#summertime_sadness

Опытным путём Бокуто выясняет, что от академии до дома Акааши полчаса пешком и не ходит никакой нормальный транспорт. Опытный путь — это с криком «Ака-а-а-аши, стой!» догнать его, чересчур громко спросить, можно ли проводить его домой, получить в ответ «хорошо» и этот взгляд, от которого у Бокуто всё в груди сжимается, который теплота с примесью недоумения. Когда они отходят от Фукородани метров на сто, волнение накатывает с такой силой, что Бокуто хочется отшутиться, придумать глупое оправдание, развернуться и убежать. Однако желание проводить Акааши оказывается сильнее, а Бокуто гораздо упертее своего беспокойства, поэтому они продолжают идти. Обсуждают ерунду, Бокуто пересказывает недавно просмотренный фильм и учебный день, потом резко останавливается, спрашивает: — А как твой день? Расскажи. У Акааши голос мерный, чёткий и ровный, таким только аудиокниги озвучивать, думает Бокуто. Или снимать разговорные видео, одни из тех, что включаешь перед сном, чтобы заснуть счастливым. Бокуто совестно, но в какой-то момент он перестаёт осознавать, чтó именно Акааши рассказывает, отвлекается на шум их шагов, на то, как они иногда сталкиваются плечами, когда идут по узкой дороге — никому не хочется идти сзади, только рядом. Дом у Акааши абсолютно обычный, непримечательный, как и дорога до него, которую Бокуто с первого раза не запомнил, даже если бы постарался. Они останавливаются неподалёку от входа, и Бокуто озирается, присвистывая, будто интересуется окружающей местностью. — Зайдёшь? — Бокуто так старательно делал вид, что осматривается вокруг, что и правда забылся. — Бокуто-сан? Бокуто-сан. — Да? Что? Прости, я отвлёкся! — он виновато улыбается. — Ты хочешь зайти? Конечно, он хочет, что за вопрос. — Ага! — выкрик получается слишком громким. Опять. Бокуто стаскивает обувь, пытается ровно поставить, выкрикивает: «Извините за вторжение!» — матери Кейджи, а он ему улыбается углом губ и сообщает: «Её дома нет, не утруждайся». Акааши провожает его вымыть руки, затем в комнату, и Бокуто думает, что всё это действительно похоже на вторжение. Как будто он напросился, навязался и заставил. С другой стороны, думает он, Акааши сам позвал зайти, наверное, можно не переживать. В теории. Акааши рукой указывает ему на стул, и Бокуто садится на него в своей типичной дурашливой манере — лицом к спинке, складывая на неё локти — чуть не валится на пол, потому что стул крутится и явно не предназначен для таких положений. Кейджи на это только хмыкает. — Знаешь, — произносит Акааши нарочито спокойно. — У меня ведь даже нет второго, — и садится на стол. Акааши довольно высокий, но ноги у него все равно не касаются пола, совсем чуть-чуть не достают, когда он сидит вот так на столе, и Бокуто находит это ужасно очаровательным. В последнее время он замечает, что находит ужасно очаровательным всё, что связано с Акааши, и совершенно не знает, что с этим делать, и стоит ли с этим что-то делать вообще. — А как же гости? — У нас обычно не бывает гостей, — пожимает он плечами. — На кухне есть табурет, но он неудобный. — М-м, — Бокуто кивает, закусывая губу. — Понятно теперь. Бокуто осматривается, чтобы перестать пялиться на Кейджи, и у него это плохо получается — глазу не за что зацепиться, разве что за стопку журналов и тетрадей на полке и крючок, на котором висит пиджак. Хотя Бокуто, конечно, всё ещё очень любопытно: бегающий взгляд, попытки прочитать, что написано на корешках, широкая улыбка, когда он замечает укатившийся в угол волейбольный мяч. У него дома тоже такой есть, даже парочка. — Я могу приходить почаще! — вскрикивает он. Громко, опять слишком громко. Потом добавляет уже гораздо тише, смущенный собственными словами: — Если ты хочешь. — Конечно, — отвечает Акааши. Ему нравится это слово, он так его часто говорит. Бокуто не всегда понимает, что вкладывает Акааши в своё «конечно» — «конечно, да» или «конечно, нет». Воцаряется молчание, неловкое и давящее, и Бокуто чувствует, как начинает расстраиваться. То ли из-за своей глупой фразы, то ли из-за всей этой идеи, то ли из-за собственной несмелости. — У тебя все в порядке? — спрашивает Акааши, хотя и сам очевидно нервничает — ногой трясёт, дышит странно и пальцами беспокойно перебирает. Бокуто хочется схватить его за руку. Если нервничать, то вместе. — Да так, ха, — у него и голос дрожит, какая позорная деталь. Бокуто просто надеется, что у него не начнётся одного из тех беспричинных спадов настроения, только не сейчас. — В норме. Акааши двигается ближе к нему, держится рукой за край стола, непростительно близко. — Бокуто-сан. — А? — Почему тебе захотелось меня проводить? — Я… Ну. Как сказать, — Бокуто слишком страшно сейчас поднять голову и посмотреть на него. — Я не хочу звучать тупо, но. Нет-нет, я не считаю, что это тупо, — произносит он уже громче, размахивая руками, чтобы помочь себе найти слова и немного успокоиться. Вскакивает со стула и снова чуть не падает. — Меня всегда очень удивляло, что как только ты не на тренировке и не на площадке, у тебя вестибулярный аппарат как будто отключается, — задумчиво произносит Акааши. — А ещё ты одновременно и самый ловкий, и самый неуклюжий человек, которого я знаю. Акааши смотрит на него снизу вверх, задрав голову, а Бокуто стоит — руки по швам, почти не дышит, боится спугнуть момент — и пытается набраться смелости. Да, почему-то, когда дело касается Акааши, свою отвагу приходится усердно искать и накапливать. — Никогда не понимаю, это ты меня так подкалываешь или комплимент делаешь, — смеётся он. — Нет, я тобой искренне восхищаюсь. Бокуто от этой фразы становится по-детски радостно и хорошо. Это бодрит. Он тянет к Акааши руку, чтобы положить её ему на плечо — легонько, едва касаясь. — Я тобой тоже! Очень! Правда! — это воодушевление в его голосе во многом нервная, но Бокуто не врет: он действительно восхищается. Акааши спускается на пол. — Я всё правильно понимаю? — осторожно спрашивает он и смотрит так внимательно в ожидании ответной реакции, что Бокуто невольно любуется его выражением лица, вместо того чтобы ответить. — Ага, — выдавливает из себя Бокуто, даже это даётся ему с трудом. Его рука все ещё у Акааши на плече, и он скользит ею вниз, касаясь кожи, — летняя пора, рубашки с коротким рукавом, спасибо им за это, наверное — и вверх, гладит. Акааши шагает ближе. — Ты меня не обнимешь? — А. Ох. Да, конечно! Но я сам хотел, это не потому что ты сейчас это сказал! — пытается объясниться Бокуто. — Я… В общем. Ты. Он думает, что ему лучше замолчать, пока он не наговорил ещё больше глупостей, но слышит, как Акааши тихо смеётся в ответ. И если нужно наговорить глупостей, чтобы услышать вот такой смех — что ж, тогда он с радостью это сделает. — Конечно-конечно, — отвечает Акааши за мгновение до того, как его сжимают в самых крепких и самых долгожданных объятьях на свете. А Бокуто надеется, знает, что эти полчаса пешком, абсолютно непримечательные, без нормального транспорта, зато вдвоём, станут его новым частым маршрутом.