Следы на снегу

Спустя столько лет наконец состоялся суд над беспощадным убийцей двадцати пяти невинных детей, половина из которых не была опознана даже до начала заседания. Сержант милицейского отделения, Антон Петров, стоял в своей форме в углу, пока действующие лица расселись по своим местам после появления судьи. Эта женщина была как никогда строга и сосредоточена, наверное, потому что впервые в её практике она столкнулась со столь чудовищным злодеянием. Признаться честно, все стеснялись лишний раз вдохнуть. Людям было противно дышать тем же воздухом, каким дышал он. Сержант Петров посмотрел на свою семнадцатилетнюю сестру, Олечку. Так он ласково называл её дома, а при людях называл сухо и просто «Оля». Девочка уже выросла и была вовсе не против того, что её брат скрывал истинные чувства от чужих глаз, ведь если бы не его осторожность и холодный расчёт, кто бы знал, сидела бы она сейчас на этой жёсткой скамейке, жива и невредима. Напротив сидела Полина и оценивала тремор подростка, борясь с желанием подбежать к ней и обнять. В зале громко прозвучало имя убийцы, и Антон невольно столкнулся взглядом с Ромой Пятифаном. Почти животное чувство овладело им, но взгляда он не оторвал. Строгая женщина стукнула молотком, делая замечание, и парень вновь повернулся к ней. Антона одолела невыносимая грусть и сожаление за все те годы, что он провёл в тумане. А почему он сожалел? Было ли за что? *** — Опять ты страсти всякие смотришь, Оля, — негодующе произнесла мама, неся к столу целую тарелку ароматных бутербродов с красной рыбой. Семья Петровых раньше не могла позволить себе так дорого завтракать, но как только старший сын, Антоша, дослужился до звания сержанта, и денег прибавилось, сам парень стал баловать родню. Ему нравилось, что его родители и сестра хорошо кушают, поэтому стремился, чтобы они ни в чём себе не отказывали. — Я виновата, что такие новости сейчас? — буркнула девушка, выхватив самый большой и сочный бутерброд. — Вновь стали дети пропадать. — Одиннадцать лет убийцу поймать не могут, срам нашей милиции. Посёлок можно рассмотреть, если залезешь на водонапорную башню, а тут одного человека поймать не могут, это что вообще? — газета злобно зашуршала. — Спасибо, отец, что так мило отзываешься о моей работе. — Тоша! — Оля, словно преданный щенок, обернулась на стуле к проснувшемуся брату. Девушка всё никак не могла привыкнуть видеть его в форме каждое утро: этот тёмно-синий костюм вгонял в тоску, но от светлого и лучистого лица Антона так сразу становилось теплее на душе. Оля приняла лёгкие поглаживания брата и вернулась к своему завтраку, с которым следовало поскорее покончить. — Ненавижу с утра есть... — пробубнила она. — Сегодня снова до вечера, солнце? — грустно спросила мама, поправляя воротник сына. — Ты в последнее время так много работаешь, без выходных. — Всё хорошо, мам, скоро отдохну после переработок. Да и под Новый Год подзаработаю нам на стол. — Такое ощущение, что ты вообще на себя не тратишься, Тош. Хоть бы девушку завёл, мигом бы деньги слизала, — скрипуче рассмеялся отец, надеясь, что сын оценит его пошловатую шутку. — Я могу быть вместо девушки! — рассмеялась Оля, на что мама недовольно крикнула. — Доедай уже и в школу живо! Вот копаешься с утра, а мне потом Галина Николаевна названивает из-за твоих опозданий! И оденься уже по-нормальному, страшно смотреть. — А что страшного-то? — Оля удивлённо встала со стула и подошла к настенному зеркалу возле двери, где на тумбочке были небрежно разбросаны резинки и серёжки, по форме напоминающие ягодки. Девушка была во всём чёрном: юбка, рубашка, тёплые чулки с белыми полосками чуть выше колена, на запястьях много браслетов и радужных фенечек, которые весело было плести на уроках. Что же в ней было такого страшного, на что ругалась мама? Тёмный макияж? Но ведь Оле так он шёл, подчёркивал глаза, делал её кожу бледнее, а она обожала белое лицо и руки, не любила смуглость и синяки на теле. Настоящая чистая, будто фарфоровая, Оля кружилась у зеркала, любуясь собой, пока бутерброд черствел, а чай остывал на кухне, где родители продолжали оживлённо болтать со старшим сыном. Старшеклассница вернулась, не избавившись от чувства недопонимания, что же в ней такого страшного. — Оля, что там с экзаменами? — неожиданно к ней обратилась мама, и блондинка чуть не подавилась холодным чаем. — Готовишься? — Готовлюсь, — наглая ложь, но Оля постаралась сказать это, как можно увереннее. — И куда потом, после школы? — отец тоже подключился, и вся семья вдруг пристально вгляделась в её испуганные заячьи глазки. — Ну... В Москву хочу. На визажиста. — Чего-чего? — мама по привычному подпёрла бёдра руками. — На кого ты хочешь? — В-визажиста. Макияж рисовать. В Москве, — Оля разжёвывала каждое слово, уверяя всех присутствующих в своём решении. — Ну и бред же у тебя в голове, — отец почти порвал страницу газеты, пытаясь её перелистнуть. — Оля, ты у нас одна такая особенная. О чём ты вообще думаешь, какая Москва, какой визажист? — мама почти смеялась над дочерью, проявляя такую необычную «заботу» в её сторону. — Получше ничего придумать не могла? — Да что с вами такое-то? Это же моя жизнь, почему я не могу стать в ней визажистом? — Да потому что профессия никудышная, понимаешь? Нет перспектив, нет шансов. И деньги на Москву откуда? Мы с папкой твоим не миллионеры, и брат не благотворительный фонд. — Я что, деньги у вас попросила, я не пойму?! — Оля почти что перешла на крик. — Так, хватит, не ссорьтесь, — вмешался Антон. — До этого ещё далеко, а нам с Олей пора уже, — брат вывел сестру в коридор, вынудив раздосадованную маму пойти за ними. — Я подвезу сестру до школы, потом в офис поеду. — Твоя сестра инвалид, что ли, или учится в другом городе, что ты её каждый день подвозишь? — Мам, во-первых, мне несложно. Во-вторых, в посёлке маньяк, я не могу так спокойно отпустить её одну в лес. — Да она сама как смерть выглядит. Маньяк её увидит, тут же испугается, — с кухни послышался одобрительный смех отца. — Хорошо, пошла пугать маньяков. Пока, — резко ответила Оля, небрежно застегнув короткий серебристый пуховик. — Мы пошли, — Антон чмокнул маму напоследок, и вышел следом за сестрой, разламывая под своими ногами снег. Чувствуется, в этом году его выпадет ещё много, чему парень был не рад. Метель хорошо заметает следы. Оля быстро села в белую «копейку», желая скрыться от холода и тьмы в тёплом салоне. Рассвет ещё нескоро осветит посёлок, поэтому и бодрствовать старшеклассница не собиралась, настроение было вернуться в постель, убедив маму в том, что сегодня ей очень плохо, и весь день провести с магнитофоном, музыкой и макияжем. В голове девушки держался причудливый звериный образ, который можно было нарисовать на лице. Обидно, что уроки в четверг обещали быть долгими и изнурительными, после школы сил хватит, увы, лишь на уроки и ничего больше. Оля ненавидела зиму. Ещё сильнее ненавидела, что она приближает её к взрослению. — Опля, — Антон сел на место водителя, устало запрокинув голову. Было видно, он тоже мечтал о кроватке и был готов умолять шефа позволить остаться дома. Оля хихикнула, представив эту картину: Тоша на коленях, держит руки в молитве, строит глазки, а-ля, «котик из Шрека» и просит, очень-очень просит позволить ему остаться дома. — Сержант-котёнок, — пробубнила Оля. — Что? — Нет, ничего, мысли вслух. — Не забыла ничего из вещей? — Даже если и забыла, я домой не вернусь. — Понял, настаивать не буду. Машина загудела, затряслась, и парень, повернув руль, выехал на узкую просёлочную дорогу. Такую узкую, после которой транспорт выезжал на трассу весь в листьях и ветках. Зимой же был шанс отхватить комки снега на капот и стекло, но этого белая копейка успешно смогла избежать. Они выехали на главную дорогу, тёмную и бесконечную, всегда вгоняющую в сон. Через замёрзшее стекло Олечка провожала взглядом длинные сосны, покрытые снегом, изредка поглядывая на сосредоточенное лицо брата за рулём. Машина подскакивала на российских дорогах, и старшеклассницу начинало слегка подташнивать после красной рыбы: жадность вынудила съесть самый смачный кусок, а потом ёрзать в кресле от дискомфортных ощущений где-то в диафрагме. Оля прижала лоб к холодному стеклу, оно ритмично забилось об её голову, но эта трясучка была приятной, будто выбивала все мозги заранее, ещё до приезда в школу. Прежде чем заходить туда, лучше сразу мозги дома оставить: они не заслуживают целого цунами бесполезной информации, после которой человек в состоянии глотать лишь сериалы по телевизору. Оля уже точно знала, как будет выкручиваться на уроках, чтобы спокойно отсидеть семь часов. На математике скажет, что забыла тетрадку с конспектом и напомнит, что на прошлом уроке её не было, и тема осталась не до конца пройденной. Учительница точно закроет глаза, как и в предыдущие разы. На физкультуре притворится, будто у неё «эти дни», и пропустит целую пару ненужного урока. На русском придётся немного постараться, всё-таки контрольная, но это лучше, чем подготовка к всероссийскому экзамену, ведь каждый раз школьников ждало одно и то же: «Готовьтесь, будет сложно». Оля невольно фыркнула. Почему-то четверг всегда был самым противным днём на неделе, не считая понедельника, который уже давно забрал звание «ненавижу тебя сразу, как просыпаюсь». — Оля, — тихо позвал Антон сестру, снизив скорость машины. — Ты правда хочешь поехать в Москву? — Хочу. Очень. — Ты ведь понимаешь, что это будет сложно, в связи с нашим положением? — Ты на стороне родителей? — увидев разочарованное лицо Оли, милицейский отрицательный замычал. — Тогда что ты хочешь этим сказать? — Помнишь моего приятеля? — Антон взволнованно вздохнул. — Рому Пятифана. — Ромку? — в голове тут же всплыл образ мальчика-подростка с мягкими щеками, которые Оле посчастливилось потискать. Парень часто носил спортивки и ходил со злым лицом, но, приходя домой к Антону, надевал маску вежливости. Признаться, иногда это выглядело забавно. — Помню, как влюбилась в него ненароком. Потом всё само прошло, как простуда. Думаю, влюблённость к Роме именно так и можно описать. Он просто болезнь. — Ромка-грипп, смешно. Надо при встрече так его назвать, — хихикнул Антон. — Так вот, с Ромой недавно созванивались, он сейчас в Москве как раз. — Что, правда?! — Оля удивлённо встрепенулась, проигнорировав приближающиеся ворота школы. — В школе говорили, его посадили. Выходит, наврали всё девки. Как он там? — Антон посмотрел на сестру, мол «что, серьёзно так говорили?», но вслух ничего не сказал. — В тату-салоне работает. Татуировки людям рисует, сам несколько набил, в общем, обустроился в Москве. — Крутяк! — Оля запрыгала на месте, не веря своему везению. — Теперь у меня в знакомых тату мастер, вот это да! — Экзамены сдашь, он тебе тоже что-то набьёт. Что захочешь, хоть на всю руку, — Антон аккуратно завернул вбок, подъехав к воротам, в которые толпой входили школьники. Их объединяла сонливость, усталость и нежелание появляться в этих стенах. Антон ощутил дежавю: ему было не по себе, странно мутило в желудке, но салон машины успокаивал его. Казалось, пока он внутри, ему ничего не угрожает. Петров наконец в безопасности. — Я могу забрать тебя после уроков. У тебя их восемь сегодня? — Я уйду с пары обществознания. С подружкой домой пойду. — Мама опять ругаться будет, если учительница позвонит. Оно тебе надо? Посиди с подружкой в классе, — Антон заботливо поправил волосы сестре. Она как птенец, была готова уже выпорхнуть из гнезда, и парень это сам явно ощущал. В сердце сгущался туман сомнений. — Пожалуйста, не делай глупостей, хорошо? — Хорошо, мамочка, я тебя поняла, — шутливо произнесла Оля, выйдя из машины. — Увидимся вечером, люблю, — девушка помахала рукой и улыбнулась брату так искренне, как не могла улыбаться дома, в присутствии родителей. Повзрослев, Оля резко перестала быть их любимицей: не зря говорят, что главный недостаток детей в том, что они вырастают. Теперь для постаревшей, консервативной пары критерием любви стали деньги и будущие внуки. Они не переставали выносить с этим мозг Антону. — И я тебя люблю, — ответил он, когда девушка уже захлопнула дверь и уверенной походкой пересекла черту между обычным и школьным миром. В нём даже воздух другой, стены живые, шевелятся и пытаются сдавить. Но Антон был уверен, что его сестре хватит сил справиться с этим, осталось ведь совсем чуть-чуть, всего-то дожить до весны и сдать экзамены, а потом уже... А что будет потом? Сержант повернул руль машины и медленно выехал на просёлочную дорогу, ведущую на ту самую угнетающую трассу. Всю дорогу он думал о странных вещах, поселившихся в его голове, как навязчивая мелодия. Он раз за разом пытался прокрутить в голове, но так и не мог вспомнить, откуда её слышал. А она всё играла, становилась громче, искажалась, и уже нельзя было вспомнить даже мотив. В ушах зазвенело, и Антон будто потерял слух — остановил машину, резко качнувшись вперёд, прямо посреди дороги. Он почувствовал, как в горле пересохло, а в животе странно закололо. Милицейский вторил себе, что это всё стресс, и вскоре эти странные приступы пройдут, парень следовал одинаковому сценарию: открывал окно, дышал морозным воздухом, провожал прохожих, глядящих на него с недоумением, выпивал целую бутылку минеральной воды. Дыхание. Ещё. Вдохи столь прерывисты, кажется, что Антон вот-вот задохнётся. — Тоша, это ты? Будто подчинившись знакомому голосу, приступ прекратился. — Полина? — Антон поправил очки, думая, что его так нагло обманывает зрение, но на другой стороне дороги стояла молодая девушка, вышедшая из лесополосы. — Здравствуй. Старая подруга тепло улыбнулась Антону, в её взгляде сверкали почти забытые воспоминания и радость от минувших дней. Оба не виделись друг с другом с окончания школы, семь лет каждый жил своей жизнью, целями, начинал работать и строить карьеру. Антон, как и обещал всем друзьям из старшей школы, стал милицейским, дослужился до сержанта, а Полина стала учительницей музыки в этом же учебном заведении. Её сердце не могло так легко отпустить тот класс, где она играла на скрипке, поэтому она решила сделать его своим вторым домом, куда приходит с утра и уходит под вечер с пакетами тетрадей и папками рисунков. — Какая встреча, — Полина преодолела снежные препятствия, подошла к приоткрытому окну машины и протянула парню руку. Девушка ждала, когда Тоша опустит стекло посильнее, чтобы они наконец смогли поприветствовать друг друга, как старые друзья, но парень растерялся, как неловкий подросток, завертелся в машине, раскраснелся и только придя в себя наконец смог нажать злосчастную кнопку. Их руки по-дружески скрестились, и оба почувствовали исходящее от них тепло. У Антоши спёрло дыхание. Перед ним стояла повзрослевшая Полина, которую он, просто едя на машине, так и не узнал бы, если бы она его не окликнула. Молодая учительница подстригла чёрные волосы, и теперь из-под милой вязанной шапки красовалось ровное, даже строгое каре. В старшей школе девушка почти не красилась, а спустя столько лет стала подводить глаза, рисовать короткие стрелки, и красить губы бордовой помадой. И, несмотря на столь роковой и соблазнительный макияж, глазки Полины смотрели по-доброму, невинно, как тогда, когда они вместе с Антошей лепили снеговика и шёпотом болтали на уроке, совершенно не слушая новую «важную» тему. Рукопожатие слегка затянулась, и Полина первая его разрушила, выводя Тошу из непонятного транса. Петрову казалось, он ещё не отошёл от приступа, ведь мысли перепутались, дыхание сбилось. Со стороны для Полины чудилось, что это так Антон реагирует на их неожиданно-приятную встречу. — Смотрю, машина появилась, — невзначай произнесла молодая учительница. — Твоя? — Нет, от отца досталась, — сглотнул Антон, вытерев выступивший пот. — Он получил травму руки, теперь ему нежелательно ездить, вот мне и отдал... — под конец фразы милицейский совсем смолк. В глазах Полины он, наверное, выглядел, как школьник, коих теперь она встречает каждый день. Сходства точно есть, и от этого становилось неловко. Петров ведь теперь взрослый мужчина, а мнётся перед девушкой, как... — Придурок, — вслух произнёс Антон, от удивления расширив глаза. — Что? — переспросила Полина, наклонив голову. — Нет, ничего! Просто растерялся, мы ведь давно не виделись. — С выпускного, — грустно подметила Полина. — Были времена. — Да уж, — Антон усмехнулся. Они говорили, как старики, хотя оба ещё не обзавелись семьёй и только-только начали подниматься по карьерной лестнице, а такое ощущение, будто бы за шесть с лишним лет пролетела вся жизнь. — Поль, а ты меняла номер телефона? — Да, два года назад новый купила, — девушка растерялась от ласкового прозвища и достала новую кнопочную модель. — Сейчас позвоню тебе, сохрани контакт. — Ты помнишь мой номер наизусть? — изумился Антон, потянувшись за телефоном. — Как-то само запомнилось, — вызов пошёл незамедлительно, и в руках Антона зазвенел старый кнопочный nokia. — Ну вот, запиши, что это мой номер. У тебя будет время на выходных? — Не знаю, а что? — Хочешь выпить со мной кофе? — Полина не дождалась ответа и напоследок выпалила: — Не отвечай, позвони мне, — учительница двинулась в толпу школьников, столпившихся возле ворот, они приветливо помахали ей, а девочки оживлённо начали разговор о предстоящем уроке, домашнем задании, которое, следующие сзади мальчики, так и не выполнили. Полина счастливо улыбалась, не как учительница, а как простой человек, вернувшийся в школьную ностальгию. Антон уже и забыл, когда последний раз мог так улыбаться в кругу друзей. Друзья... *** Оля думала, что спокойно сбежит с последней пары, как и планировала, но в раздевалке ей перегородил путь одноклассник: патлатый, рыжий и в круглых очках. Чем-то внешне он был схож на Антона в старших классах, но характером кардинально отличался. Узнав ботана поближе, Оля осознала, что он ни капельки не походит на брата, Тоша адекватный хотя бы, а вот этот... Блондинка злобно скинула руку, перегородившую выход, и быстрым шагом двинулась к центральным дверям, сливаясь с общей толпой школьников. Охранник сонным взглядом провожал их, глядя в никуда, и совершенно не среагировал, когда рыжий парень почти бегом напялил куртку и поволок за собой портфель, будто куда-то опаздывал. Подросток выбежал полураздетый в зимний холод и, поправив запотевшие очки, побежал за одноклассницей. Она же пыталась скрыться, затеряться среди сосен, исчезнуть, только бы её никогда не нашли. — Оля, стой! — кричал он, выпуская густой пар из своего рта. — Пожалуйста, подожди! Я же без сапог! — Меня это не волнует, — фыркнула Оля и невольно вскрикнула от того, как её грубо развернули к себе. — Гриша, ты больной? — она говорила медленно и устало, понимала, что истерика не прокатит, это не её конёк. А вот Гриша как раз был недалеко от публичной сцены. — Мы уже всё решили, чего увязался за мной? — Мы решили?! — Гриша специально выделил слово «мы». — Это ты решила! Взяла и бросила меня, ни с того ни с сего! Что я должен был сделать, просто так всё оставить?! — от злости его очки начали потеть всё больше, и Оле становилось неловко от того, что за ними наблюдают и обсуждают учащиеся этой же школы. — Так, отвали от меня, — девушка развернулась к дороге, и Гриша бесцеремонно схватил её за портфель. — Отвали, кому говорю! — Мы не договорили! — одноклассник, без пяти минут бывший, стал вырывать сумку Оли, тянуть за плечо и странно приближаться своим лицом к её, на глазах других выходящих школьников. Никто не собирался помогать, девочки смотрели с сожалением, парни с равнодушием, затягивая сигарету, и шли по своим делам. Оля думала ударить его по лицу и убежать: неважно, сломаются очки или нет, главное — выиграть время, а дальше уже скрыться в лесу. — Да стой же ты, твою мать! — Гриша зарылся пальцами в блондинистые волосы и, не пожалев их хрупкость и укладку, потянул на себя, не давая Оле и шанса на побег. — Мне больно, больно! — заныла старшеклассница. От боли глаза заслезились, а сердце заскрипело от тревоги. — Гришенька, отпусти, — Оля была готова говорить и делать что угодно, лишь бы он прекратил над ней издеваться. Их отношения были ошибкой. Девушка поняла это ещё несколько недель назад, но затянула с расставанием, ибо думала, что разобьёт Грише сердце. Он ведь такой робкий, живёт лишь учёбой, предательство убьёт его. — Кто-нибудь, помогите! — Замолчи, тебя никто не услышит! Твои слова и гроша не стоят, стерва! Что-то звонко прилетело в лицо Грише. Оля зажмурилась, но ясно почувствовала, как на куртку упали частички скомканного снега. Кто-то кинул в Гришу снежок? Ботаник тут же отпустил девушку, и принялся лихорадочно вытирать лицо, параллельно бранясь. Оля отползла назад, думая скорее убежать прочь, пока выдалась возможность, но встала как вкопанная, не в силах пошевелиться. — Сучёныш, живо отошёл от неё, иначе потом в голову пуля прилетит, — он оставил за собой следы от дорогих ботинок, сам был одет не как местный: в брендовое пальто, чёрные джинсы, которые в посёлке мог носить далеко не каждый. Дешевле всего было купить спортивный костюм и ходить в нём весь год напролёт, и что-то Оле подсказывало: этому парню, перевалившему за двадцать, он сел бы, как влитой. — Тебе второй раз повторить или уши заложило? При девушке я тебя не ударю, но, если встречу, без пальцев останешься, очкарик. Грише не нужно было повторять, он прекрасно понял, что против взрослого парня нет и смысла бороться. Ботаник получил, что хотел: заставил стерву-бывшую склониться перед ним на коленях и пожалеть, что так с ним обошлась. Оля не проронила и слезинки, но понимала, что была унижена, и, если бы кто-то не вмешался, всё могло бы закончиться по-другому. Как только старшеклассница поняла, что самое страшное позади, дала волю чувствам и заплакала, опустив голову к снегу. Пальцы заболели от холода, раскраснелись, как девичьи щёки, загорели от жара, Оля просто не могла поверить в своё счастье. Парень тут же подбежал к ней, бросив заготовленные снежные снаряды в сторону и свалился рядом на колени, обхватив пальцами дрожащие плечи. И только тогда Оля хныча залепетала: — Ромка, я так тебе рада, Ромка, — как в бреду повторяла она. Оля подняла на него взгляд, подросшего, возмужавшего, вместо мягких щёк появились скулы, по контуру которых хотелось провести пальцем, взгляд стал осознанней, будто заботливей к людям, волосы больше не скрывалась в шерстяной шапке, а были аккуратно расчёсаны, с прямым пробором. От Ромы даже пахло по-другому, или же Оля уже себе надумала, но в мыслях понимала, что он уже иной человек, и на него можно положиться. — Встать можешь? До моей машины недалеко. — Могу, могу... — не успела Оля подняться, как ноги подкосились, и она стукнулась об грудь Ромы. На мгновение девушка почувствовала, какая она широкая и крепкая. — Прости. — Ничего, я понимаю, ты перенервничала, — парень приобнял старшеклассницу за плечи, и надел на плечо портфель. Ведя сестру Антона к машине, он физически ощущал на себе чужие взгляды, но это его не волновало: он поверить не мог, что оказался в нужном месте и в нужное время. Должно быть, у людей и правда существовало нечто внутри, что называли «чуйкой». — Отвезу тебя домой, и всё будет хорошо. Оля начинала приходить в себя, дыхание потихоньку успокаивалось, и дрожь исчезала, как капли на стеклянном окне. Единственное, что её беспокоило, так это перешёптывания собравшейся толпы. Только чесать языками и способны, а как нужна была помощь, так никто и не соизволил хоть пальцем пошевелить. Слышалось у уха что-то похожее на слово «джип», но Оля отмахивалась от навязчивых шёпотов, как от мух, и вдруг встала в оцепенении. Рома привёл старшеклассницу к настоящему внедорожнику. К джипу! Блондинка подумала, что в её глазах на мгновение отразилось количество денег, на которые была куплена эта машина. Пятифан открыл девушке дверь и помог сесть в салон, игнорируя взгляды посторонних, хоть и понимал, как двусмысленно это выглядит со стороны. Оля скромно расположилась внутри: кресла были светлые, техника странная, не как в машине отца, которую водит Антон. Не механика, будто автоматика. Рома сел следом, устало выдохнув, ведь не так он представлял прогулку, именуемую «настольгической». Проезжая по знакомым дорогам, он ожидал увидеть что угодно, но не гниль, от которой он уехал несколько лет назад. Этот посёлок и люди в нём так и не поменялись. — Водички не хочешь? У меня и валерьянка есть. — Нет, не нужно, — пробормотала Оля, глядя исподлобья на сосредоточенное лицо Ромы. Он был так прекрасен в своей задумчивости, невозможно самой оторвать взгляд. Из-за неловкости первой встречи слова в голову не лезли, непонятно, о чём говорить с другом брата, непонятно так же, почему он вернулся из процветающей Москвы. — Что это был за парень? — Рома провернул ключи, и машина приятно загудела, совсем не как папина копейка, в которой слышалось, как бурлило масло. — Мой бывший, Гриша, — Оля задумалась и добавила: — С этого дня бывший. — Он разозлился, потому что ты его отшила? Что за урод..., — процедил Рома. — Брат-то дома? — Тоша на работу поехал, должен после обеда вернуться, — Оля украдкой наблюдала за удивлёнными и любопытными взглядами собравшихся зевак возле дорогой машины. — Родители дома, наверное. — Я завезу тебя, хорошо? Потом уеду. — Останься, Рома, — Оля положила руку на его, вцепившуюся в поверхность руля. Парень, казалось, засмущался от прикосновения уже немаленькой девочки. — Ты очень помог мне. Можно сказать, спас. — Да ну тебе, ничего я не... — Даже чай не захочешь со мной выпить? — Оля снисходительно заулыбалась. — Про Москву рассказать. — Твоя взяла, — фыркнул Пятифан. — Заодно брата твоего подождём. *** К обеду, после трёх часов, на удивление быстро потемнело, и Антона озадачил тот факт, что пришлось включать передние фары. На работе шло расследование дела серийного маньяка, но оно так и не продвинулось, и было принято решение на днях устроить операцию с приманкой одной из сотрудниц милиции, и, если не удастся получить какие-то улики, штаб расформирует группу. Антон был вне себя от злости. Как можно распустить группу, прекрасно понимая, что маньяк-убийца ещё не пойман, дети до сих пор пропадают, а они буквально в нескольких шагах от цели? Метель застилала обзор, как белое покрывало ложилась на переднее стекло. Антон внимательно всматривался в дорогу, прокручивая в голове навязчивые слова шефа: «Даю две недели». И это он после звонка из Москвы так раскомандовался, ещё не хватало, чтобы какого-то зазнайку следователя прислали. Несколько лет милиция не может поймать маньяка, а столичный хмырь так сразу, за две недели, взял и поймал. Ещё чего! Пока ознакомится с делом, соберёт в голове весь тот пазл, что группа расследования собирала около десяти лет, уже произойдёт новое убийство. Времени было катастрофически мало. Антон мог бы быть как час назад дома, но чувство тревоги заставило его подъехать к своей старой школе и подождать Олю, у которой к этому времени должна была закончиться пара обществознания. Через полчаса девушка так и не вышла. Антон выкрутил руль и в умеренном темпе поехал домой. Парень так устал, так хотел, чтобы всё наконец закончилось. Заезжая в лес, Антон прислушивался к шорохам, отдалённым голосам, метели. Он слышал лишь, как бурлило масло в его старой копейке и завывал ветер сквозь деревья. Не попадая под свет фар, притаившись мог скрываться преступник, и Антону становилось дурно от осознания, что его цель могла находиться в нескольких шагах. Милиционер нахмурил брови и выпрямил спину, не отрывая взгляда от чёрного внедорожника, который не смог втиснуться в ворота, и был припаркован вдоль ветхого забора. Не заглушив машину, Антон выбежал из салона, оставив дверцу скрипеть под тяжестью острого ветра, подбежал к входной двери. По ту сторону слышались приглушённые голоса: его сестры и ещё одного неизвестного. Мужчины. Внутри Антона будто что-то перевернулось, он соскочил с лестницы, чуть не упал, когда проскользнул к машине и достал из бардачка советский самозарядный пистолет от товарища Макарова. Натянув на лицо ткань шарфа, Антон вновь приблизился к двери — голоса стихли, будто почувствовали, что кто-то шастает снаружи дома. Собственными ключами милицейский открыл дверь и осторожно, минуя противный скрип петель, втиснулся в дом через щель. На пороге стояла обувь Оли и ещё одни мужские сапоги, дорогие на вид, кофейного цвета, а с кухни слышался тихий смех. Антон оценил ситуацию, и спрятал пистолет во внутренний карман распахнутого пальто, скрип пола пронёсся по всему дому и с соседней комнаты послышалось: — Тош, это ты? — Оля казалось спокойной, даже беззаботной. Антон мысленно поругал себя за поспешные выводы, но странная тревога в груди так и не разжималась. — А у нас гости... — блондинка произнесла томяще, даже слишком хитро и выглянула из-за двери, до конца её не открывая. — Что за гости? — Антон хмуро надавил на дверь, и в этот же момент в него влетело крепкое тело. Парень еле удержался на ногах, лёгкие сковали чьи-то руки. Внезапная атака выбила милицейского из строя, он, как безвольная жертва, отдался во власть хищника. К шее подступило горячее дыхание, а мурашки забегали по коже, в ожидании скорого укуса острых клыков. Антон, как зайчик в объятиях волка. И он принял эти объятия... — Ромка... — пробубнил обессиленно, хватаясь за шею парня, как за спасательный круг. Антон повторял вновь и вновь: — Ромка, Рома... — ещё немного, и объятия вынудили бы залезть на друга с ногами, но Оля быстро всех остепенила. — Эй, потише, родители спят на втором этаже. В мыслях Антону было побоку, кто там спит, и что их лучше не тревожить, но милицейский всё-таки разорвал объятия, оценив Рому более трезвым взглядом, протянул руку с улыбкой специально для желанного гостя. В голове трепетало лишь одно слово: «Возмужал». — Ты какими судьбами вообще здесь? — спросил Антон, разорвав рукопожатие. — Из армии вернулся недавно, вот решил родные места посетить, близких увидеть, — нотки тоски послышались в голосе Ромы. Он говорил правду, но что-то явно не договаривал. — То-то я думаю, весточки никакой нет, и тут бац, появился. В армию смотался. По селу вообще слухи ходили, что тебя посадили. — У нас в классе про это часто говорили, — влезла Оля, понимая, что Ромка полностью переключился на её брата. — Точно, Тоша! Ромочка — мой герой сегодня. Если бы не он... — Не волнуйся, всё хорошо, — поспешил успокоить милицейского Пятифан. — Просто к Оле пристал одноклассник, и я тут как тут… — Не прибедняйся! Ты ведь меня и правда спас, — Оля выглядела как никогда счастливо. На столе было чисто: девушка достала красивый сервиз, налила чай, разложила по тарелочкам нарезки из всего, что нашла в холодильнике, откопала где-то завалявшееся печенье, и стояла с довольным видом, якобы хорошая хозяйка. — Завтра на меня этот Гришка даже взглянуть побоится, у него кишка тонка вновь с тобой столкнуться. — И всё же будь осторожнее, Оля. Мало ли, что ему в голову взбредёт. Может, мне завтра тебя встретить? — Завтра я её отвезу и заберу со школы, не утруждайся, — Антон зашёл за спину сестры и положил руки на её плечи, оттаскивая от Ромы подальше. Что он хотел показать этим жестом? Чтобы это не означало, Пятифан напрягся и слегка расстроился поведению друга. — Всё-таки Оля — МОЯ сестра. — Я и не отрицаю, чего ты завёлся, Антох? — Ох, у нас гости, — из-за угла скромно вышла мама в домашнем опрятном халате. Вид у неё был сонный, но не похоже, что её разбудили против воли. Увидев своих детей и повзрослевшего Рому на кухне, Карина раскрыла заспанные глаза, от неожиданности шагнула назад, но взяла себя в руки и вышла к гостям. — Ромочка, — женщина потянула руки, чтобы обнять его, и парень, крайне скованный и вредный в подростковом возрасте, ответил на её объятия с такой же теплотой. — Ты так вырос, так возмужал, — она будто рассматривала экспонат в музее, ведь Рома был одет в дорогую одежду, которую в их посёлке не найти. — Почему не предупредил, что заглянешь? Я бы ужин приготовила. — Да ладно вам, тёть Карин, я же не президент, чего меня с такими почестями встречать? — неловко хихикнул парень. — Скажешь тоже. Не президент, но накормить-то хочется! Так давно не виделись, с самого выпускного. — Есть такое дело. — Мам, а Рома меня сегодня спас. Его точно надо накормить! — выскочила Оля, как зверёк из норки и приобняла женщину за руку. — Можно он на ужин с нами останется? — Спас? — Карина глянула на Антона, который своей гримасой показал, что не хочет на это отвечать. — Ну конечно, можно. Так. Тогда ты остаёшься мне помогать на кухне, а вы, мальчики, поднимайтесь наверх, ожидайте. — Опа, вот это сервис, — на миг показалось, что манера разговора Ромки за годы никуда не исчезла. — Пойдём, Антоныч, поболтаем. — Нам не о чем с тобой болтать. Парни молча пошли наверх, пока Оля и мама о чём-то шептались на кухне, то ли сплетничали, то ли думали, чем таким оригинальным накормить гостя. Но что-то Антону подсказывало, что их оригинальность закончится на свежем салате и пожаренной картошке с курицей. Рома шёл впереди, как хозяин, а Петров нехотя плёлся за ним сзади, наблюдая, как его друг всё ещё прекрасно ориентируется в их доме. Без проблем нашёл комнату, будто сам в ней живёт, медленно открыл дверь, впустил милицейского... И резко захлопнул. Рома не успел повернуться к старому другу, как услышал знакомый щелчок. Антон лишь поставил пистолет на предохранитель и положил на пустой письменный стол, некогда заваленный рисунками, рассказами, не оценёнными никем. Фантастика на настенной тумбе сменилась папками с документами, книгами по психологии, заметками на листах А4. Взросление Антона выглядело скучно. Опустошённый парень сел на кровать у окна, скрестив руки в замок, и недружелюбно глянул на Пятифана, такого беззаботного, смуглого, сытого и счастливого. Отпустив его семь лет назад в Москву, Петров не думал, что это поставит между ними стену. Из любопытства Рома взял в руки пистолет Петрова, покрутил в руках и вернул обратно, с улыбкой спросив: — Хотел меня подстрелить? — Да, — честно ответил милицейский. — Я думал, Оля в опасности. В принципе, я не ошибся, но размозжить тебе мозги на её глазах было бы жестоко. — Оля сильно выросла, в наше время за ней бы все бегали, похлеще, чем за Катей, — это имя заставило нервы Петрова натянуться, как струна и еле держаться, чтобы не порваться во время дешёвой игры Ромы. — Надеюсь, ты оберегаешь сестру. — Только от тебя уберечь не получилось, — фыркнул Антон, встав с кровати. Палец милицейского грубо ткнул друга в крепкую грудь, на мгновение Петрову стало очень больно, но вида он не подал. — Держись от неё подальше. За километр. — Не думаю, что в данный момент твой дом имеет протяжённость в километр. — Не ехидничай, Пятифан. Я — уполномоченное физическое лицо, а ты — подозрительная личность. Думаешь, я не имею права тебя выставить отсюда и запретить видеться с Олей? — Я не с ней приехал увидеться, а с матерью и отцом, царство ему небесное, — от услышанного Антон удивлённо раскрыл глаза. — Теперь встречный вопрос: ты поймал маньяка? Рома знал, что этими словами ранит Петрова: некомпетентность милиции, малое количество улик и огромное число жертв, в сравнении с крошечным посёлком, ввергло в шок. В Москве не первую неделю трубили новости о чудовищных убийствах, настолько продуманных, что люди сомневались, а мог ли такое совершить один человек. Тела были разделаны, изнасилованы, изуродованы, и лишь немногим везло умереть от первого же удара по горлу. Маньяк мог истязать ребёнка днями, неделями, об этом свидетельствовали чудовищные рубцы на коже и засохшие сгустки крови. — Что ты там говорил? — парень отвёл взгляд, вспоминая. — Пять лет, и я его поймаю. — Ты не знаешь, о чём говоришь, — процедил блондин. — Дела оказались намного хуже, чем мы представляли. — Семён, Катя, они были нашими одноклассниками, друзьями. И они жестоко погибли. Какова вероятность, что подобное не произойдёт с Олей и её близкими? С тем же Гришей, что напал на неё, — Рома подошёл вплотную. — Ты ничего не можешь сделать, Петров, ничегошеньки. Гоняешься, как пёс за мячиком. Антон оттолкнул Пятифана от себя так сильно, что тот ударился спиной об стол. Ни у кого не было желания драться, особенно, когда внизу тётя Карина и Оля готовили им ужин, но взглядом парни прожигали не хуже, чем махали кулаками. Семь лет назад они уже дрались, и это стало концом их верной дружбы. Сейчас они выросли, осталось много недосказанности, но кому нужно было ворошить прошлое? — Давай так, — Антон скрестил руки на груди и опёрся на одно бедро, что выглядело достаточно обаятельно. — Мы оба взрослые люди, поэтому предлагаю сделку: оба закроем глаза на нынешние обиды, для общего блага. После школы Оля хочет переехать в Москву и стать визажистом, и я прошу тебя, чтобы ты с этим помог. — Если бы меня попросила об этом сама Оля, то я бы не отказался, но раз просишь ты... — Скажи, что хочешь. Это ведь всё-таки сделка. — Денег просить у тебя нет смысла, — Рома с интересом оглядел бывшего друга. — Хочу увидеться с Полиной. — Договорились, — Антон подал Пятифану руку. — На выходных мы едем вместе в ресторан. — Без этих формальностей, — Рома отбросил чужую руку и похлопал милицейского по плечу. — Товарищ капитан. — Вообще-то я сержант. — Радуйся, я только что тебя повысил. — Бесишь меня. — Это ты бесишь меня. *** Учительское собрание задержало Полину Сергеевну в классе допоздна. Под тиканье часов она укладывала тетради, папки с рисунками и нотами, чтобы дома проверить и завтра притащить обратно в школу. Тяжёлая ноша преподавателей не ускользнула и от молодой девушки, а ведь совсем недавно она сама приносила учителям тетрадки и учила параграфы в учебниках. Полина не чувствовала, что устаёт от рутины, дело, возможно, в маленьком стаже или же в отношении к работе. Учительница музыки и изо была рада общению с детьми и откровенным разговорам с ними, это придавало сил и энергии, чтобы потом, после рабочего дня, вернуться в пустой дом, где её уже никто не ждёт. Забавные каракули и первые ростки таланта детей грели ей душу, давали повод укутаться в плед, взять в руки чай и долго вглядываться в рисунок. В каждом был какой-то смысл, частичка каждого ученика. Казалось, что она могла различить, кто какую нарисовал без подписи. Но Полина всё равно не пробовала заниматься этим гаданием. Её коллеги давно уже ушли, после собрания всем хотелось поскорее вернуться домой и приготовиться к завтрашнему дню — пятнице. Последний на неделе, решающий рывок, который стоит пережить и который трудно совершить без сил. Полина тоже двинулась набираться энергии и терпения, повесив сумку на плечо и взяв в руки два тяжёлых пакета. Спустившись так до второго этажа, девушка поняла, что унести это добро по сугробам будет очень непросто. На секунду в голове возникла мысль: «А не позвонить ли Антону?» Резкий толчок в спину чуть не сшиб учительницу с ног, и, если бы не её устойчивая обувь, девушка полетела бы по лестнице, вслед за своим якорем из тетрадок. Полина злобно обернулась, но, увидев извиняющегося ученика, смягчила гнев на милость. — Извините меня, Полина Сергеевна, я просто очень спешил, меня родители обзвонились. — Матвей, ты почему в такое время не дома? — Так родительское собрание было. Мама с бабушкой не смогли прийти, вот я и сам пошёл. — Тебя не отругали за такое сумасбродство? — Отругали, вот только отпустили с миром. — Давай, беги, только смотри по сторонам, не врежься ни в кого. — Я понял, до завтра, — улыбающееся лицо скрылось под лестницей, а шаги отдалились до полной тишины. Полина хмурила брови, пытаясь вспомнить то, что из неё выбил тот внезапный удар, но поймать воспоминание никак не получалось. Она ускорила шаг, смогла дойти до стойки охраны, попрощалась с добродушным мужичком Женькой, и вышла на улицу в не застёгнутой куртке. Полина со скрипом опустила пакеты на снег и потянулась к молнии на пуховике. Подняв голову и вглядываясь в сгустившийся мрак, пробиваемый слабыми фонариками, учительница увидела спину Матвея Логачёва. На следующий день повесили объявление с его фотографией. Мальчик без вести пропал.