервно дрожащие пальцы, прикусанная губа и понурое настроение. — Нервничаешь перед встречей с создательницей? — Т/и знает, что Скарамучча неудачный прототип от которого не получилось избавиться. Она пытается успокоить его теплыми объятиями. Т/и дает ему то, что хочет любой омега — ласку и понимае.        А ведь Т/и помнит то беззащитное сознание, коим он был, когда его только-только нашли. Напуганный, с большими фиолетовыми глазами, неровно обрезанными волосами, в грязном, уже потрепанным кимано, безумно жалкий и потерянный. Горько льющий слезы, когда в попытке привести волосы в порядок они становятся еще короче. Создательницей было заложено, что длинные волосы — красиво. В таком состоянии он был бесполезен для Фатуи.        Дотторе любезно передал опыты над неудавшимся сосудом Т/и. Настроить то, что сделано руками бога не то, чтобы много ума, но довольно сложно из-за нехватки элементальной энергии. Поэтому характер куклы оставлял желать лучшего. Но иногда Т/и даже нравилось. Скарамучча на километр никакого альфу к себе не подпускал, только саму Т/и. Потому что он боится вновь быть выброшенным. Вновь собирать себя, вновь испытывать те мучительные душевные терзания.       Но и сейчас его гложат вопросы. Такие как почему? Зачем? За что? Он до конца не понимает самого себя. До конца не может сказать любит ли он Т/и или его так запрограммировала она сама. А ведь если бы у него был гнозис…если бы у него была сила он бы смог починить себя. И найти все ответы на вопросы, но… — Му-чан? — беспокоиться Т/и. — Ничего. Все в порядке. Лучше обними меня. Я соскучился, Т/и. Это была их последняя иддилия. Потом Скарамучча скрылся с сердцем бога.

***

— Я соскучился, Т/и. — говорит Скарамучча, бессовестно крадя среди рядов фатуйцев свою альфу. — …Я все еще дуюсь на тебя. — шепотом сказала Т/и, позволяя омеге украсть себя посреди ночи. — Тогда я буду очень старательно извиняться. — обещает Скарамучча.        А он немного изменился…видимо что-то в его механизме изменилось. Только любовь к Т/и осталась неизменна. А больше Т/и и не надо. Главное, что ее милый Му-чан рядом.