Les Fleurs du Mal

      — Так что, граф? Готовы ли вы заключить контракт с дьяволом? — усмехаюсь, снова присев рядом с ним и протянув руку для рукопожатия. — Вам стоит только согласиться. А все детали вы можете обдумать потом.       — Гм… черт с тобой… — резко хватает меня за руку, пожимая ее.       — Отлично, — улыбаюсь, довольная собой. — Хм… Было бы хорошо поставить печать прямиком на сетчатку глаза, но так я испорчу ваше личико… — бубню под нос. — Ладно, шея тоже подойдет. — прижимаю руку к его шее, на что тот морщится от неприятных ощущений. Любуюсь печатью, рассматривая ее узоры и надписи на латыни. Посреди самой печати виден месяц, который как бы впечатан в звезду. — Жаль, что в будущем печать примет более простую форму, — недовольно выдыхаю, надув щеки. — Так, а сейчас нужно тебя спасти. — достаю из кармана блузки клинок, резким движением порезав запястье поперек. Наблюдаю за тем, как вытекает темно-бурая кровь и капает на землю. — Пей, — приставляю запястье к его губам, заставляя выпить крови. — Сколько бы ты не упирался, Фантомхайв, ты человек, так что пей, кому говорю?!— недовольно морщусь, когда тот делает попытку отстраниться. — Без этого ты будешь восстанавливаться около полугода, может даже больше, если не сдохнешь вовсе. А я так долго ждать не намерена.       — Чертовка… — шипит, облизывая на своих губах остатки крови. Прикрывает глаза, тяжело дыша. — И за сколько я смогу восстановиться, если все-таки выпил твоей крови?       — Верно подмечено, — встаю, вытирая запястье об белую рубашку. Рана затянется примерно минут через пятнадцать. — Неделю, может две, смотря насколько быстро мою кровь усвоит твой организм.       — Разве это не должно было сделать меня демоном? — хмурит брови, пытаясь восстановить дыхание.       — Одного желания и демонической крови недостаточно, чтобы стать демоном. — хмыкаю на такой глупый вопрос. — А теперь, — нагибаюсь, когда тот снова открывает уставшие от всего этого глаза. — Поспи чуток, мне стоит привести и тебя и себя в подобающий вид господина и слуги. — щелкаю пальцами прямо перед его носом, использовав магию.       — Тс… Демон… — цыкает, уронив голову назад. Рассматриваю спокойное лицо, что на данный момент не выражало ничего. Увидев его кто-то сейчас, вряд ли бы понял, что Фантомхайв спит.       — Верно подмечено, — улыбаюсь, сняв с себя пальто. Так неудобно…

***

      — Поверить не могу, что повелся на это… — Винсент стоит у зеркала и недовольно-недоверчивым взглядом рассматривает печать контракта.       — Люди, находясь при смерти, совершают много разных поступков, — наливаю чай в фарфоровую чашку, что была покрыта узорами цветов. Краем глаза замечаю, как мужчина с шеи перевел взгляд на перемотанную грудь. — Даже будь они глупыми или неуместными.       — Это ты виновата! — поворачивается ко мне и садится на кровать, недовольно пиля взглядом пол.       — Не отрицаю своей вины. — протягиваю ему чашку и иду к аптечке за новыми бинтами.       — Тут яд? — усмехается, нюхая чай. — Без запаха?       — Мне невыгодно подмешивать вам яд, — пожимаю плечами, отмеряя нужную длину. — Будь мне это выгодно, то я бы оставила вас там умирать. Разве это не логично? — сажусь на корточки рядом с кроватью, разматывая бинты на нем.       — Что будет, если я вылью чай тебе на голову прямо сейчас? — он хмыкает, опасно держа чашку у меня над головой.       — Я вас съем. — отвечаю, не придумав никакого другого ответа для этого мужчины, что больше похож на большего ребенка. Ему сейчас примерно 31, а ведет себя как семилетний напыщенный мальчишка. — Станете моим сегодняшним завтраком.       — Это даже не смешно, учитывая то, в какой я ситуации, — недовольно морщится, посмотрев на меня и отпивает чай. — Могла бы придумать что-то и получше.       — Моего чувства юмора хватит только на это. — отрицаю, потуже затягивая бинты в наказание, из-за чего тот даже болезненно дернулся.       — Все демоны такие безэмоциональные? — недовольно шумно выдыхает, поставив чашку на прикроватную тумбочку. — Или только ты такая особенная?       — Нет, такие безэмоциональные демоны бывают редко. — встаю и собираю бинты, чтобы выбросить. — Обычно демоны не испытывают очень ярких эмоций, но есть более безэмоциональные, как я, например.       — Это чисто твоё желание: не испытывать эмоции, или есть какие-то причины? — Винсент смотрит на меня изучающе, заставляя отвечать на все вопросы.       — Причины. Считается, что более безразличны к эмоциям демоны, что не помнят человеческой жизни, — пожимаю плечами. — Я вот не помню. Нам просто неоткуда помнить, как испытывать эмоции, вот они и очень приглушенные. Первое время, помню, моё лицо совершенно ничего не выражало, и Жан очень беспокоился по этому поводу. В будущем это немного прошло. Почему? — отвечаю на его вопросительный взгляд. — Демоны могут очеловечиваться, находясь с людьми. Мы можем перенимать даже их привычки. Чем дольше находимся с людьми — тем больше очеловечиваемся. Больше всего этому подвластны молодые демоны. Я не исключение.       — Сколько тебе лет? — задает вопрос, прищурившись.       — Не знаю, я не помню, — опираюсь рукой о рядом стоящее кресло. — Но сомневаюсь, что мне даже столетие есть. Ведь в последних воспоминаниях я росла.       — То есть, ты — слабый демон? — он устало прикрывает глаза и недовольно мычит.       — Я молодой демон, но не такой уж и слабый. — бурчу. — Все завит от количества поглощённых душ. Я стараюсь поглощать как можно больше, от этого зависят сила и способности.       — Ты сможешь поглощать души других людей, если заключила контракт со мной? — приоткрывает один глаз, с интересом наблюдая за мной, словно за котенком, что играется с клубком пряжи.       — Смогу, если вы не запретите, — хмыкаю, наблюдая за ним с таким же интересом. — Вы сможете сделать это, когда мы подтвердим правила сделки.       — Что будет, если я поставлю запрет? Ты не будешь поглощать их? Что с тобой случится? — хмыкаю на его вопросы. Что со мной случится?       — Ничего особенного, я просто начну развивать те силы, которые являются врожденными. И если вы надеялись, что ответом будет: «Я умру», то вы слишком наивны. Сейчас в моем теле достаточно душ, чтобы прожить еще пять лет. Все-таки, я из тех демонов, что хотят остаться жить любой ценой. Будь это так, насчет смерти, я бы говорила вам об этом? Какой адекватный демон захочет умирать от голода? У нас это считается позорной смертью. Даже, скажем, самоубийством.       — Надежда умирает последней, — хмыкает. — Хотя известно ли об этом демонам?       — Кто знает, — пожимаю плечами. — Но мне больше интересно… — хлопаю в ладоши, и мы перемещаемся за черный стол. — Готовы ли вы обсудить детали нашего соглашения?       — Ты… можешь объяснить мне более подробно? — устало выдыхает, недовольно откинувшись на спинку стула. — Что вообще под собой подразумевает этот контракт? Ты думаешь, каждый первый об этом знает?       — Ладно, — согласно киваю. — Во-первых, нам стоит придумать рамки. Никто не пожелает тянуть лямку вечно, не имея перед собой четкой цели. Сделка может быть заключена только если обе стороны останутся в выигрыше. Ах, да, — прячу клыки, которые появились сами по себе. Порой, такое происходит. — Как я и говорила, я не приму неразумные условия, не имеющие четких границ. Такие как: «Пока я не буду удовлетворён», «Пока мне не надоест» или «Навсегда», — смотрю на его хмурое лицо. Он явно думает сейчас о том, как обвести меня вокруг пальца. Ну что за человек? Но мне нравится. Давно я не заключала контракт с тем, кто хочет обвести меня хитростью, а не мольбами. Ха-ха! Я даже вспомнила, как после выполнения цели меня пытались изгнать святой водой и молитвами! Было неприятно конечно, но душу я все равно забрала. — Три. Я выполню три желания на ваш выбор — все, что вы пожелаете.        — Все? — он косится на меня недоверчиво.       — Абсолютно все, — усмехаюсь. — Можете пожелать стать правителем всего мира или завоевать сердце той, кого безответно любите; прожить жизнь в роскоши, купаясь в деньгах и сокровищах всего мира… что угодно.       — Чушь какая, — смотрит прямо в глаза, пытаясь найти лукавость. — Кто бы стал желать этого, если знает, что умрет сразу после того, как ты сделаешь его самым богатым или самым любимым?       — Ха-ха, — смеюсь, откинув голову назад. — Вообще-то много людей ведутся на это. — опираюсь подбородком об руки, что сложила на столе. — Не все понимают это, одурманенные своими жалкими желаниями.       — А если я попрошу воскресить кого-то? Сможешь сделать что-то такое? — недовольно смотрит на моё довольное лицо. Я слышу, как в его голове вертятся шестеренки.       — А сами как думаете? Демон, поглощающий души людей, сможет вернуть их к жизни? — в ответ получаю лишь отрицательный жест.       — Так и думал, что это невозможно. Как ты тогда смеешь говорить, что можешь сделать абсолютно все? — огрызается, явно пытаясь тянуть время.       — Я могу устроить вам череду прекрасных и беззаботных дней с этим человеком, — мило улыбаюсь, но резко сбрасываю эту маску. — Убив вас. Конечно, это будет не воскрешение, но своей цели вы добьетесь.       — Демон… — зло шипит. Он похож на недовольного кота, которого тискает маленький ребенок. Но он не может выбраться с чужих рук, потому что хватка сильно сжимает горло. Люди воистину удивительные существа. Ну, некоторые из их вида.       — Воистину, — киваю. — Однако, если вы верите, что тот человек жив, какая разница, так ли это на самом деле? — вопросительно расставляю руки, ожидая ответа.       — Это очень большая разница, демон, — ставит локти на стол, а на сложенные руки кладет подбородок. Красиво. Вообще, это редкость… Красивая оболочка и такая же красивая душа. Интересно, почему у человека, который убивал, настолько чистая и невинная душа? Может, в нем есть какие-то неизвестные мне гены? Что ж, это в любом случае можно будет проверить на ком-то из его мальцов. — Как же тебя вообще держать под контролем, исчадие Ада? — усмехаюсь на его слова, сказанные с лютой ненавистью. — Хотя знаешь, я придумал. Итак, моё первое желание: никогда не лги мне. С этого момента ты больше не можешь мне врать.       — До чего же занимательная идея, — откидываюсь на спинку стула. — Никто еще никогда не пробовал сдержать демоническое лукавство таким способом, — усмехаюсь. — Впрочем, исполнено.       — Гм… — морщится, когда печать отдает свое изображение, указывая, что одно из желаний исполнено. — Это еще что такое?       — Просто подтверждение правдивости моих слов, — рассматриваю печать на своей руке. — Ты можешь связать меня печатью договора, выжженном на твоей шее. Каково же следующее желание моего нового, изрядно умного господина?       — Не потешайся надо мной, демон. — устало выдыхает.       — Это желание? — улыбаюсь, указав ему на ошибку. Можно бы было связать его этим, но мне слишком интересно, каков его план. Что он задумал?       — Нет, конечно, — зло фыркает, чуть не прорычав это. — Второе желание… Ты должна безоговорочно подчиняться мне.       — Как скажете. — киваю, и печать снова отдает свет. — И каково же ваше третье желание?       — Хочу… чтобы ты преданно защищала меня и мою семью до самого конца. — удивленно подымаю брови, выразительно смотря на него.       — Преданно? Да еще и не только вас, а и вашу семью? Вы не перестаете меня удивлять, — хмыкаю. — К чему же такое желание?       — Ты будешь и дальше заключать договоры, пока будешь работать на меня, я же верно понимаю? Тебе ведь нужно стать сильнее? — киваю на его слова. — И, если этот человек загадает моей смерти и смерти моей семьи, исполнение его желания будет идти вразрез с обязательством защищать наши жизни. Если мои приказы будут противоречить приказам твоих других контакторов? Если появится человек, что предложит тебе более выгодные условия? Я могу доверять тебе меньше всего на свете. Вот почему и такое желание.       — Умно, — хмыкаю. — Но вернемся к защите. Ограничить вас и вашу семью от внешних атак несложно, но распространяется ли эта защита на смерть от болезней? Если вы того пожелаете, мне придется пойти на крайние меры. И, уверяю вас, они не особо-то и приятны.       — Болезни… — он хмурится, явно вспоминая кого-то из семьи. Смею даже предположить кого. — Смогла бы ты сделать нас здоровыми? Чтобы никто никогда не болел?       — Это считается отдельным желанием, — пожимаю плечами. — Тогда придется отменять одно из предыдущих.       — Тогда… — он устало потирает переносицу. — Просто защищай от внешних атак. Если заболеем — сами с этим разберемся. Итак, моё третье желание…       — Вообще-то, оно считается некорректным, — Фантомхайв подымает на меня взгляд. — Так как в нем находится два желания. Но я уступлю вам за ваши красивые глазки. Хорошенько запомните мою доброту, граф. — сверкаю глазами. — Итак, ваше третье желание: преданно защищать контактора, пока его цель не свершится. — и пентаграмма в последний раз отдает свой свет. Ну вот, теперь она стала более упрощенной. Под конец контракта она, конечно, вернет свою былую красоту, но…Что ж, — встаю и обхожу хмурого графа. — Вы — мой хозяин, я — ваша преданная слуга, защищающая вас и говорящая только правду до того времени, как ваша цель не свершится. После этого я получу вашу душу в награду, а теперь, — резко хватаю его за подбородок. — Поведайте мне, какова же ваша цель, мой господин?

***

      — Мне все было интересно, господин, — подаю ему чашку чая, пока тот застегивает рубашку. Он быстро пошел на поправку, даже намного быстрее, чем я предполагала. — Почему в день заключения официального контракта вы были эмоциональны? Мне казалось, что вы из тех людей, что будут прятать свои эмоции за улыбкой, не показывая их никому.       — Есть ли смысл стараться скрывать свои эмоции от демона, который видит тебя на сквозь? — слышу обреченные нотки в его душе. — Ты ведь что угодно можешь увидеть в моей душе, я прав?       — Вы сами пришли к такому выводу? — поднимаю на него взгляд, ожидая, пока он сядет за стол. Тот кивает и следует к тому месту. Но просто берет чай в руки и идет к окну, осматривая сад, что находился там. — Удивительно. Обычно люди пытаются скрывать свои эмоции от демона, уверенные в том, что у них это получится, и он никогда не узнает их страхов и секретов. Но, как вы и сказали, мы чувствуем все, что творится у вас в душе. Даже будь вы, люди, без лиц, на которых бы нельзя было прочитать эмоции, мы бы все понимали. Уж такие ваши души уязвимые.       — Скажи, есть ли тогда вообще смысл пытаться что-то скрыть от демонов? — он думает о своем. Хотя, вообще, он часто думает. Думает о том, что это я все подстроила, думает о том, не захочу ли я поглотить души его семьи, если он вдруг вздумает сотворить что-то из ряда вон, и думает о том, как обвести меня вокруг пальца, оставшись живым.       — Есть, — киваю. — Нам очень интересно наблюдать и ломать людей.

***

       — Что у вас тут за шум? — открываю двери поместья, пропуская туда Винсента. Он шел с тростью, чтобы немного опираться на нее. Фантомхайв не пожелал оставаться в том поместье до того времени, пока полностью не восстановится. — Сколько шума, сколько шума… — довольно улыбается, завидев какого-то знакомого мужчину.       — Винсент, — к нему подходит женщина, ее волосы были цвета тёплого янтаря, а также темно-синие глазами. Волосы были собраны в строгую прическу, из-за чего понять, какой они длины, немного проблематично, но, кажется, они достаточно длинные. Она выглядит хрупкой, но при этом необычайно красива. Кладет свои руки на щеки мужа. — Тебя не было почти неделю, и ты спрашиваешь, что за шум? Мы все так переживали! А ты даже весточки не написал. Где ты был?       — Прости, был слишком занят, — кивает, увиливая от ответа. — Дитрих, неужели ты так за меня переживал, что решил приехать? Я рад.       — Нет, я надеялся, что ты умер и приехал на похороны. — этот мужчина, Дитрих, выглядел суровым и всем недовольным. Он крупного телосложения, волосы у него черные, короткие, с хохолком справа. Кажется, мужчина одет в традиционный немецкий костюм. — Как жаль, что я ошибся.       — Ты как всегда, — Фантомхайв разводит руками. — А я так надеялся, что ты переживал и был готов плакать над моим телом.       — Твоя сестра сказала, что как только ты появишься, она оторвет тебе голову, — Дитрих переводит тему, грозно сложив руки на груди. — Так что найди себе достойное оправдание.       — Рад видеть вас, господин, — тут же вышел какой-то мужчина и поклонился Винсенту. Забрал у него одежду и пошел, чтобы повесить ее на вешалку. Он был пожилым мужчиной с седыми волосами и усами. Одет в костюм дворецкого и перчатки. Значит, дворецкий… о, он еще и на правом глазу монокль носит. — Прошу прощения, кто же эта иная леди?       — А, — Винсент поворачивает голову к нам. — Это Рин, теперь она будет работать моей личной горничной. — кланяюсь, приветствуя дворецкого и остальных людей, находящихся здесь. — Проведи ей экскурсию сегодня, а завтра пускай она приступает к работе.       — Как прикажете, — соглашается, кивнув. — Мисс Рин, прошу, следуйте за мной, я покажу вам поместье и вашу комнату.

***

      — Ты как-то говорила, что демоны не чувствуют вкуса. — Винсент задумчиво смотрит в чашку чая, что я только что подала. — Как ты тогда можешь определить, что чай, который ты приготовила, вкусный?       — Дело привычки, — пожимаю плечами, стоя у него за спиной. Потом же недовольно расправляю юбки черного костюма. Бант на рубахе тянет шею, из-за чего чувствую себя неудобно. Туфли на небольших каблуках постукивают, когда я хожу, а чепчик убирает волосы назад. Казалось бы, тогда они не должны мешать, но их все равно приходится завязывать лентой, чтобы был хвост. Фартук приходится завязывать со спины, поэтому это тоже не удобно. — Я часто готовила чай для Жана, потому что он постоянно работает, — сдуваю челку с глаз. — К тому же, мы чувствуем вкус. Но очень искажённо… Скажем… Все, что мы чувствуем — это вкус гнили или грязи.       — Как ты так живешь? — он косится на меня, так как я стою за ним. — Теперь ведь ты моя горничная, боюсь тебя и готовить заставят. Не отравишь ли ты мою семью своими «прекрасными», — Фантомхайва выдал саркастический тон. — Блюдами? Мне бы не хотелось оправдывать тебя перед ними. Что это за слуга, который готовить не умеет?       — Я умею готовить, — складываю руки в замок, устало положив их на юбки. — Дело в том, что у нас, демонов, развит нюх. Изначально мы слышим запах душ. Различаем их вкус. Вот ваша душа отчётливей всего пахнет коньяком и лимоном. Душа вашей жены… хм… — задумчиво разминаю шею, вдыхая аромат той женщины, что сейчас находилась в другой гостиной. — Карамелью и хризантемами. Так вот. Я могу подобрать вкус по запаху, так же у людей есть книги с рецептами. Действовать по ним довольно просто, если, правда, там не написано «держать до полного приготовления». Что они этим подразумевают? Люди такие странные.       — Ха… слышу от того, кто не чувствует вкуса. — граф насмехается, отпивая чай. — Значит, ты можешь готовить по привычке, книгам и по запаху?       — Да, именно так, — киваю, и прячу руку уже за спину. — В отличие от людей, мы не можем чувствовать вкуса, но лучше слышим, видим и ощущаем запах. Так что мы почти ничего не теряем.       — Если вы получаете такие способности, тогда почему не чувствуете вкуса? Какой в этом смысл? — сводит брови, смотря в камин. — Это… странно?       — Люди… Хм… Да, думаю, это связанно с людьми. Видите ли, — задумчиво приставляю пальцы к подбородку. — Дело в том, что часто люди едят не потому что голодны, а потому что им вкусно. То есть, они наслаждаются вкусом. Демонов же избавляют от этого… гм… наслаждения? Не знаю, все-таки я не вдавалась еще в историю демонов.       — Почему? — закидывает ногу на ногу. — Разве тебе не интересно?       — Нет, — отрицательно мотнула головой. — Я не помню своей человеческой жизни, так что меня это не особо волнует. Думаю, это потому что у демонов часто отсутствует чувство интереса к чему-то подобному. Наверное, помни бы я свою человеческую жизнь, мне бы было интересно, а так…       — А что будет, если ты вспомнишь свою прошлую жизнь? — встает, поставив чашку на стол с характерным звуком. — Ты очеловечишься?       — Не уверена… — прикрываю глаза, но тут же открываю их, когда тот пошел к окну. — Скорее, я просто буду помнить, да и все. Может быть стану более эмоциональной или что-то вроде того. Вряд ли что-то колоссально изменится.       — Если я тебе прикажу… Ты ведь должна будешь исполнить все беспрекословно? — он повернул голову ко мне, а я киваю, отвечая. Что он задумал? — Тогда я приказываю тебе вспомнить твою человеческую жизнь, — он наткнулся на взгляд, который буквально спрашивает: и как же? *!»№ я должна тебе это сделать? — Не знаю, как ты это сделаешь, не смотри на меня так. И расскажешь мне. Интересно, что ты такого сделала, чтобы стать демоном.       — Ха… — тяжело выдыхаю, хмыкнув. — Люди такие интересные…

***

      — Так ты теперь работаешь у нас в поместье? — Сиэль крутился вокруг меня, рассматривая и немного мешая мне идти. — А почему? Разве ты не работала в той пекарне, м?       — Да, теперь я работаю здесь. — киваю, пытаясь обойти мальца. Этот Фантомхайв…. Как только получил себе демона в распоряжение, стал таскать его по дому и сделал из него няньку! Я, конечно, не сильнейший демон, но делать из меня… из меня… няньку для двух близнецов — это уже слишком! — Если вы хотите узнать подробности, то спросите у своего отца.       — Почему ты не можешь мне рассказать? — он дует губы. — Ну ладно, я спрошу у него. Хм… ты так необычно выглядишь в платье. Тебе удобно?       — Не очень, — отвечаю честно, так как никому из них я врать не могу. Чертов Фантомхайв. Проработав у него в поместье два дня, у меня уже дергается глаз. Он таскает меня туда-сюда, как тузик грелку. Сделай то, сделай это, принеси мне воды, а потом, когда прихожу, отправляет еще куда-то, хотя я могла сделать все это за один раз. Самая большая проблема — это даже не его дети, а он сам. — Но я не жалуюсь. Это не настолько неудобно, чтобы возмущаться.       — Если тебе неудобно, почему ты не попросишь отца разрешить тебе носить что-то другое? — улыбаюсь через боль, понимая, что если попрошу, он меня этим до конца своей жизни подкалывать будет.       — Юный господин, вам не кажется, что вы опаздываете на свое занятие по фехтованию? Будет ли довольна маркиза Милфорд вашим отсутствием?       — Первым занимается Михаэль, так что я могу опоздать. — продолжает крутиться рядом, пока я стучу в дверь кабинета этого маразматика (тот, который отец этого мальчишки). — Конечно, тетушка будет недовольна, но ничего страшного.        — Господин, — вхожу после разрешения и натыкаюсь на надменный взгляд графа. — Ваша вода. — мило улыбаюсь, хотя в ней явно читается: «за два дня ты меня уже так зае…». Но, кажется, этот мужчина этого и добивается.       — Сиэль, почему ты здесь? — Фантомхайв пытается игнорировать то, что я стою и жду, пока он позволит поставить поднос на стол и стать у него за спиной. — Рин, почему ты не сказала ему идти на урок? Ты думаешь, маркиза будет довольная его отсутствием? Неужели ты не узнала расписание близнецов на сегодня? Кажется, ты все еще не привыкла к работе.       — Вы ошибаетесь, господин, — зло смотрю ему в затылок, а тот не обращает внимания, продолжая разбирать документы, как бы скучая. — Я точно знаю сегодняшнее расписание юных господ. Но юный господин Сиэль отказался идти на урок со словами о том, что сейчас занимается юный господин Михаэль и он может опоздать.       — Сиэль, это правда? — подымает взгляд на кивающего мальчишку. — Тебя это все равно не оправдывает. Тебе нужно было лично отвести его на урок.       — Приму во внимание, — киваю, пытаясь скрыть дёрнувшийся глаз. — Стоит ли мне сделать это сейчас?       — Я уже не маленький, чтобы меня на уроки провожали! — мальчишка дуется и обиженно смотрит то на меня, то отца. — Я большой! И сам справлюсь!       — Тогда почему ты еще здесь? — переводит на него холодный взгляд, из-за чего мальчишка дергается и хмурится. Отступает назад, открывает дверь. И выходит. Мальчик выглядел взволнованно и явно не понимал, что тут происходит. — Рин, ты…       — Вам не стоит пытаться вести себя холодно со своими детьми рядом со мной, — хмыкаю, поняв происходящее. — Мне все равно на то, как вы будете себя вести с ними, но вы их сбиваете с толку. Знаете, потерять детское доверие очень просто.       — Тс… — цыкает, отвернувшись и начав просто водить пером по бумаге. — Не твое дело.       — Хм… Неужели вы боитесь, что я захочу поглотить душу ваших сыновей? — вопросительно подымаю бровь. — Не переживайте об этом, я из принципа не поглощаю души детей. К тому же, холодным поведением с детьми при мне, вы ничего не исправите. Даже если бы я хотела поглотить их души, вряд ли бы ваше холодное отношение что-то изменило.       — У таких, как ты, есть принципы? — поворачивается ко мне, смотря на меня как обиженка.       — Да, — киваю, соглашаясь. — Не у многих есть, но все-таки. У меня, например, принцип: не поглощать души детей, потому что они слишком приторные. Не люблю такие. Конечно, некоторые дети исключения, но это скорее души, пропитанные отчаяньем. Они, кстати, самые вкусные.       — Я тебя об этом не спрашивал, — усмехаюсь, когда тот недовольно морщится и снова отворачивается от меня. — Впредь не говори о таком.       — Как прикажете, — хмыкаю. — Но все же, вам стоит последовать моему совету. Дети очень чувствительны к родителям. Сделаете что-то не так — потеряете все и сразу.       — Вода, которую ты принесла, уже слишком теплая, принеси новую, — игнорирует мои слова и отправляет делать что-то. — А еще перестирывай все постельное белье.       — Я делала это вчера, — собираюсь уходить, открывая двери.       — И шторы заодно, — думаю, лучший способ бороться с ним — игнорировать. Ведь если я буду реагировать, то он обязательно загрузит меня еще больше.

***

      — Господин Михаэль? — стучу в двери, услышав всхлипы из комнаты. — Я могу войти?       — Нет… — он отвечает тихо, а его голос дрожит. — Не надо…       — Хотите, я принесу вам теплого молока с медом? — в ответ получив соглашение ухожу. Что за ребенок? Его душа на удивление такая, будто поведала горя, хотя, казалось бы, какое горе может быть, если ты родился с золотой ложкой во рту? Хотя, чисто теоретически… Он ведь второй сын, верно? Интересно, кем он хочет быть после того, как его брат станет графом? Может быть жить у него на шее?       Этот малец выглядит слабым и беспомощным в отличие от своего брата, хотя, казалось бы, они так похожи внешне. Интересно, их часто путают? Хм, думаю нет, характер Михаэля слишком отличается от Сиэля. Кажется, он в разы мягче и спокойней.       — Мисс Рин, что вы тут делаете? — поворачиваюсь на голос Танаки. Он милый старичок, интересно, сколько ему лет? Его душа выглядит старой и поношенной. Пахнет пылью, шарлоткой и одуванчиками. Хотя, несмотря на все это, в ней есть резкий запах бренди.       — Боюсь, юному господину Михаэлю приснился кошмар. Он не разрешил мне войти, но не отказал в молоке с медом, — грею молоко и опираюсь спиной о стену, сложив руки на груди. — Ему часто они снятся? Он выглядит слабее своего брата.       — Нет, не часто. — Танака мотнул головой и стал платком вытирать свой монокль. — Господин Михаэль выглядит слабее, потому что болеет астмой. Он часто болеет, так что его тело довольно слабо.       — Понятно, — отталкиваюсь от стены, заливая молоко уже в стакан.       — Не добавляйте слишком много меда, это вредно для зубов. — посмеиваюсь на слова старика и киваю, соглашаясь.       — Как скажете, — ставлю стакан на поднос и выхожу из комнаты. — Прошу прощения, вынуждена откланяться. — иду по темному коридору. Так вот. Мне все же интересно, почему душа этого мальца так отличается от души старшего брата? Как вообще живут младшие сыновья аристократов? Насколько я осведомлена, то основными наследниками становятся старшие сыновья, редко девушки, если нет сыновей, но если у аристократов лишь дочь, то род будет потерян навсегда. Но что насчет сыновей? Если их родители расположены к нему, то он может продолжать жить с ложкой во рту, ведь буквально его могут обеспечить, а если нет? Что будет делать Михаэль, если в итоге останется совсем один и в проигрыше? Так интересно… — Господин Михаэль, я принесла вам молока. Могу ли я войти?       — Да… — соглашается, а я вхожу в комнату. Может вырастить этого ребёнка так, как мне нужно? В таком случае все будет даже лучше, чем как-либо. Я получу сразу две души. Почти. К тому же, выйдет так, что я и не солгу Фантомхайву. Если заберу его душу в 18, то он уже не будет ребенком.       — Прошу. — протягиваю ему стакан и убираю поднос себе за спину. Осматриваю комнату, в которой находилась впервые. Я думала, что если они близнецы, то будут жить в одной комнате, но оказалось, что это не так. В комнате старшего я уже была, так как тот затащил меня туда и заставил играть с ним, пока младший был на занятии. Этот Фантомхайв, который Сиэль, довольно часто прогуливает свои занятия. А может стал делать так, когда я тут появилась? Он очень надоедливый, но думаю, это лишь из-за моего отношения к детям. Ведь то, что они проявляют интерес к кому-то новому в их жизни, а тем более к демону, который теперь вынужден его защищать, это же нормально, да? — Юный господин, вам приснился кошмар?       — Вовсе нет. — пьет молоко и отрицает, отвернувшись от меня.       — Вы совсем не умеете лгать. — улыбаюсь, забрав стакан, который он протягивал. — Не хотите мне рассказать? Я обещаю, что никому не расскажу.       — Нет, не скажу… — ложится и зарывается в одеяло, прячась.       — Тогда я пойду. — кланяюсь комочку, и собираюсь выйти, как меня останавливает детский тихий шепот:       — Останься со мной, пока я не усну, — кажется, он надеялся, что я не услышу, поэтому прижал к себе колени. Оповещаю, что услышала и нахожусь в комнате. — Сядь на кровать, не стой. — усмехаюсь с такого и сажусь рядом, отставляя поднос.       — Юный господин, мне стоит занавесить ваши шторы? — кивает, на что я снова встаю и закрываю их. — Почему ваша горничная не закрывала шторы?       — Она забыла… — бурчит. — Рин… А ты… надолго останешься у нас в поместье?       — Кто знает, — пожимаю плечами, сев назад на кровать. — Может надолго, а может нет. Почему вам это так важно? — что у этого ребенка на уме?       — Просто… не важно. — он устало выдыхает. Кажется, он еще не готов раскрыться кому-то вроде меня, так что мне не стоит ждать ответ сегодня.       — Ничего, не заставляйте себя говорить, если не хотите, — выдыхаю. — Лучше засыпайте и не думайте о плохом, — позволяю себе наглость и глажу его по голове, потому что тот немного вылез. — Если хорошо поспите, я приготовлю вам шоколадный пирог.

***

      — Давно куришь? — поворачиваю голову на голос Танаки, выпуская пар изо рта.       — Давненько, — соглашаюсь, и немного отворачиваюсь, чтобы не курить в лицо старику. Вряд ли он будет доволен тем, что ему в лицо летит дым. — Наверное, года три уже, если не больше. Вы же не будете, как все остальные, заставлять меня бросить, да? — подымаю на него взгляд, а он кивает. — Вы сегодня на ночном дежурстве?       — Да, — кивает, осматривая местность на наличие убийств. — Как он? Начал привыкать к тебе?       — Молодой господин? — получаю кивок. — Немного. Видно, что ему тяжело из-за того, что почти все внимание обычно переходит Сиэлю. Сегодня он попросил остаться с ним, пока он не уснет. Это уже что-то. Думаю, он скоро привыкнет, что теперь рядом с ним будет ошиваться еще одна горничная.       — Будь острожной с ним, — старик разворачивается, собираясь обходить поместье. — Он очень раним. Постарайся найти к нему подход. И не кури перед тем, как пойдешь к ним — все-таки у него астма.