Les Fleurs du Mal

      — Рин, ты часто спишь? — стою за графом, изредка наблюдая за тем, как он чиркает бумаги, а потом возвращаюсь в свои плывущие мысли.       — Я не спала уже как лет пять. — вот и сейчас возвращаюсь в реальность, когда он обращается ко мне по имени. Он всегда говорит со мной со спины. Не поворачивается к слуге. Думаю, это довольно смело для человека, чья жизнь зависит от того демона, что стоит у него за спиной. — Демонам не положено спать. Это непозволительная роскошь.       — Тогда чем ты занимаешься ночью? — Винсент нахально хмыкает, будто показывая свое превосходство тем, что может спать. Хотя я всегда задавалась вопросом, почему все считают сон — роскошью, ведь если я не буду спать, то у меня будет больше времени, чтоб жить? А может, так рассуждают уже взрослые демоны? Не знаю, надоедает ли жить тем, кто существует уже несколько веков. Наверное, да? Если они так говорят?       — Читаю человеческие книги. Конечно, они написаны не идеально, но тоже что-то толковое, иногда, из себя представляют. Мне нравится наблюдать за людьми и изучать их. Иногда ночью просто выхожу за пределы поместья, чтоб понаблюдать за ними или поохотиться. Люди часто попадают в нелепые ситуации, оттого и готовы отдать последнее, что у них есть — душу. А когда наступает моя ночная смена в поместье, убиваю людей, что пытаются напасть на ваш дом.       — Много таких людей? — шелест его бумаг порой мне надоедает и действует на нервы. А если он это замечает, то шерудит ими еще громче, издеваясь. Как я когда-то и говорила, Фантомхайв — тот еще ребенок. Он пытается вывести демона подобными детскими шалостями. Иногда кажется, что даже близнецы не такие уж и надоедливые.       — Довольно. — киваю. — Иногда, чтобы развеяться, заключаю с ними контракты, если их души не пахнут мерзко. Конечно, такие экземпляры бывают редко, так как чаще всего убийцы с головы до пят запятнаны, но бывают и те, кто еще почти не работал, так что… Кстати, меня забавляет, что сюда отправляют даже тех, кто и убивать не умеет. Такое чувство, что они отправляют их лишь бы поразить нас количеством. Но какой смысл в количестве, если нет качества? Люди такие странные.       — Зачастую люди совершают глупости, тебе стоит привыкнуть, что многие из них настоящие идиоты, — кажется, он бурчит это несколько недовольно. — Впредь не уходи из поместья, не сказав мне.       — Но почему? — вопросительно наклоняю голову. — Вы всегда можете меня позвать. Я приду где бы я не находилась. Даже если буду на другом краю Земли. Вам стоит лишь назвать моё имя, и я прибуду в ближайшие пять секунд.       — Пять секунд могут лишить человека жизни, — цыкает на меня, отмахнувшись. — Одна из твоих обязанностей — это защита меня и моей семьи. Если ты не успеешь, это будет твоя вина.       — Нет, вы кое-что не понимаете, — мотаю головой, расставив руки в стороны. — Я — демон, — сверкаю глазами, когда тот недовольно поворачивается ко мне. — Если я узнаю, что в данный момент могут нарушаться условия договора, будь то моя сторона или ваша, я тут же окажусь рядом. Остановить вас, или убить тех, кто хочет убить вас, это не важно. Мы, демоны, очень ценим то, что должны получить взамен за нашу работу. И уж поверьте, я не дам вам погибнуть. Ни вам, ни, — усмехаюсь. — Вашей семье. Я вас так просто не отпущу. Связавшись однажды с демоном — у вас не будет никакого другого выхода, кроме смерти от его рук.       — Жалкое отродье, — цыкает, и резко отворачивается от меня. — Ты…       — Кто как обзывается, тот сам так называется. — прячусь в тени штор, когда тот снова разворачивается, чтобы отчитать меня.

***

      — Что случается с душой, которую поглощает демон? — он сидит и распивает чай, пока я подбираю ему одежду на прием. Наверное, мне бы стоило спросить, где находится госпожа Рейчел, но, кажется, Танака говорил, что она с Сиэлем уехала к своей сестре. Где же тогда второй? Заболел. Никого в поместье это не удивляло, из-за чего он кажется брошенным.       — Ничего. Она просто исчезает, уничтожается так сказать, до судного дня, — киваю сама себе, подавляя желание бросить эту рубашку прямо ему в лицо. — Так что, ничего такого с ней не случается. Вы даже думать не сможете. Будете в потоке других поглощенных душ, как рыбка.       — Рыбой меня еще никто не называл, — вешаю эту рубашку на вешалку*, а позже и на гардеробную стойку. Рассматриваю его однообразные костюмы. Да, у дам тут куда больший выбор. Интересно, это чтобы им не скучно было? Они ведь ограничены почти во всем, и в таком случае аристократы такие: «Давайте они будут занимать себя вышивкой, танцами и подбором понравившихся платьев?» Хотя, куда это я. Все равно большинство аристократов носит те вещи, которые слуги подготовили на новый день. И вообще, что у них за мода такая, не носить одно и то же платье на бал? Они серьезно так развлекаются? Скука, а не жизнь. Все-таки, наверное жутко скучно быть дамой Викторианской эпохи. — Почему именно рыба?       — Потому что рыбы в больших количествах плывут по потоку. Знаете, как птицы иммигрируют? Вот, — киваю себе под нос, все-таки взяв один из костюмов. — Кормовые рыбы компенсируют свой малый размер, формируя косяки. Иногда они кормятся, синхронно двигаясь в определённом порядке с открытыми ртами, что позволяет им эффективно фильтровать планктон. Поэтому вы — рыба.       — Не вижу сходств. — фыркает, недовольно закинув ногу на ногу.       — Рыбы тоже не видят, — пожимаю плечами. — Хотя… глаза у рыб расположены не спереди, как у людей, а по бокам: это обуславливает приоритет молекулярного зрения, то есть, — вещаю на ту же стойку черный галстук. — Рыба видит все прекрасно: что происходит на периферии, по сторонам, сверху, снизу от нее, практически на 150-170 градусов. Хм… опять же, хотя… — выдерживаю паузу, немного раздумывая. — Эти скользкие существа в некотором роде не менее сообразительны, чем обезьяны. Они способны помнить о некоторых вещах годами и ориентируются в пространстве лучше, чем люди… — задумчиво приставлю пальцы к подбородку. — Мне нужно извиниться. Зря я сравнивала вас с рыбой. Так оскорбить несчастное челюстноротное существо…       — Это ты только что меня так оскорбила? — смотрю на его недовольно-возмущенный взгляд.       — Вовсе нет, как вы могли о таком подумать, господин? — смотрю на него обиженно, нахмурив брови. — Я просто провела вам урок биологии. Вы все запомнили? Надеюсь, да. Вашим домашним заданием будет придумать себе новую кличку, потому что я не хочу больше оскорблять рыб.       — Тс, чертовка, — фыркает, отвернувшись от меня. — Отродье…       — От калитки до ворот все идет на оборот, — улыбаюсь ему, сложи руки за спину. — Ваша одежда готова, господин. Я выйду на тот момент, пока вы будете переодеваться.       — Знаешь, что? Я не хочу одеваться, — вопросительно подымаю бровь, когда тот упирается об руки за спиной, и, наклонив голову, пошловато смотрит на меня. — Если так хочешь, одень меня сама. Все-таки это в твоих интересах, иначе Танака будет отчитывать тебя за то, что я опоздаю.       — Ах, я и не знала, что у моего господина может детство в одном месте заиграть. — улыбаюсь через раздражение, взяв вещи, которые до этого аккуратно складывала. — Смотрите-ка. Кто же вас так плохо воспитал, что даже одеваться не научил? Ой, ой, как же я могла забыть, вам-то всего 31 годик, — наигранно-устало выдыхаю, сложив пальцы у подбородка. — Давайте я вас научу, — резко поднимаю его руки вверх, из-за чего тот чуть не упал. Натягиваю рукав рубашки сначала на одну руку, а потом второй на вторую. Слегка смахиваю, заставляя воротник выпрямиться. — Смотрите-ка. Первым делом я научу вас застегивать пуговицы. Без этого в жизни никуда. Итак, сначала вы должны соединить края рубашки, чтобы правильно застегнуть её. Не пойдете же вы, как идиот, с неправильно застегнутой рубашкой, верно? Это нарушит представление о вас, как о графе. Нам этого не нужно, а то люди узнают, что вы до сих пор! В 31 год! Одеваться не умеете! Хотя, что они в этом мыслят? Вам всего-то 31! Вы еще слишком молоды, чтобы самому уметь одеваться! Вот, а теперь нужно приложить пуговицу к отверстию и…       — Да понял, понял, иди уже, — слегка толкает меня в плечо, из-за чего я отхожу, довольно улыбаясь. — Демоны вообще умеют смущаться?       — Не знаю, — пожимаю плечами. — Так мне выйти?.. Или все-таки помочь вам освоиться в искусстве надевания на себя одежды?

***

      — О, господин, вы справились сами? — издеваюсь, когда он выходит с комнаты. Танака, который стоял рядом, чтобы что-то сказать Фантомхайву, вопросительно поднял бровь. — Какой вы уже большой мальчик.       — Господин?.. — старик непонимающе смотрит то на меня, то на него.       — Танака, со мной поедешь ты. — зло зыркает на меня, а потом снова возвращается в свое людское состояние, когда скрывает злость улыбкой. — Рин, останешься в поместье помочь слугам.       — Как прикажете, господин, — довольно хмыкаю, склонившись в поклоне. — Удачно провести вам время. Увидимся вечером.

***

      — Как вы себя чувствуете, юный господин? — смачиваю полотенце в холодной воде.       — Кхм… Нормально, — отворачивается от меня, пряча глаза. — Разве… кхм… ты не должна была уехать с… кхм-км… папой?..       — Господин решил ехать вместе с Танакой, — отвечаю и прошу повернуться ко мне, убираю челку с его лба и кладу полотенце. — Вам что-то нужно? Хотите есть или пить?       — Нет… — прикрывает глаза. — Я… кх…        — Михаэль, — в комнату тихо входит женщина и, не посмотрев на меня, садится на кровать. — Как ты себя чувствуешь? — поглаживает его по щеке. — Почему ты не сказал утром, когда я уезжала, что ты плохо себя чувствуешь?..       — Кхм… Прости… я не хотел… портить вам… кх… поездку… — он снова пытается прятать лицо. Удивительный малец. Обычно дети в его возрасте очень плаксивы и избалованы. Особенно дети аристократов. Обычные сельские ребята просто не знают, как себя вести, а дети дворян напротив, знают, но не используют. Этот же даже боится признать, когда ему плохо. — Мам… ты можешь… кх-хк… заразиться…       — Все хорошо… — Рейчел устало выдыхает и немного отворачивается от него. — Выздоравливай скорее и хорошо спи.       — Угу… — мальчишка выглядит очень виноватым, из-за чего больше заворачивается в одеяло. — Я постараюсь….

***

      — Гав! Гав! Гав! — морщусь от лая этой псины. Не люблю собак. Да и не встречала демонов, которые их любят. В религиозных представлениях и мифах народы отводили собаке сакральную и ритуальную роль. Несмотря на то, что собака в Библии представляется как средоточие самых омерзительных качеств, которые только можно себе вообразить — подлости, жадности, бесстыдства, трусости и ненасытности, корысти, грязи, разврата и прочих многочисленных пороков и грехов, особо к Аду они тут не относятся. Но в раннехристианские времена отношение к собакам изменилось еще больше, четко разделившись на два противоположных аспекта. Её наделяли различными мистическими функциями: защитник, страж, «духовидец», культурный герой, тотем, психопомп, приписывали связь с солнцем или луной, хтонические черты. Очень часто собака являлась эмблемой знати, а также многих святых, в том числе монаха из ордена августинцев св. Бернара. Конечно, в Аду есть Цербер, но он, скорее, исключение. Остальных собак демоны на дух не переносят. Все-таки, они чуют нашу суть, а мы чуем их вонь.       — Заткнись, псина, — продолжаю вытирать пыль в комнате, по просьбе горничных помочь им. — Раздражаешь. Уйди с глаз моих. — слегка отступаю и подымаюсь на лестницу, так как нужно смахнуть пыль с люстры.       — Гав! Гав! Гав! Ваф! Ваф! — пытается запрыгнуть на лестницу, чтобы скинуть меня с нее. Та из-за этого шатается и намеревается упасть.       — Кому сказала! Кыш! — бросаю в него тряпку, из-за чего тот отходит и пытается скинуть ее с себя. — Боже, какая невоспитанная псина. Себастьян, — саркастически, произношу его имя в наигранном тоне. – Бобик ты, а не Себастьян. Кто вообще в здравом уме заводит собаку? Вот завели бы птиц, было бы замечательно.       — Гав! Гав! Гав! — то, что я кинула в него тряпку, только раззадорило пса, и тот стал только сильнее пытаться добраться до меня. — Гаф!       — Да заткнись ты уже! — сверкаю глазами, но тот лишь сильнее начинает лаять, чем испытывает мои барабанные перепонки. Именно поэтому у нас в Аду больше предпочитают кошек. Они более эгоистичны, элегантны и спокойны. Больше похожи на сущность демона, чем собаки.       — Гав! Гав! Гав! — спускаюсь с лестницы, а тот пытается напасть на меня и укусить.       — Да гав, гав, — соглашаюсь, несильно пнув его в живот. Все-таки, это собака господина, да и этих близнецов. Не остается ничего, кроме того, как смириться с существованием Бобика в этом поместье рядом со мной. Пытаюсь успокоить дергающийся глаз, когда пес уцепился зубами в юбку. — Что за невоспитанность! Кыш отсюда! Брысь, брысь!       — Рин! Рин! — в комнату влетает Сиэль. — Ты не видела, Себа… стьяна… — делает паузу, наблюдая за тем, как я пытаюсь отчитать пса, а тот укусить меня за ногу.       — Да отстань ты от меня наконец! — хлопаю в ладоши у него перед носом, из-за чего тот отпускает юбку и пытается укусить меня за руки. — Да, да, молодец, Бобик, а теперь отвяжись.       — Он не Бобик… — мальчишка заливается смехом, наблюдая за тем, как пес все равно пытается покусать меня. — Его зовут Себастьян! Себастьян! Отстань от Рин! — оттаскивает его за ошейник. — Фу! Нельзя кусать Рин! Рин хорошая!       — Да какой он Себастьян. — бурчу себе под нос и выпрямляюсь, поправив юбку, и незаметно для юноши зашиваю ее, потому что этот пес с дурными манерами оставил дырки.

***

      — Себастьян, это Рин, — пес недовольно зарычал на меня, когда Сиэль указывал на меня. — Рин, это Себастьян. И вы не должны ругаться.       — Гав! Гав! Гав! Гав! — фыркаю на пса, издав недовольный рык, из-за чего тот наливается лаем еще сильнее. — Гав! Гав!       — Себастьян, фу! — ругает его, угрожая пальцем. — Прекрати! Ты же воспитанный пес! С твоей стороны очень неучтиво лаять на девушку!       — Его, по-моему, это мало волнует, — зло смотрю на спину, снова зловеще сверкнув глазами. — Юный господин, не утруждайтесь. У вас вряд ли выйдет, как вы говорите, сделать нас друзьями. Да я и собак не люблю.       — Но вы ведь живете в одном поместье! — он снова оттягивает собаку за ошейник, когда тот пытается на меня напасть и укусить. — Вам нужно уметь ладить! И Себастьян хороший! Я не знаю, почему он так себя ведет…

***

      — Рин! Ну, Рин! Ну, Рина-а-а-а! — тяжело выдыхаю, пытаясь отцепится от Фантомхайва. — Ну, Риночка! Ну, пожалуйста! Пожалуйста! Прошу! Пожалуйста! Пожалуйста! Прошу!       — Юный господин, — вздыхаю, посмотрев на него и перестав гладить рубашки. — На улице холодно. Вы замерзнете и есть возможность заболеть. Вы хотите заболеть? — конечно вру, ведь люди заболевают от бактерий или вирусов, но не от холода… Наоборот, на морозе многие вирусы гибнут, поэтому гулять при минусовой температуре безопаснее, чем при плюсовой. Но я как-то не особо горю желанием выходить на улицу. Видите ли, я, как демон, очень чувствительна к свету. И зима для меня — самое плохое время года, потому что свет солнца отражается в снегу, чем слепит мне глаза. — К тому же, гулять зимой сложно и скучно. Да и погода не лучшая.       — Но, Рин! — продолжает прыгать вокруг меня. — Пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста, пожалуйста! Я очень хочу! Пожалуйста! Прошу! Прошу! Прошу! Прошу!       — Молодой господин, — устало выдыхаю и вешаю рубашки на вешалку* и берусь за другую. — Неужели вам так хочется перемерзнуть? При всем моем уважении к вам, я — не ваша личная горничная и даже не няня. Я не могу решить этот вопрос. Напоминаю, что работаю у вас только неделю, и еще не знаю, могу ли отпустить вас гулять одного.       — Тогда пойди со мной! — недовольно дуется и сжимает кулачки. — Другие горничные заняты! — вопросительно подымаю бровь. — Не важно! Папа приедет только утром! Значит и рубашки ты можешь погладить потом! — дуется, скрестив руки на груди. — Я просто хочу, чтобы ты погуляла со мной… Хочу дружить с тобой… Почему ты так ведешь себя…       — Вы так сильно хотите со мной погулять? — скептически смотрю на него. — Мгх… — измученно выдыхаю, потерев переносицу. — Хорошо. Вы пока пойдите попросите кого-то помочь вам одеться, а я закончу свою работу.       — Ура! — счастливо кружится вокруг меня и хлопает в ладошки. — Спасибо, Рин!       — О, Великий Сатана…. — тяжко вздыхаю, продолжая гладить рубашки, когда мальчишка убежал и оставил двери открытыми. — И чего он постоянно рядом со мной крутится… Обычно дети до смерти демонов боятся…

***

      — Рин! Рин! Рин! Смотри какие цветочки красивые! — иду за этим мальцом, который притащил меня в зимний сад. — Смотри! Смотри!       — Цветы как цветы, — хожу за ним хвостиком, накинув себе на плечи пальто, которое мне всучили другие горничные. — Не вижу ничего особенного.       — Почему ты всегда такая холодная и безразличная? — дуется, когда поворачивается ко мне. — Неужели тебя совсем ничего не радует? Как так можно?       — Нет, меня ничего особо-то и не радует, — сейчас бы закурить… — Никогда не чувствовала себя счастливой, сколько себя помню.       — Совсем никогда? — перестает дуться и вопросительно смотрит на меня, производя какие-то мысленные процессы. — Значит, ты никогда-никогда не была счастлива? И не испытывала радости?       — Ну, может быть, когда-то и была, — пожимаю плечами. — Может быть, может быть, я не помню этого. Все-таки я не помню некоторые моменты из своей жизни.       — Почему не помнишь? — мальчишка как-то притих и стал сам о чем-то рассуждать.       — Забыла, — отмахиваюсь, осматривая цветы. — Да и разве это имеет какое-то значение? Забыла и забыла, что тут уж сделать.       — Тогда нам нужно просто развеселить тебя! — крутится вокруг, не давая возможности спокойно наслаждаться свежим воздухом. — Нужно, чтобы тебе было весело! Что это за жизнь такая, если тебе постоянно грустно?!       — И как вы собираетесь это сделать, юный господин? — устало выдыхаю, посмотрев на него.       — Хм… Вот! — вырвал одну из красных роз, что росли кустом и протягивает мне. — Это тебе! — беру его, вопросительно посмотрев. — Ты должна быть счастлива! — отступает на пару шагов, прячет руки за спиной и улыбается, закрыв глаза. — Пожалуйста! Будь счастлива!

***

      — Кха-кха! — смачиваю полотенце в холодной воде и пытаюсь смириться с мыслью, что этот мальчишка постоянно будет цепляться ко мне. Знаете, работать, когда к твоим ногам постоянно прикреплен ребенок, который их обнимает, немного неудобно.       — Как ваше самочувствие? — снимаю одну перчатку и прикладываю ко лбу второго мальчишки, что лежал в кровати. Тот отводит глаза и отворачивается. — Что ж, прогулка бы была сегодня слишком утомительной. Давайте мы все прогуляемся в следующий раз. — сегодня этому мальцу стало получше, да и температура немного спала. Но мне все еще приходится ошиваться рядом с этими двумя, потому что Фантомхайв отправил меня сюда. Вот уж пес… Достоин своего Бобика.       — Прости, Сиэль… — отвечает совсем тихо, вжимаясь в одеяло.       — Ничего страшного, — а тот вертит головой и отцепляется от меня, запрыгивая на кровать к младшему брату. — Как у тебя с аппетитом? Кушать хочешь?       — Не особо… — бурчит и все-таки поворачивается к нам. Насколько же часто этот ребенок чувствует себя виноватым за то, что болеет?       — Но, если не поешь… — бормочет старший и дует щеки, смотря на брата. — Рин, что можно приготовить простое и вкусное?       — И чтобы оно легко усвоилось… — задумчиво продолжаю за мальчишку, поставив пальцы к подбородку. — Хм… наобещать-то можно с три короба… Но что-то ничего одновременно вкусного и полезного в голову не лезет…       — Леденцы от кашля со вкусом меда и лимона вкусные! — Сиэль радостно улыбается и спрыгивает с кровати, чтобы снова уцепиться за меня.       — Но это едва ли можно назвать едой… Между прочим, вы снова стащили парочку, да? — поворачиваюсь к нему, а тот только хихикает. — Точно… — треплю мальчишку по волосам. — Знаю, что вам приготовить, — обхожу кровать и все-таки кладу холодное полотенце на лоб младшему близнецу. — А вы пока поспите, вам нужно еще отдохнуть.

***

      — Рин! Рин! Рин! — выхожу из комнаты и закрываю дверь, когда второй мальчик снова начинает выкрикивать мое имя и цепляется. — Можно я тебе помогу? Можно? Можно? Пожалуйста! Прошу!       — Юный господин, я собираюсь идти на кухню готовить, а быть там юным господам не положено, — устало выдыхаю, посмотрев на него. — Где такое видано, чтобы господа на кухне играли?       — Но я хочу помочь! — поджимает губы и сжимает кулаки. — Я тоже хочу заботиться о братике! Ну пожалуйста! Я очень хочу! Правда! Я честно-честно буду тебя слушаться!       — Нет. — мотаю головой, начиная движение в сторону кухни.       — Но, Рин! — цепляется ко мне сзади, чтобы задержать. — Пожалуйста! — снова мотнула головой, отказывая. — Тогда я приказываю тебе взять меня с собой! — отцепляется и грозно топает ногами. — Папа мне сказал, что если я хочу, могу тебе приказывать! И ты не сможешь мне отказать!       — Что у вас тут за шум? — пытаюсь успокоить дергающийся глаз. Удивительно, насколько быстро эти Фантомхайвы могут заставить меня чувствовать раздражение. — Сиэль, что такое произошло? — малыш разворачивается и подбегает к отцу. Тот берет его на руки.       — Рин не хочет брать меня с собой на кухню! — дуется, смотря на меня. — А я хочу помочь! Она идет готовить кушать Михаэлю! Вот я и хочу помочь!       — Ну и почему ты не хочешь взять его с собой? — вопросительно подымаю взгляд на старшего Фантомхайва. Танака, что стоял рядом, лишь устало поглядел на Винсента.       — Не положено господам находится на кухне, — повторяю ему все тоже самое. — Вы же сами должны это понимать. К тому же, молодой господин еще совсем юн. Никаких умений управления ножом. Если он порежется? — смотрю на его ухмылку. — Это совсем не смешно. Я горничная, а не нянька. Если я не услежу?       — А ты уследи, — смотрю на него взглядом, а-ля «Да вы мистер очевидность». — Что ж, в любом случае, Сиэль, почему бы нам не развеяться? Давай вместе поможем Рин.       — Вместе… — тихо произношу сама себе. — О, Сатана…

***

      — Итак… — устало потираю переносицу, надевая на Сиэля колпак, который он позаимствовал у повара. И, недовольно выдохнув, становлюсь сзади Фантомхайва, чтобы перевязать банк, который он кое-как завязал. По-моему, он собирается действовать мне на нервы. Ну, единственное, что меня хоть как-то веселит, это то, что я напялила на него фартук другой горничной.       — С нетерпением ждем твоих указаний. — довольно улыбается, спустив мальчишку с рук.       — Да, ждем! — тот подпрыгивает ко мне и хватается за мою юбку. Почему он постоянно это делает? Такими действиями он мне слегка мешает.       — Сразу говорю, что это единственный раз, когда я впустила вас на кухню, — бурчу, завязая фартук уже себе. — Итак, сперва, вот вам инструкция, — всучаю листочек Винсенту. — Изучите его хорошенько.       — Рецепт, да? — задумчиво проговаривает, забирая его. — Что ж, перво-наперво, нужно вымыть кухню, — вытираю стол. — Если будет грязно — готовка сразу не задастся.       — Слушай, а ты случаем не из Германии? — пожимаю плечами на его вопрос. — Даже не знаешь, где ты жила раньше?       — Нет, я помню только как очнулась уже в Англии, — отмахиваюсь, и, вымыв тряпку, кладу ее сохнуть. — Сегодня мы приготовим несладкую рисовую кашу на молоке, которая придется по вкусу почти всем и рагу. А на десерт яблочный компот.       — Где-то я уже об этом слышал… — Винсент задумчиво потирает подбородок.       — Не знаю, где вы слышали, — отворачиваюсь от них, подготавливая продукты. — В основном это блюдо немецкое. Как я и говорила, каша на молоке. Традиционно заправляется сахаром и корицей. А рагу — это всего лишь тушёное блюдо, заменяющее первое и второе. Кстати, — поворачиваюсь к ним. — Вы хоть раз нож в руках держали?       — Я не так уж и плох во владении ножом. — ага, разве что в том, что он вонзает их в людей, когда пытает. Приходилось уже наблюдать это.       — А я играл в семью с Лиззи! — Сиэль прыгает вокруг меня.       — Не нравится мне это… — устало выдыхаю. — Ну да ладно… Блюда довольно простые, даже аристократы должны справиться… Эй! Можно внимательней и не играться, а? — выхватываю у Винсент нож, который он пытался прокрутить на пальце. — Что за люди… Ладно, начинаем. Первое — отмеряйте ингредиенты точно. — указываю им, поставив рис на весы.       — Нет, ты точно из Германии. — задумчиво кивает граф на свои же слова. — Следующее, готовим продукты для рагу. Господин, перевяжите свинину ниткой.       — О, это я умею, — соглашается. — Связывание — это мой конек. — согласно киваю, вспомнив, как он со скуки связывает своих жертв и заставляет их делать попытки развязаться. Ни один человек, за которым я смогла понаблюдать за две недели, не выжил. Все они задушились веревками.       — Я тоже хочу! — близнец подлетает к отцу, наблюдая за тем, как он это делает.       — Смотри внимательно, — показывает, как завязывать узлы. — Сначала делаешь вот так…

***

      — Я тут готовил, а ты меня даже не похвалишь? — наблюдаю за Винсентом, что помешивает рагу. — Знаешь, я занимаюсь стряпней впервые, но это даже весело. Изволь попробовать, — протягивает мне блюдце. — Ты же должна почувствовать хоть что-нибудь.       — Посмотрим… — на его удивление не пью это, а просто нюхаю, пытаясь разобрать запах. Морщусь, отодвинув это от себя. — Если бы это попробовал человек, он бы точно это выплюнул. Что же надо было сделать, чтобы добиться такого вкуса?       — Запаха, — исправляет меня, но я только больше морщусь, убрав кастрюлю с печи.       — Чего еще можно было ждать от графа. — устало выдыхаю, вылив это «что-то, что приготовил аристократ».       — Странно, я же делал все, как сказано в твоем рецепте… — довольно ухмыляется, поглядев на меня с полузакрытых ресниц.       — Забудьте, я сама обо всем позабочусь. — подталкиваю его в плечо и, немного пригнувшись, Сиэля. — Кыш, кыш, опять мешаться будете.

***

      — Вы приготовили это для меня? — не обращаю внимания на вопрос мальчишки, а только прикладываю руку к его лбу, пытаясь понять, какая сейчас температура.       — Мы приготовили, надеемся, что тебе понравится, — Винсент садится рядом с юношей, а старший близнец просто прыгает туда же. — Попробуй. Рин обещала, что тебе должно понравиться. Если не понравится, можешь придумать ей любое наказание. — довольно лыбится, быстро посмотрев на меня, а потом снова на ребенка.       — Мм… Вкусно! — поглядываю на то, как его глаза засверкали. — Очень вкусно! Мне очень нравится! Я уверен, что совсем скоро поправлюсь!       — Ура! — задумчиво смотрю на этих двоих. Так странно. Они кажутся близкими, но совсем разными. Интересно, почему люди говорят, что противоположности притягиваются? — Это здорово! — и все же, как сильно людей обнадеживают слова больного. — Скоро мы снова сможем поиграть! — смачиваю полотенце в холодной воде. — И Лиззи приедет! — я понимаю, если бы это были слова квалифицированного врача, но это слова болеющего ребенка. — Хочешь, я принесу шахматы?!       — Не стоит, Сиэль, твоему брату нужно поспать, чтобы набраться сил, — мальчишка дуется, но соглашается. Интересно, почему люди ставят слова людей выше своих? Зачастую они зависят от мнения других людей. В особенности родителей. А если родители неправильно воспитывают своих детей, то мы, демоны, получаем лишь второсортные души. — Лучше сходи к Танаке и попроси у него парочку леденцов. — подмигивает ему, а мальчишка, радостно выкрикнув, тут же убегает.       — Мне становится лучше, когда я вижу, что Сиэль не грустит… — Михаэль подымает взгляд на отца и слегка улыбается. — Я бы хотел поиграть с ним…       — Но ты все еще слаб, так что давай перенесем развлечения. — мальчишка ложится в кровать, как только доедает все, а я снова мочу полотенце, так как то уже успело потерять значительную часть влаги. Все-таки, как у молодого демона, моя температура несколько выше, чем температура человеческого тела. И это можно ощущать даже через перчатки и одежду. Конечно, есть возможность это контролировать, но я предпочитаю не тратить на это времени, если это не важно. Кладу полотенце на лоб засыпающему близнецу. — Следи за ним, Рин, — встает, потрепав мальчишку по волосам. — Это часть твоих обязанностей. Ты прекрасно знаешь, на каких условиях все строится. Так что считай… — усмехается, посмотрев на меня. — Что ты и есть, как там ты говорила… «нянька».       — Люди такие странные. — говорю в тишину, когда тот уходит за пределы комнаты.       — А, — заглядывает назад. — И чая мне принеси с чем нибудь соленым. — снова уходит. Смотрю в дверь. Он только что правда после того, как пафосно закончил свой рассказ, вернулся, чтобы попросить меня заварить чай? Нет, люди определённо очень странные. И он второй после Гробовщика.       — Может принести ему чай с солью?.. — снова говорю в никуда, посмотрев на спящего мальчика. — Шторы, шторы, шторы, шторы.… надо закрыть шторы…

***

      — Кх-кха-кха-хха! — хмурюсь и открываю дверь в комнату, в которую проходила. — Кхак!       — Молодой господин? — зажигаю свечи и тут же напрягаюсь, завидев, как ребенок свернулся калачиком и громко кашлял. — Что там мне говорил Танака? Что у вас астма? — тихо бурчу сама себе и ставлю свечу на тумбочку.       — Кха!.. Ри… Кха-хка! — пытается что-то сказать, на что я хмурюсь. Наблюдаю за ним, замечаю, как вены на его шее становятся одутловатыми, сильное потоотделение, холодный пот, слабость, подскочила температура где-то до 37, 5… свисты, хрипы… — Кха!       — Так, — поднимаю его, помогая принять сидячее положение. Как там было? Что в сидящем положении легче переносятся приступы? — Чш…. Закройте глаза, — тот только продолжает испугано метаться глазами, не слушая меня. — Все хорошо, я здесь, вы не один, — решаю переместить его так, чтобы тот мог опереться на меня, сидя спереди. — Чш… Закройте глаза и слушайте мой голос… Шш… Я обещаю, что все будет хорошо, — второй рукой прикрываю ему глаза. — Давайте успокоимся… Теперь попробуйте дышать чуть медленнее… Тише-тише…       — Кхы… мне… Кха-хках… ст… стр… страш… но… — пытается говорить через кашель. — Р… Рин… — глажу его по щекам и лбу, помогая расслабить лицо.       — Чш… — перехожу на голову, чтобы поглаживать его по волосам, слегка надавливая, делая, как бы, массаж. — Я здесь, все хорошо, мы сейчас остановим приступ, все будет хорошо, — мальчишка слегка падает головой мне на плече, так как сидел на коленях. — Просто слушайте меня, вот так, — беру его за руку и слегка массажирую. — Давайте вот так… Попробуйте расслабить руку. Нет, нет, не задерживайте дыхание… Чш… Вот, вы большой молодец… Давайте вторую, — не могу понять, почему он продолжает сильно кашлять. — Вы знаете, где лежат лекарства, которые прописывал вам врач? Просто покажите мне, — забираю лекарства, к счастью, в тумбочке были еще и напоминания о том, как их нужно пить. Наливаю воду из кувшина и подогреваю, так как та была слишком холодной для такого приступа. — Откройте рот, — кладу лекарства ему на язык и помогаю запить. — Не спешите, — пьет мелкими глотками. — Чш… Попробуйте расслабиться всем телом… Вот так…. Сначала руки, теперь ноги… вот… — снова поглаживаю по голове, когда тот всхлипывает. — Тише-тише, давайте теперь подождем, пока лекарства подействуют.       — Р… Рин… — поворачивает ко мне голову. — Кхы… К…Кх… Ко…кха…ш…к… — насучиваю брови, пытаясь разобрать, что он говорит и слышу, как кто-то скребет пол. — Кха…       — Кошка? — переспрашиваю, посмотрев на то, как Михаэль кивнул. — У вас аллергия на них? — снова соглашается. — Все хорошо, я ее сейчас поймаю, — помогаю ему пересесть на кровать и к бортику кровати прикладываю подушки. — Можете сидеть? — снова кивает. — Кошка, значит, — присаживаю на корточки и наклоняюсь к полу. — Ага… — наблюдаю за зелеными испуганными глазами с узкими зрачками. — Кыс-кыс-кыс, — пытаюсь приманить ее. Все-таки, коты более доверчивы к демонам, чем к людям. — Вот так. — беру за шкирку и выношу из комнаты.       — Мисс Рин? — поворачиваюсь к Танаке. — Что у вас делает кошка? У молодых госпо…       — Аллергия, я так и поняла, — всучаю котенка дворецкому. — Танака, есть ли в поместье свободная комната, куда я могу перенести господина Михаэля? Из-за аллергии случился приступ астмы, а в комнате еще полно шерсти.       — Да, в восточном коридоре, там все свободные, — кивает, прижав котенка, что пытался выбраться. — Там гостевые комнаты, но если переночует там, ничего плохого не будет, — старик снова кивает и прижимает лапки котенка, чтобы тот не вонзал в него когти. — Как кот мог попасть в комнату к юному господину?       — Думаю, через окно, — задумчиво проговариваю. — Наверное, через дерево… стоит обрезать ветки рядом с его комнатой, а то, если она забралась один раз, то и второй так же сделает. Так, я пойду перенесу его, нужно удостовериться, что приступ закончился. — тот кивает и уносит кота. — Юный господин, — захожу, а тот слегка покашливает. — Как вы себя чувствуете? — мальчишка открывает глаза. — Я сейчас перенесу вас в другую комнату, чтобы удостовериться, что приступ закончился. — осторожно беру его на руки и заворачиваю в одеяло.

***

      — Рин, — кладу мальцу на лоб холодное полотенце, чтобы сбить температуру. — Ты… кхм… можешь остаться со мной… пока я не усну?..       — Хорошо, — киваю и поглаживаю его по волосам. — Отдыхайте. Когда проснетесь, вам станет получше.       — Ты обещаешь? — вопросительно подымаю бровь, но тут же опускаю ее. — Обещаешь, что мне станет лучше? И я смогу поиграть?..       — Обещаю, — говорю после недолгого молчания. — Спите, сон помогает людям восстановиться. — кладу руку ему на щеку, а тот закрывает глаза и тут же начинает отключаться из-за того, что я использую одну из своих возможностей. — Какие же люди уязвимые…