Les Fleurs du Mal

      — Рин? — удивленно моргает, взглянув на ребенка, который сидел на полу, пытаясь дотянуться до отлетевшей в сторону шпаги. — Все в порядке? Ты сегодня сама не своя. У тебя что-то случилось? — хмурится, пытаясь понять, когда это она так его оттолкнула, что тот даже на пол повалился.       — Нет… — отвечает, заторможенно пытаясь прийти в себя. На самом деле, Михаэль уже не первый раз видит ее такой… задумчивой что ли? Если так подумать, это началось после того, как она уснула рядом с ним. С того дня она постоянно такая. Порой она может остановиться на середине сказки и совсем забыть, о чем она, из-за чего мальчишке приходилось пересказывать услышанное. А иногда забывала, что уже читала эту сказку, а ему приходилось доказывать обратное. — Нет! Не… не подумай, что я имею что-то против, просто…       — Не нужно сидеть на холодном полу. Это может привести к простуде, — подымает его и ставит на пол, продолжая задумчиво глядеть на него. Казалось, что ее пустые глаза в первую встречу снова вернулись и мальчик боялся, что это он виноват в этом. — Вы сегодня большой молодец, — поглаживает по волосам, нахваливая. — Уже намного лучше управляетесь шпагой.       — Но все еще не так хорошо, как Сиэль, да? — бурчит себе под нос, пряча руки за спиной и состроив недовольную рожицу. — Может, мне стоит оставить эту затею? — как-то устало выдыхает, поджав губы. Дело не в том, что он сам не хотел этого, скорее просто не хотелось быть обузой для Рин. — Все равно у меня вряд ли получится достичь уровня Сиэля… — тяжело вздыхает. — Я никогда не был хорош ни в чем… К тому же, все об этом говорят…       — Послушайте меня, молодой господин, — садится на корточки и берет мальчишку за руки. — Это ваша жизнь. Только ваша. Не позволяйте никому заталкивать ее в убогое повиновение. Будьте начеку. Выходы есть всегда. Где-то всегда есть свет, возможно, он не так уж и ярок, да. Но он сильнее тьмы. Шансы предоставляются всем. Учитесь распознавать и реализовывать их, — устало выдыхает, встав и взглянув на удивленного мальца. — Это ваша жизнь. Только ваша, — повторяется, кажется, снова погружаясь в собственные мысли. — Осознайте это как можно скорее. Вы всемогущи и миру не терпится увидеть это. Будете пытаться — идите до конца. Иначе, даже и не стоило начинать. Конечно, это может значить потерю друзей, невест, жен, родственников, уроков, работы, а может даже и рассудка. Но вы все равно должны идти до конца. Это может значить, что вы не будете есть три или четыре дня, может значить, что вам придется сидеть и мерзнуть на скамейке в парке, может значить тюрьму, насмешки, издевательства, изоляцию… Будете пытаться — идите до конца, — снова повторяется, наверное, совсем забыв, что говорит это ребенку. — Сделайте это и идите до конца. Знаете, вы, люди, постоянно должны верить во что-то — в ваше мужество, в судьбу, жизнь, карму, бога, что бы это ни было. Потому что вера дает вам уверенность следовать своему сердцу. А еще, если вы будете продолжать жить по умозаключениям других людей, вы никогда не сдвинетесь с места. Не позволяйте мнению толпы заглушать ваш внутренний голос. Имейте мужество следовать своему сердцу и интуиции, одному и другому! Вы должны всегда помнить о могуществе человеческого духа, — треплет по волосам. — Ха… Простите, что-то я совсем заговорилась, да? Не задумывайтесь сильно над моими словами.       — Знаешь, Рин, ты похожа на дедулю Танаку, — обнимает ее за ноги, задумчиво говоря это под нос. — Такая же умная и мудрая… — дуется. — Я… попробую еще раз…       — Хорошо, — поглаживает по волосам, слегка улыбнувшись. Отчего-то этот ребенок вызывал у нее улыбку почти всегда. Наверное, потому что он отличался от других детей, которые при ее виде прячутся за родителей, хнычут, а этот просто обнимает ее. Хотя, если вспомнить их первую встречу, то можно понять, что он боялся. — А я помогу вам.

***

      Сейчас больше всего демона волновало, что же это за голоса были в конце воспоминаний. Если хорошенько подумать, она не знает ничего и никого, кто бы мог это быть. Может, это была человеческая шизофрения? Или правда что-то из паранормального? А может какой-то человек, которого она не заметила? Ведь люди зачастую невнимательны.       Почему они говорили про Бога? К чему это вообще все было? Если подумать, то в этой деревне не было никого, кто не поклонялся бы богу. Разве что семья этого мальчишки Лена, хотя если об этом думать, то они с самого начала были отшельниками. Всерьез их не воспринимали, детям общаться не давали, остерегались. Даже на местом рынке продукты им продавали дороже почти в два раза, или говорили что их вовсе нет, когда те лежали перед глазами.       Да, позже, когда церковь в этой деревушке немного пала (тогда поп попался на краже икон и подмене из на поделки) им стало жить полегче, но девушки, которые приходили свататься к парню, были из другого села.       Тогда выходит, что люди отпадают.       Хорошо, есть еще вариант с темными существами и шизофренией. Если так, то она точно не знает существо, которое могло бы вот так разговаривать, стоя рядом. Если брать выше, она даже не знает существа, которое бы могло менять разум, что уж тут говорить.       Тогда остается вариант с шизофренией. В принципе, почти все совпадает: изоляция от общества, нелюдимость, равнодушие к себе, родным, друзьям, эмоциональная холодность, постепенная потеря интереса ко всему, нарушение сна… Конечно, нужно учитывать ситуацию в которой жила Тео, но пока это самый реальный вариант. Может, стоит посоветоваться с Мадам Ред?       — Рин! Черт тебя подери! — вздрагивает от крика Винсента, взглянув на него. — Если ты вздумала меня игнорировать — предупреждай об этом, я сделаю это быстрее.       — Прошу прощения, — отвечает задумчиво, легкими пощечинами помогая себе вернуться в реальность. — Вы что-то говорили? — смотрит на Винсента, что недовольно вскинул брови, но, кажется, наслаждался таким вот состоянием демона. — Господин?       — Ты что-то вспомнила? — опирается на руку, согнутую в локте и наблюдает, даже не скрывая довольной улыбки. Ведь демонесса выглядит подавленной; бледней обычного; ходит вечно задумчивая и буквально не контролирует себя. — Я жду рассказа.       — Ничего необычного… — бурчит под нос, поджав губы. В последнее время она отвечает сухо и неохотно, что отмечает про себя Винсент. К тому же, Михаэль тоже ходит задумчивый, а на вопросы родителей говорит, что с Рин в последнее время что-то не так. Сиэль этого, конечно, не замечает. Он так редко с ней пересекается, по своей же инициативе, что даже забыл, наверное, как та выглядит.       — Ты врешь. — встает и опирается на стол, стоя лицом к Рин. — Точнее, не совсем. Ты недоговариваешь, — постукивает пальцами по дереву. — Обычно ты много разглагольствуешь и говоришь по одной и той же теме, пытаясь задеть меня тем, что я этого не знаю или как-то обозвать, а сейчас молчишь. Отвечаешь сухо, неохотно, без энтузиазма. А еще постоянно витаешь в облаках, не обращая внимание на то, что происходит. К тому же, ты поджала губы — это говорит, что ты противоречишь тем мыслям, которые есть у тебя в головке, — специально растрёпывает ее волосы, чтобы разозлить. — Недоговариваешь ты, а не врёшь, потому что по условиям контракта лгать ты мне не можешь. Тогда, выходит, что это обычное дело для тебя. Но мне все равно интересно, что за воспоминания заставляют подчинять демона эмоциям?       — Подчинять эмоциям?.. — хмурится, взволнованно смотря. — С чего вы решили, что я подчиняюсь им? — такое заявление совсем не нравится демону.       — Ты стала больше походить на человека, — пожимает плечами и возвращается к столу, чтобы закончить разбирать бумаги. — Ну, знаешь, — злорадствует, довольно хмыкнув. — Эмоциональность — свойство человека, характеризующее содержание, качество, динамику его эмоций и чувств. Это одна из основных составляющих темперамента. Я не уверен, что тебе, как демону, это знакомо, поэтому разъясняю самыми простыми словами, — разворачивает стул, вальяжно садится, закинув одну ногу на другую и надменно смотря на девушку. — Свойства эмоциональности как одной из сфер проявления темперамента — впечатлительность, чувствительность, импульсивность и прочие. Содержательные аспекты эмоциональности отражают явления и ситуации, имеющие особую значимость для субъекта. Кстати, если так подумать… Какой же у тебя темперамент…       — Я флегматик, — задумчиво приставляет пальцы к подбородку. — Когда-то Жан рассказывал мне о том, что у людей может быть разный темперамент. Он сказал, что я похожа на флегматика: я спокойна, мое настроение зачастую остаётся одно и то же на несколько часов, плохо выражаю эмоции… — хмыкает. — Я не уверена, но, думаю, большую роль тут сыграло то, что я стала демоном. С годами у демонов чувства притупляются, если сами они этому не противостоят. Я как-то уже встречала демона, что чувствует почти так же, как человек…       — Тогда почему ты упираешься эмоциям? — вопросительно вскидывает брови. — Если демоны могут проявлять их, тогда почему ты этого не делаешь?       — Потому что… — опускает взгляд в пол, пытаясь собраться с мыслями. — Потому что… — тяжело выдыхает, нахмурившись. — Не знаю… Я, как нечеловек, не ощущаю нужным испытывать эмоции. В этом демоны и отличаются от людей. Потому что если вы полностью отключите свою эмоциональную жизнь, то просто ляжете на пол и будете смотреть в потолок — мобилизации энергии нет. К тому же, эмоции мотивируют человечество на совершение тех или иных действий. Вы готовы пойти на многое, лишь бы не испытывать какие-то очень негативные эмоции. Наверное, я просто не хочу зависеть от эмоций в будущем, ведь тогда мне придется несладко. Если демоны могут отключить свою эмоциональность, то я не понимаю, почему все этого не делают. Ничего не чувствовать легче, чем потом сопротивляться эмоциям.       — Интересная позиция, — хмурится и в тоже время хмыкает. — Я еще не встречал никого, кто бы жил с такими же мыслями.       — Осуждаете меня? — прячет руки за спину, возвращаясь в исходную позу, в которой может стоять по несколько часов, ведь слышит приближающийся топот.       — Вовсе нет. — разворачивает стул и отворачивается сам. — Может, слегка.

***

      — Папа! — старший близнец влетает в комнату, тут же оказываясь рядом с отцом. Демон как бы невзначай поглядывает на часы, пытаясь понять, почему он пришел. Если так посмотреть, то скоро обед, значит, у них перерыв. — А мистер Кайер похвалил меня сегодня! Сказал, что у меня хорошо получается!       — Вот как, какой ты молодец, — треплет по волосам, улыбнувшись. Если так подумать, этот малец уже давно стал игнорировать ее присутствие. Будто бы специально не обращает внимание или делает вид, что не увидел демона. Рин это не особо волновало, ведь это всего лишь детские шалости. — А где Михаэль?        — Михаэль переодевается на фехтование, — дуется, отводя взгляд в сторону. — У меня возникает чувство, что тетя сегодня не в духе. Это страшно.       — Ну, она всегда ходит с таким лицом, будто у нее что-то случилось, не переживай. — пытается успокоить ребенка, но замечает, что тот хочет еще что-то сказать, чтобы остаться тут подольше, но тем не менее продолжает игнорировать демона, к которому раньше цеплялся. — Кажется, сегодня ты хочешь прогулять фехтование, да? — ухмыляется. — Не нужно так делать, — тыкает в нос. — Если хорошо сегодня постараешься, Рин приготовит вам что-нибудь вкусненькое.       — Хмг… — недовольно хмурится, слегка поглядывает на демонессу, а когда ловит ее взгляд, обиженно отворачивается. — Ладно. Я сегодня хорошо постараюсь! — подпрыгивает, поднимая руку вверх, с азартом смотря на отца.       — Вот и хорошо, — треплет по волосам, ухмыльнувшись. — Беги переодеваться, а позже и Рин придет посмотреть на ваши с Михаэлем успехи. Хорошо?       — Она может и не идти! — недовольно дуется, тут же отвернувшись и убегая. — Мы и сами справимся! — показывает язык, открывая двери, а дальше слышен только топот.       — И почему он дуется на тебя? — подымает взгляд на демона, который удивленно смотрит на дверь. — Вы поссорились?       — Да нет, — мотнула головой, пожав плечами. — Все вроде было нормально, но он уже неделю себя так ведет, — приставляет палец к подбородку. — Может, это как-то связано с тем, что я провожу больше времени с господином Михаэлем? — поворачивается к Винсенту, вопросительно подняв бровь. — Ну, тут все равно нет моей вины, — пожимает плечами. — Это вы мне приказали, я тут не причем.       — Не спихивай всю вину на меня! — бубнит. — Ты демон, могла бы найти время и для него. И вообще, с каких пор это мои проблемы? Сиэль обижается на тебя, а не на меня, так что и тебе с ним мириться!       — Но это произошло по вашей инициативе! — скрещивает руки на груди. — Вот вы идите и извиняйтесь! В первую очередь сейчас я — горничная, а никакой-то там демон! И следую вашим приказам. А значит — виноваты вы!       — Как я по-твоему должен это сделать? — поворачивается с недовольной рожей к горничной. — «Прости, но Рин демон, который может помочь твоему брату меньше болеть и стать менее трусливым, вот поэтому она и возится с ним по моему приказу! Мне очень жаль, что так получилось, пусть и не совсем!» Ты предлагаешь мне пойти и сказать это? Да и к тому же, я считаю, что это исключительно твоя вина. Не прикидывайся, что забываешь про свою демоническую натуру! Ты же вроде как должна чувствовать эмоции людей! Тебе несложно понять, что он на тебя обиделся! И вообще, иди уже отсюда. Если ты не успеешь, Фрэнсис тебе не впустит в зал.       — Прогоняете? — довольно улыбается. — Значит признаете, что не правы, — уворачивается от пустой чашки, что хотела прилететь ей в голову. — Господин, вы уже не грудной ребенок, не нужно разбрасываться вещами вокруг до около. Люди могут неправильно вас понять!

***

      — Сегодня… У тебя получилось намного лучше, Михаэль. — стоит рядом со стеной, довольная, словно кот. Мальчишка рассказывал, что получить достойную похвалу от тетушки довольно сложно, отчего тот сейчас и сам ликовал. — Молодец. Ты хорошо постарался. Продолжай в том же духе.       — Спасибо! — радостно лыбится и бежит к Рин, чтобы отдать свою шпагу. — Пойдем? Я хочу еще успеть переодеться.       — Конечно, — забирает с рук оружие и, поклонившись маркизе, выходит за младшим Фантомхайвом. — Хотите принять ванную перед уроком?       — Да, — соглашается, довольно кивнув. — Рин, тетушка меня похвалила! Представляешь! — останавливается, поворачивается и довольно улыбается, скрестив руки сзади. — Сказала, что я молодец! Правда ведь?       — Несомненно, вы большой молодец, — треплет по волосам, подойдя. — У вас хорошо получается. Я уверена, что и в будущем вы сможете порадовать нас своими успехами. Вас ждет великое будущее. А пока нужно принять ванну и приготовиться к следующему уроку.

***

      — Михаэль сегодня знатно удивил меня, — вернулась в кабинет, так как пока у близнецов урок, она должна находиться с графом. На самом деле, выходить на уроке фехтования к ним помогает развеяться, ведь после него у демона есть время, чтобы покурить, пока младший принимает ванну. (она таки научила его мыться самого, потому что парнишка не переставал смущаться. Но голову ему все еще моет она, или зовут кого-то из слуг мужчин). — С последнего урока он стал лучше фехтовать. И, кажется, уже не так сильно боится наносить удары.       — Это же хорошо. — довольно улыбается, состроив кошачью морду. Немного думает, прикрыв глаза, но тут же хмурится. — Погоди, Рин… я уверен на все сто, что ты имеешь к этому отношение! — подпирает подбородок рукой. — Ну так рассказывай. С каких пор ты стала учителем фехтования Михаэля?       — Юный господин сам попросил меня об этом, — наливает новый чай и снова становится ровно за Винсентом, будто ничего не было. — Он сказал, что хочет достичь хотя бы уровня юного господина Сиэля, ведь не хочет отставать. Собственно, по его просьбе и проходят уроки, — ловит на себе недоверчивый и слегка недовольный взгляд Фрэнсис. — Если вас интересует то, почему я смогла добиться результата, а вы нет, — как бы невзначай колит фразами, из-за чего Винсент отворачивается, кашляя, и пытаясь скрыть испуганный взгляд. — То все просто. Юный господин Михаэль вас боится. Я думала, вы это понимаете, — мило улыбается, пытаясь скрыть желание дать подносом графу по голове. — Да и господин Сиэль тоже.       — Я… я же надеюсь, ты его не перегружаешь, да? — пытается сменить тему разговора. — Михаэль — болезненный ребенок, поэтому я боюсь, что большое количество тренировок не пойдет на пользу, а только усугубит ситуацию.       — Господин, вы сами загоняете своего сына в рамки, — заправляет за ухо выпавшие пряди волос, продолжая довольно улыбаться. — Да, он довольно болезненный, ведь здоровьем пошел в госпожу Рейчел, но это не значит, что он совсем ни на что не способен. Он вполне может жить так же полноценно, как и юный господин Сиэль, просто нужно построить для него несколько иной режим. И да, — довольно лыбится. — Я стараюсь его не перегружать. Действуем по его возможностям и силам, которые остаются. Если правильно израсходовать энергию на тренировках — можно добиться большего результата. К тому же, за счет ежедневного спорта, он стал лучше спать.       — Да, ты говорила об этом… — задумчиво бурчит, соглашаясь. — Но я все равно волнуюсь. Все-таки, тренировка проходит два-три часа, это может плохо сказаться на нем. К тому же, ты говоришь, что каждый день…       — Я не говорю, что каждый день посвящен именно фехтованию, — пожимает плечами. — В основном в неделю проходит две-три тренировки, тут нужно смотреть по его состоянию. Если один из уроков совпадет с приездом маркизы, то я не вижу ничего страшного, чтобы пропустить урок со мной. Ведь даже сегодня мы так поступим. В другие же дни недели — это просто разминки и дыхательные упражнения. Вторые помогают с астмой. Благодаря им, прошу заметить, юный господин не болеет уже второй месяц.       — И правда, — отрешенно кивает, раздумывая о своем. — Время летит так быстро… Хотя, это заметно, ведь Михаэль стал энергичней…       — Рин, ты говоришь, что проводишь ему уроки, — до этого молчащая маркиза снова возвращается к разговору. — Значит, ты умеешь фехтовать. А на чем? Только на шпаге?       — Нет, я умею сражаться на всех видах оружия. То есть сабля и рапира тоже туда входят, — кладет руку на плечо Винсенту. — Простите за столь детальное уточнение, мне показалось, что господин совсем не понимает, о чем мы говорим.       — Да понимаю я, понимаю, — возмущается. — В фехтовании есть три вида оружия: сабля, шпага и рапира. При использовании рапиры, например, чтобы укол был засчитан, он должен быть нанесен в так называемое поражаемое пространство — корпус человека (уколы в руки, ноги и голову недействительны). Шпага отличается от рапиры двумя пунктами. Во-первых, поражаемое пространство охватывает весь корпус человека, включая руки, ноги и голову. Во-вторых, здесь нет тактической правоты. В отличие от рапиры и шпаги, сабля — рубящий вид оружия. Тут можно и рубить, и колоть, а поражаемым пространством является корпус человека до пояса, руки без кистей, а также голова, — бурчит себе под нос, поглядывая на сестру, будто спрашивая, все ли правильно говорит. — Никогда бы не подумал, что информацию, которую ты заставляла меня заучивать, я смогу когда-то использовать. — в ответ получает лишь надменный фырк.       — Как хорошо, что вы это знаете, — улыбается, довольно наблюдая за отношениями брата и сестры, ведь это кажется увлекательным. Будь она на месте не знакомого с этой семьей человека, ни за что бы не сказала, что граф — старший. — Так вот, а почему вас это так интересует, маркиза?       — Просто интерес, — мотает головой. — Редко в наше время можно встретить фехтующих девушек. Которые, к тому же, могут фехтовать на всем. Мне было интересно, что ты ответишь.       — Ясно, — подливает чая Винсенту, что недовольно прожигал ее взглядом, говоря, что демон так просто не отделается после своей выходки. — Между прочим, — продолжает разговор. — Я могу попросить вас не спрашивать у юного господина и не рассказывать никому? Ведь на самом деле, — прикрывает глаза. — Юный господин хотел оставить все это в тайне. Ему будет грустно, если он узнает, что я рассказала кому-то об этом.

***

      — Кстати, Винсент, — маркиза недовольно поглядывает на графа. — Неужели твоя, как ты выразился тогда, «небольшая царапина», все еще не прошла?       — А… она… — рефлекторно прикладывает ладонь к бинту на шее. — Да, ты права. Она оказалась не такой уж и маленькой царапиной, — улыбается, пытаясь заставить сестру поверить в свои слова. Демонесса просто наблюдает, чтобы если что вмешаться в ситуацию. На самом деле ее забавляло, что Винсент как прекрасный лжец, лицемер, мерзавец, и много еще каких слов, что она перечисляла в своей голове, не может нормально соврать родственнице. Хотя не так: он соврал, и возможно кто-то другой бы поверил этому, но не Фрэнсис. Во-первых, потому что в ней самой течет кровь Фантомхайвов, и было бы странно, если бы она не смогла распознать ложь себе подобных. А во-вторых, она знает графа с самого рождения, так что должна прекрасно понимать, когда тот врет, а когда нет. По крайне мере, так рассуждал демон. — Не переживай об этом слишком сильно, думаю, она скоро затянется.       — Дай я посмотрю, — встает, чтобы пересесть к брату и снять с него бинт. — Мне интересно, почему какая-то рана не заживает на тебе, когда обычно все приходит в норму так быстро, будто ты собака, — на это аристократ лишь пытается сбежать, встав и перейдя в то место, где раньше сидела маркиза. — Ты что? Пытаешься сбежать сейчас?       — Вовсе нет, просто там стало так душно, — Рин вопросительно вскидывает брови, наблюдая за тем, как женщина наступает на Фантомхайва, который отступает. Он был похож на жертву, что застряла в клетке с огромным снежным барсом и не знала, куда сбежать. — Фрэнсис, душенька моя, прекрати за мной ходить, — они ходили по кругу, но граф остановился, из-за чего они стояли друг напротив друга, четко следя за движениями партнёра по голодным играм. — Я уверен, что тебе незачем смотреть на мою рану. Не нужно заставлять смотреть себя на это неподобство.       — Я вспомнила, — останавливается. — В тот день ты отказался от осмотра Анжелины. А за два месяца твое ранение еще не затянулось, хотя ты говоришь, что оно незначительное. У какого же ты такого врача был, что ничего тебе не помогает?       — Хаха, вспомнишь ты еще такое, — глазами просит помощи у Тейлор, которая просто стоит и наблюдает за обстановкой, предпочитая вести себя, как столб на улице. Чтобы никто ее не трогал.       — Попался, — из-за того, что мужчина отвлекся, уже стоит рядом и собирается снять бинт, как ее руку перехватывает Рин. Женщина недовольно вскидывает брови, охотно хотя что-то возразить, но заглядывает в глаза девушки.       — Я не думаю, что вам стоит это делать, — только сильнее сжимает чужое запястье, показывая, что маркиза выполняет неправильное действие. Если быть честной, Мидфорд сейчас напрягли не действия демона, а ее глаза. Горничная смотрела прямо, будто пытаясь поглотить ее душу через этот взгляд. Глаза не горели пламенем, да и вообще ничего почти не выражали, как в их первую встречу, но казалось, что эта девчонка знает все ее сокровенные страхи и тайны. — Как видите, господин не очень хочет, чтобы вы наблюдали за подобным. Я уверена, что если рана в скором времени не затянется, он обязательно обратится к врачу. Но вы же не врач, правильно? Вы — маркиза. Так что прошу вас вести себя подобающе.       — Да… наверное, ты права… — от шока и недовольства не может произнести ничего другого, ведь демон с нее взгляда не сводит, будто заставляя подчиняться и пытаться защитить свой разум от ее атак.       — Как хорошо, что все недоразумения решились, — отпускает руку женщины, позволяя той отойти. — Я схожу заварю нового чая. Так что прошу меня простить, — кланяется и покидает комнату. — От всех Фантомхайвов столько проблем?

***

      — Вот именно поэтому я говорил тебе, что хочу перенести пентаграмму, если это возможно, — устало выдыхает, оседая на стул и стаскивая с себя бинт. — Неужели тебе нужно было повыделыватся, чтобы получить подозрения других людей? Рин, человечество не так слепо, как тебе может казаться.       — Нет, все так как я и говорю. Люди слепы, — остается при своей позиции, не желая соглашаться со словами графа. — По крайне мере, в своей гордости. Они будут хранить ваши фотографии, перечитывать письма и бесконечно вспоминать минуты, которые вы пережили вместе, будут скучать, скучать дико, но они не появятся. Гордость, принципы, характер, а на деле — обычная глупость. Мужская или женская — уже не важно. Не нужно уходить, если будете скучать.       — Кажется, мы говорим с тобой о разных вещах… — тяжело выдыхает. — Я говорю о том, что других люди не слепы в физическом плане к другим людям. Они будут замечать даже самые маленькие мелочи в образе другого человека. Особенно, если люди незнакомые. Сколько бы человечество не говорило о том, что внешность не важна…. Она ой как важна! Поэтому я бы и хотел переместить знак контракта. Другие люди будут задаваться вопросами о том, что со мной случилось, почему «рана» не заживает, не обращался ли я к одному врачу, или другому. Их будет это волновать больше, чем их собственная жизнь.       — Даже если так, то куда же стоит перенести пентаграмму по-вашему? — вопросительно вскидывает брови. — Если жить по вашей логике, то ее смогут заметить где угодно. Будь то спина, рука, нога, пах, живот, локоть, щиколотка, ключицы… Вы говорите о том, что люди замечают в других больше, чем в себе, так не значит ли это, что где бы не находилась печать контракта, ее все равно кто-то заметит?       — Нет, я говорю о другом, — как-то обреченно вздыхает. — Рин, это разные вещи.       — Разве? — вопросительно вскидывает брови, на самом деле не понимая, что пытается сказать граф. — Я думаю, что это одно и тоже.       — Дьявол тебя подери, неужели все демоны такие зануды? — недовольно потирает виски, пытаясь убрать напряжение в их области. — Или только мне бракованный попался?       — Вы у меня тоже, вообще-то, не сахар!— недовольно бурчит, показывая, что тоже недовольна происходящим. — В любом случае, я ничего менять не собираюсь. Ваша шея — лучшее место для пентаграммы, на мой взгляд. Сами посудите, если я поставлю ее на глаз, то все сразу это заметят, ведь вам придется ходить с повязкой. На спину тоже не вариант, я вам об этом уже говорила в карете, — уворачивается от чернильницы. — Ну так и другие части тела можно делить по тому же принципу!       — Скажи мне честно: ты издеваешься надо мной, да? — подымает разъярённый взгляд, устало выдыхая. — Неужели у демона совсем совести нет?       — И да и нет, — отвечает сразу на два вопроса. — Совесть у меня, ваша светлость, есть, — перемещается к столу, чтобы убрать грязные чашки. — И похлеще людской, я скажу. Но демоны ей не пользуются.

***

      — Юный господин? — стучит в дверь. — Я могу войти? — на самом деле после ужина мальчишки не было слышно. Он заперся у себя в комнате и больше не выходил. — Это Рин.       — Нет! Нельзя! — вздрагивает от крика, удивленно взглянув на дверь. — Уходи! Я сегодня и сам поспать смогу! Не маленький! — продолжает изумленно смотреть на вход в комнату. — Иди уже! — слышит, как голос слегка дрогнул и отозвался обидой. Хмыкает и уходит. Но только на улицу. Запрыгивает на дерево, что было напротив его комнаты, и, спрятавшись в тени, наблюдает.       Сам мальчуган был закутан в одеяло и лежал на кровати, свернувшись комочком. Если задействовать демонически хороший слух, то можно услышать, как он тихо всхлипывал. В комнате не были потушены свечи, шторы не закрыты, а по комнате валялась куча бумажек и книг — была истерика.       Теперь стало понятно, что Михаэль Фантомхайв просто обиделся на нее.

***

      — Юный господин, позвольте мне зайти. — возвращается к комнате среди ночи, ведь мальчишке приснился кошмар, да и свечи никто так и не потушил, к тому же шторы закрыть надо. — Если вы так сильно не хотите меня видеть, я просто оставлю молоко у вас на тумбочке, потушу свечи, закрою шторы и уйду. Вам даже не придется смотреть на меня.       — Заходи… — голос ребенка дрожал и продолжал выдавать скопившуюся обиду. Девушка открывает своим ключом дверь и входит. — Только не туши все свечи, я не хочу… оставаться в темноте…       — Как скажете, — ставит молоко на тумбочку и идет к шторам. — Могу ли я поинтересоваться, молодой господин, за что же вы на меня обижены?       — Не делай вид, будто не знаешь! — дергается от выкрика и поворачивается к Михаэлю, что с комка одеяла так и не выбрался. — Ты и так прекрасно знаешь! Ты предала меня! Я же… я… я же просил не рассказывать… я думал… думал, что это останется только между нами… Мхн… Если бы я знал, что ты так поступишь — не просил бы тебя о помощи!       — Так вы… обижаетесь на меня из-за того, что я рассказала господину о наших уроках? — в ответ ничего не получает, лишь недовольные всхлипы. — Ха… я порой и забываю, что вы совсем еще ребенок, — подходит к кровати и садится на корточки рядом. — Юный господин, постарайтесь меня понять. Ваш отец — мой господин, а я — его подчиненный, горничная. В первую очередь я подчиняюсь его приказам и если он приказал рассказать мне о том, как я связана с вашими улучшениями, то я вынуждена буду сказать правду.       — Ты могла соврать! — не успокаивается и продолжает стоять на своем. — Ты могла сказать, что ничего не знаешь! Я не понимаю, в чем проблема!       — Юный господин, я не могу врать, — продолжат сидеть на корточках, расправляя подолы юбки. — Дело не в том, что я не умею этого делать, а в том, что в договоре с вашим отцом у меня четко прописано, что я не имею права и возможности ему лгать. Когда-нибудь вы подрастете и поймете, почему мне пришлось все рассказать. Когда вы станете старше, будете жить вокруг лжецов, и тогда поймете, почему ваш отец взял меня работать на таких условиях, — подымается, пока еще не придумав, что сказать. — Пейте молоко, пока оно еще теплое.       — Но я хочу понять сейчас! — вылезает из под одеяла, покрасневшими глазами смотря прямо в лицо демона. — Ты предала меня! А я тебе доверял! Я думал! Думал! Что наконец-то появился кто-то помимо де… де… дедушки, что тоже сильно меня полюбил!       — Почему вы так говорите? — вопросительно вскидывает брови. — В поместье и за его приделами есть много людей, которые вас любят.       — Неправда! Неправда! Они все любят Сиэля! — начинает задыхаться от слез, из-за чего девушка напрягается. — Все! Все они! Потому что я просто обуза! А Сиэль и сильный, и смелый! И ты, наверное, тоже уже так думаешь, поэтому и рассказала все папе! Почему… Я думал! Думал, что ты можешь принять меня таким и помочь! Ты!       — Тише-тише, — садится рядом и прижимает к себе плачущего мальчишку, даже если тот пытается упираться. — С чего вы взяли, что вашего брата любят больше?       — Пото… потому… потому что Сиэль во всем лучше меня!.. — перестает брыкаться и просто прижимается к демону, ища защиты и тепла. — И! И! И он старший сын! Он! Он наследник! Поэтому! Поэтому… его… все любят больше… и… и ты тоже…       — Но это не так, — поглаживает его по щекам, пытаясь успокоить. Одни из лучших вариантов успокоения детских истерик — это понятие проблемы и физический контакт. — Я не люблю господина Сиэля больше, чем вас. И никто не любит. Вы тоже очень удивительны и нет ничего, в чем бы юный господин был лучше вас. А то, что он наследник, не играет совершенно никакой роли, все хорошо.       — Но! Но! Но папа выглядел… таким… таким разочарованным, когда го… говорил со мной о… уроках… — поддается под влияние демона, под ее ауру, которой она успокаивала.       — Он просто переживает, чтобы я не нагружала вас слишком сильно, — берет с тумбы молоко, подогревает его в руках и отдает ребенку. — Господин не имел никаких плохих намерений на этот счет, я точно вам говорю. Просто переживает, чтобы вы не сильно уставали. Знали бы вы, как он пытался отчитывать меня за наши занятия, — забирает уже пустой стакан и помогает мальчишке лечь. — Все хорошо, вам не нужно об этом переживать, ладно? — гладит по волосам сонного ребенка — А сейчас нужно поспать. Мы закончим разговор утром, когда вам станет лучше.       — Рин… — прикрывает глаза, но пытается сопротивляться сну. — Ты ведь… любишь меня больше Сиэля, правда?..       — Конечно, — отвечает после недолгого молчания. — Я люблю вас больше всего на свете. — гладит по волосам, надеясь, что эти слова не обернутся ей боком.