Следы на снегу

— Антошка, ты чего? — компания Ромы, состоящая из самого парня и Петрова, остановилась неподалёку от кабинета биологии, — Мы же договаривались уйти с последнего, что за дела? — Ничего я не обещал, Пятифан, — блондин нахмурился, когда чужой подбородок лёг ему на плечо. Рома равнодушно взглянул на записи в тетради, а потом вдруг подсел к другу теснее. Антон сжался от дискомфорта и отодвинулся в сторону. — Эй, дай глянуть. — Рома, у себя гляди. Это всего лишь конспект с прошлого урока. — Ты всерьёз думаешь, что я записывал? А мы что, уже анатомию изучаем? — Зачем спрашивать, если ты уже прочитал мой конспект? — Ещё не полностью, — Рома отобрал тетрадь и прищуренным взглядом стал вчитываться. — Ну читай-читай. — Ничего себе ты вредный, Антошка, — Рома со шлепком вернул тетрадь на место и облокотился на друга, как на подушку. Антону это было неприятно. Он думал, что все на них пялятся, обмывают косточки, пускают грязные слухи, как это чаще всего бывает в школах. Парень волновался о том, что станет с их репутацией, в особенности с репутацией Ромы. Но, на удивление, всем было всё равно: со стороны они выглядели как друзья, которые не против физического контакта, и никто это не считал странным, всех воротило от вида девочек, целующихся в щёчку при встрече. Антон напридумал себе всякого, а Рома был не из тех, кто обращал внимание на пустой трёп и слухи, но, почувствовав, как блондин напрягся, отодвинулся и скучающе взглянул на Петрова. — Я не хочу ещё один бессмысленный урок сидеть на жопе ровно. — Ну так не сиди, иди домой, как и планировал. — Я без тебя не хочу. Тем более ты обещал, что мы сегодня пойдём на гаражи. — Значит, пойдём после урока, в чём проблема? — не успели парни доспорить, как прозвенел звонок, и Ромке уже было поздно убегать. Учительница быстро подоспела с ключами и открыла кабинет, в котором было до смерти холодно. Заметив это, Галина Константиновна, биологичка, вызвала школьного инженера. Причину отключения отопления определить не сумели, поэтому было принято решение вызвать помощь. А пока в кабинете стоял шум и гам от криков нервных взрослых, восьмиклассники спускались вниз за куртками, ведь отпускать с уроков по такой мелочи их никто не собирался. Иногда казалось — даже если будет потоп, их заставят надеть дождевики, резиновые сапоги и отправят учиться. Ромка ещё раз напомнил другу, что появилась прекрасная возможность сбежать, но Антона было невозможно уговорить: он стоял на своём, как баран, ведя друга навстречу знаниям. Непонятно, почему Петров рвался на этот урок, ещё и в такой холодный класс, где изо рта вылетало облако пара. — Фух, дети, ну потерпите немного. В наше время мы тоже в куртках сидели, даже в сараях занимались, — выпалила Галина Константиновна, шлёпнув об стол классный журнал. — Сочувствуем, — язвительно произнёс юноша, и по всему классу разнёсся заразительный детский смех. Антон и Рома сели на самую заднюю парту, перед огромными цветочными горшками. Листья скукожились от нехватки воды, но это никого не волновало, кроме биологички, постоянно просящей свой класс поухаживать за растениями вместо неё. Кому это вообще нужно было? Антону не оставалось выбора, когда Галина Константиновна объявила тему урока: он записывал всё чётко и под диктовку, а Рома, почти не моргая, уставился в стенку, слушая шарканье ручек по всему классу. Галопом по Европам учительница тараторила самое основное, чтобы за двадцать минут успеть детям дать ту информацию, которая будет в опросе, но, когда рассказ подошёл к моменту с половыми органами, класс стал дружно хихикать и стеснительно закрывать глаза от вывешенных картинок. — Дети, в этом ничего стыдного нет. Это естественно. Именно половые органы отличают мальчика от девочки, благодаря им определяются гендерные роли, которых человек придерживается всю жизнь. Рома пропускал слова учительницы мимо ушей. Он мечтал, что через каких-то двадцать минут он с Антоном пойдёт на гаражи, а после — к нему домой, пить чай с бубликами. Из мечтаний вывел противный скрип, Петров поёжился от холода и стал сминать красные пальцы, которыми спустя время стало больно записывать за Галиной Константиновной. Рома цыкнул и, обхватив чужие ладони, прижал их ко рту. Антон вспыхнул от румянца, казалось, это помогло ему резко согреться и даже почувствовать, что ему жарко. Не отрывая взгляда от учительницы, перемещающей указку по нарисованному члену, Рома дул на замёрзшие пальцы, изредка касаясь их мягкими губами, и потирал, чтобы быстрее согреть. — Почему они у тебя не мёрзнут? — спросил Антон в полный голос, думая, что гогот класса скроет его слова. — А у тебя почему мёрзнут? Что за тупые вопросы? — Рома взял одну руку, сплёл пальцы и опустил под парту, сжав сильнее, чтобы не было возможности выскользнуть. — Сиди уже. — Э, Ром... — Сиди говорю, потерпишь. Антон, весь красный, развернулся к доске, чувствуя, как Рома властно, но аккуратно сминает его руку, будто изучает, пытается найти какую-то особую точку. Петров подпёр подбородок и попытался скрыть следы своего стыда, но мысль о том, что это могут заметить другие или заподозрить что-то неладное между двумя друзьями, его по странному будоражила. Через какое-то время блондин понял, что одноклассников меньше всего волнуют два держащихся за руку парня, все увлечены, в плохом и хорошем смысле, уроком про размножение. Антону это было неинтересно, потому что он это и так уже знал: отец в начале восьмого класса преподал ему урок жизни, рассказав про беременность, презервативы, и вряд ли это произошло потому, что его мальчик «уже вырос». Петров нередко стал приводить друзей домой, в компании которых были и девушки, мама первая запереживала и подтолкнула мужа. Было забавно наблюдать за его попытками высказать ему всё, как есть, без лишних слов. Рома вдруг поднял руку. Антон взволнованно опустил взгляд на их сплетённые пальцы. Неужели Пятифан хотел отпроситься в туалет? Антон был против, чтобы он куда-то уходил, даже на минуту, ему нравилось сидеть и держаться за руки так крепко, будто влюблённая парочка. В его ладони было теплее, чем в куртке, Рома грел не только тело, но и душу, поэтому хотелось подать знак, чтобы он потерпел до конца урока, но учительница уже заметила единственную поднявшуюся руку, и назвала имя ученика: — Что такое, Пятифан? Хочешь выйти? — Нет. Галина Константиновна, а можете объяснить, как сексом занимаются парни? Класс замолчал от неожиданности, попытался обработать этот вопрос, но, не найдя у себя в голове ответ, вопросительно развернулся назад. Антон почувствовал эти взгляды, попытался одёрнуть руку, словно кто-то мог через парту их застукать, но Рома сильно сжал запястье и опустил себе на колени, близко к паху. — Ромочка, как тебе такое в голову пришло? — учительница раскраснелась, как спелый помидор, и стала похожа на всех своих учеников, только-только познавших, что такое половые органы и процесс зачатия. — Парни не должны этим заниматься, это против природы, не принесёт никакого потомства. — Не должны, но могут же. Как они это делают, если у парней нет вагины? Через уретру? — Ромочка... — промямлила учительница, прижав указку к груди. — Останься после урока, мы с тобой об этом поговорим. — А почему я должен получать знания после урока? Расскажите сейчас. — Если тебе это интересно, это не значит, что интересно другим. — М-мне, — Антон неловко поднял руку, прикусив нижнюю губу, — Мне интересно. Удивление Ромы было приятным, он странно заулыбался и скрыл улыбку в куртке. Одноклассники переглянулись и высказали свои предположения по поводу этого вопроса, так парни поняли, что не только им стала интересна эта тема. Посыпались вопросы о сексе с девушками, несколькими половыми партнёрами, способах контрацепции не только между мужчиной и женщиной. Так пролетел весь оставшийся урок: вопросы остались без ответа, а Галина Константиновна раскраснелась сильнее, чем дети в начале урока. Когда прозвенел звонок, Антон и Рома не сразу разомкнули руки. Они оба глянули вниз, потом друг другу в глаза, после неловко улыбнулись и встали со своих мест. Их проделка так и осталась незамеченной. *** Пустая бутылка из-под пива звонко закружилась по голому паркету, провожая круг за кругом воодушевлённые лица подростков. В мыслях они гадали, на кого же в этот раз попадёт горлышко, и боялись, что это будут они, ведь крутящая девушка, по имени Катя, — настоящая стерва. С надменным и хитрым личиком она глядела на своих жертв, а когда бутылочка начала замедляться, опустила глаза вниз, и вот тот самый момент! ... — Антоша! — прокричала она, радостно захлопав в ладоши. Все начали переглядываться, сочувственно обводя взглядом бедного блондина в очках, который после выпитого алкоголя до конца и не понимал, что происходит. — Антоша, снимай очки, они тебе не понадобятся, — и сама потянула к оправе руки. — Это почему это? — на протестующий тон ответили лишь смешками, потому что пьяный Антон — самый смешной Антон. Катя села рядом с парнем, приобняла его за руку и показала пальцем на противоположно сидящего. — Поцелуй-ка Ромку. Вся гостиная забастовала от задания старосты десятого Б. Парни стали кричать, что так нельзя, их друг перестанет быть нормальным, это не по-мужски, а сам Антон молчал, пытался поймать тишину. Катя закатила глаза, подсела к подруге Полине, заместительнице старосты, и чмокнула в губы — быстро, без предупреждения, но это тут же заставило мальчишек заткнуться. Поцелованная неловко улыбнулась, но не стала ругать Катю, мол, пусть дитё развлекается, как хочет. — Видите, ничего страшного, — раскинула руками староста. — Это хотя бы красиво выглядело. Как парни сосутся, вот уж извини, видеть не хочется, — вымолвил пухлый парень по имени Иван. — Так не смотри, я заставляю, что ли? — Катя еле сдержалась, чтобы его чем-то не треснуть, — Я тут задания задаю. Если ты, Тоша, не хочешь выполнять, то... — девушка прокатила по полу новую бутылку дешёвого алкоголя, которым блондин был сыт по горло, — Штрафная, Петров. Или целуйся. — Лучше уж поцелуй, я тебя до дома тащить не буду, — влез в разговор Пятифан, после самолично подвинулся ближе к другу. Их разделяла их лишь бутылка пива, — Давай, раз и всё, — Антон туманным взглядом оценил Ромку, в его голове проходил сложный мыслительный процесс, хотя Пятифан честно не мог понять, чего тут думать. — Сидеть под выжидающие взгляды хуже, чем сосаться с тобой. — Вот тут уж не согласен, — промямлил Антон и был грубо притянут за затылок ближе к лицу Ромы. Девочки завизжали, и русый первый поцеловал друга, кратко смяв нижнюю губу, поскупившись на другие ласки. Маленький безобидный чмок, ничего криминального. Рома тут же отодвинулся, демонстративно вытерев губы, а Антон остался в том же положении, что и был, туманно глядя на друга и тяжело обдумывая какую-то мысль. Все в гостиной поняли, что Петров пить не умеет, и шёпотом намекнули Пятифану, что его следует отвести в кровать, а как чуть протрезвеет — домой. Рома не очень-то хотел с этим возиться, но, когда ребята стали о чём-то болтать, а Антон настраивался, чтобы крутануть бутылочку, он подсел ближе к другу, стукнувшись плечом, и шепнул: — Тебе бы прилечь. Херово выглядишь. — Отстань, — отмахнулся тот, продолжив настраиваться на крутку бутылочки. — Ты перепил, понятно? Сам говорил, что отец выпорет, если пьяным в стельку придёшь. — Так я ещё не в стельку, — серьёзно ответил Антон, взглянув на друга, — Тем более, мы ещё не закончили игру, — бутылка закрутилась, все вновь уставились с ожиданием и страхом, понимая, что пьяная голова может придумать всякого. По личику блондина не скажешь, что черти в омуте водятся, ведь внешность у него ангельская, значит, и намерения чисты. Горлышко остановилось практически между Антоном и Ромой, с большим перевесом в сторону второго. Такого гула дом Кати ещё никогда не слышал, все ожидали провокационных заданий, на что Иван закатывал глаза, понимая, что от второго поцелуя будет отворачиваться не по-пацански. Все замерли в ожидании, глядя на Антона, а он в свою очередь смотрел на Рому выжидающе, пока тот собирался с мыслями. Пятифан прислонился к уху парня, шепнул тихо-тихо, чтобы мог услышать только он, и в эту же секунду Петров встал, потянулся и с досадой произнёс: — Не, ребят, я наигрался. Прилягу лучше, — посмотрел на друга неоднозначно, и неловко споткнулся у всех на виду, — Ой. Ромка, подсобишь? А то боюсь что-нибудь по дороге сломать. — Я теперь твоя собака-поводырь, что ли? — недовольный, под хихиканье девчонок, пускающих на него слюни, Пятифан засунул одну руку в карман, другой обхватил дружеское плечо, осторожно уводя его в комнату, именуемую заранее «Отрезвитель». Дверь «Отрезвителя» закрылась, и мир в гостиной остался позади, впереди раскинулась широкая кровать, приготовленный тазик, салфетки и темнота. Антон плюхнулся на матрас, раскинув руки, как обычно делают детишки на снегу, чтобы нарисовать ангела, и засопел, будто позабыв о том, что шепнул ему Рома. Парень выдохнул, подошёл к краюшку и ахнул, когда сильные руки потянули его за собой. Это был обманный манёвр, Петров мастерски притворился! Пятифан думал, что сейчас завяжется драка, попытался выбраться из неожиданного захвата, но оказался в неудобной нижней позиции, оставалось лишь сбросить друга с себя, но тот вдруг обнял его за шею и разлёгся на мужской груди. Рома оторопел. Антон казался блаженно мурлыкающим и безумно уставшим от второго дня пьянок с друзьями. Завтра начиналась новая школьная неделя, но выпускников словно совсем это не волновало. Они пользовались свободными выходными в пустом доме старосты Кати, алкоголь уже заканчивался, еда ещё вчера была съедена, и подросткам оставалось питаться переваренными макаронами и бутербродами. Не сказать, что обычно старшеклассники едят что-то другое, изысканное, но желудок постепенно начал скучать по домашней еде. Антон поёрзал на груди парня, вызвав у того странное чувство внизу. Рома смущённо глянул на белую макушку, и осторожно потянул руку, чтобы её погладить, на что Петров недовольно высказался: — Не трогай, дай просто полежать, — и уткнулся носом в горячую шею. Роме было невыносимо жарко в комнате с закрытым окном, чёрной водолазке и пьяным разгорячённым телом на его груди, создавалось странное ощущение, что они должны что-то сделать, что-то приятное друг для друга. Пятифан приобнял парня за затылок, прижал ближе, чтобы его губы были на уровне красного ушка. — Помнишь, что я тебе сказал в гостиной? — Не помню, дай мне полежать, — Антон вдруг оказался снизу нависшего над ним Ромы. Не сказать, что ему было противно, но непреодолимый трепет в сердце заставил его кожу вспотеть, а рот пересохнуть. — Дурак совсем? — Я сказал: «Иди в комнату, и с меня должок». — Сказал, и что? — Что хочешь получить? — Ничего, я хочу полежать, а ты тут на меня давишь. — Бутылка на меня указала. Чтобы ты загадал, если бы мы не ушли? — взгляд Ромы прожигал насквозь, обязывал ответить честно, но обрадует ли его та правда, что крутилась на языке у Антона? — Ну же, мне интересно. — Слезь твою мать, задолбал, — Петров отбросил друга от себя, и оба разлеглись на кровати, пялясь в потолок, слушая смех одноклассников в соседней комнате, видимо, играть в бутылочку им нравилось и без их компании, — Ты и сам лишнего выпил, раз решил поцеловать меня. — О да, без пива я бы не стал засасывать такого душнилу. — Вот уж не думал, что услышу такое от тебя. Парни продолжали смотреть в потолок и болтать ни о чём, будто бы в соседней комнате не было ни надоедливых голосов, ни наигранного смеха и дружбы. Оба прекрасно понимали, что после окончания школы все разъедутся и начнут новую жизнь, ведь, как ни крути, никому не хочется задерживаться в этой захудалой деревушке. Антон и сам не хотел. Он давно смирился с тем фактом, что дети пропадали какое-то время, но вдруг перестали: либо убийца ушёл на дно, либо расследование наконец дошло до своего логического завершения, и скоро по телевизору объявят, что кошмар наконец закончился. Блондин взглянул на Рому, на его щёки, обделённые скулами, на ясные не опьянённые глаза, в которых отражался свет фонарей на улице. Им пора было собираться домой. — Скажи, Ром, — позвал его юноша, на что тот медленно повернулся. — Когда мы закончим школу, будем ли общаться так же, как сейчас? — Нет, — честно ответил он. — Не сможем. — Почему? Тебе со мной неинтересно? — Не в этом дело, понимаешь, — Пятифан подвинулся ближе. — Интересы меняются, люди меняются, мир меняется, да всё к чёрту меняется. Я даже не знаю, куда хочу поступать, может быть, мне придётся уехать отсюда далеко-далеко. — Например, в Москву? — Я что, придурок так далеко переться? — Но ведь тебе раньше хотелось там побывать. Помнится, ты говорил, что ни разу не видел Кремль. — И что мне теперь, ради товарища Ленина переезжать в Москву? Буду каждый день желать ему доброго утра и приносить кофе в Мавзолей? — Рома, ты придурок. — А ты что планируешь делать? Останешься здесь? — Мой ответ зависит от твоего. — В плане? — скривился Пятифан. — Если ты поедешь в Москву... я хотел бы последовать за тобой. Парни внимательно взглянули друг на друга. Некогда туманный взгляд Антона вмиг превратился в ясный, осознанный, необъятно искренний, от которого не чувствовалось лжи. Рома неожиданно покраснел, но не отвернулся, надеясь, что в темноте не будет заметна его радость. Антон хочет поехать с ним, это не укладывалось в голове, но Пятифан будто бы уже всё продумал: где они будут жить, с кем тусоваться, на какой работе прожигать свою молодость, всё в одну секунду заполнило его голову и тут же исчезло, когда Рома произнёс: — Да, — уверенно, чётко, без капельки сомнения и лукавства. — Я собираюсь в Москву. — Тогда едем вместе, — Антон протянул другу мизинец. — Обещаешь? — Обещаю, — он дал клятву, которую не нарушит. В отличие от Антона. *** В тот день в школе было неспокойно, и это далеко не от приближающихся экзаменов. Как гласит традиция, учителя больше волнуются за результаты учеников, чем они сами. Рома продолжал валять дурака, Антон потихоньку учился, а их компания вскоре распалась из-за небольших разногласий. Просто два лучших друга не могли выносить бесконечные сплетки и придирки в их сторону, поэтому с половиной рассорились, оставшись в хороших отношениях лишь с девчонками: Полиной и Катей. После очередной воскресной посиделки с алкоголем, в школу пришли не все, мол, понедельник — день тяжёлый, особенно с похмелья. Ни у кого не возникло никаких подозрений, что грядёт новая буря, ученики продолжали ходить на занятия, учителя — на нелюбимую работу. Рутина в самый обычный зимний день. Антона пугала мысль о скором разговоре с родителями; ему предстояло огорошить их новостью о своём переезде в Москву вместе с Ромой. Без всяких сомнений они скажут, что это безрассудно: новый город, особенно такой большой, как столица, абсолютное безденежье, ведь родители не были готовы к таким тратам и смогли бы помочь только деньгами на поездку и снятую на несколько дней комнату. Про Рому думать было ещё страшнее: его отец давным-давно спился, безнадёжно утонул в посттравматическом синдроме после войны, новость об отъезде сына повергнет его в шок и лучше заранее не искушать судьбу, а сразу поставить перед фактом. С таким раскладом денег у парней будет совсем немного, и Петров судорожно начал думать, где ему найти подработку. Этим же утром, за завтраком в школьной столовой, состоящим из булочек с капустой, кружки чая и одной горькой шоколадки на всех, Полина огорошила парней новостью, что собирается стать учительницей музыки, и вернуться в эту школу после училища. Сказать, что парни были в шоке, ничего не сказать, но Рома не упустил возможности опустить парочку неуместных шуток. Антон не раз думал, что его друга когда-нибудь прибьют за такое, или хотя бы отсыпят пощёчин. Их день продолжал быть безмятежным: они говорили о мелочах, болтали на уроках, передавая друг другу записки, ожидая, что через каких-то четыре часа смогут уйти домой. Ушли бы раньше, если бы не ответственность Антона и Полины, ведь Рома хотел сбежать втроём с физкультуры — в итоге ушёл один, попросив придумать убедительную байку для Сергея Петровича. — У него заболел живот, — высказала Полина чётко и громко, на что учитель удивлённо искривил бровь. — У Пятифана?! — в его вопросе послышалась демонстративная театральность, кажется, байка для него оказалась неубедительной, но он старался не подать вида, — Ничего себе, стоит проверить булочки самолично, раз после них живот прихватывает, — ученики рассмеялись, в то время как мужчина заглянул в школьный журнал. — А Смирнова на пару с Пятифаном булочкой отравилась? — по залу разнеслась новая волна смешков. — Морозова, ты ведь её подруга, знаешь что? — Нет, Сергей Петрович, я не знаю, — кротко ответила она. — Может, школе и правда стоит проверить булочки? — Учтём ваши пожелания. А теперь кругом! Антон с Полиной переглянулись, у обоих было странное предчувствие, словно вот-вот случиться что-то плохое, а они наворачивают круги на физкультуре, пытаясь подавить противную тошноту. Самое страшное в жизни то, что никогда не знаешь, что она может подсунуть, и по мнению Петрова, лучше бы она и не пыталась удивлять. Его спокойная школьная жизнь подходила к концу, и в мыслях он был уже в Москве вместе с Ромой. Никто не хотел, чтобы на следующее утро в новостях объявили о пропаже Екатерины Смирновой, девочки шестнадцати лет с пшеничными волосами. Её так и не нашли даже спустя три месяца. Зимний снег растаял, и оперативная группа ожидала известий о нахождении трупа — так и случилось. В лесу, неподалёку от дома Петрова, в грязном сугробе, накрытом вонючей синей тканью, лежало тело девушки с перерезанным горлом и ножевыми ранениями в области груди и бёдер. Труп её посинел, но не успел полностью разложиться — опознание было безошибочно, это была не кто иная, как Катя. В посёлке вновь начались трудные времена: похороны, всеобщая скорбь с предшествующими экзаменами, паника по поводу нового преступления маньяка. Все были уверены, что это один и тот же человек, который ранее душил своих жертв и оставлял на растерзание своей фантазии. Кате не повезло попасть под новые зверства маньяка, не оставалось никаких сомнений, что девушка мучилась перед смертью. Бесконечные допросы в конце концов опустошили души друзей и родных, и они уже не видели смысл бороться. Деревня потихоньку становилась мёртвой, многие уезжали, некоторые только планировали переезд, надеясь, что убийцу быстро отыщут. Этого не случилось. Казалось, убийца ушёл вместе со снегом. Антон и Рома практически перестали ходить в школу, и никто из учителей не мог их осудить, ведь они были близкими друзьями Кати. Когда она числилась без вести пропавшей, ещё сохранялась надежда, что однажды девушка придёт, скажет, что это была шутка, и с ней всё хорошо. Глупо, но они надеялись. После похорон никаких надежд уже не могло быть, и подростки погрузились в общую темноту. — Давай заберём Полину с собой, — вдруг предложил Рома, раскачивая друга на качелях. — Чего? — отозвался Антон не сразу. — В Москву? — Да. Я не хочу оставлять её здесь одну с этим дерьмом. — Боюсь, она не сможет просто бросить своего дедушку. — А если мы её уговорим? До выпуска ещё есть время, Полина всё взвесит и.... — Что и? — Антон вдруг подпрыгнул, встал на ноги, и качели противно лязгнули. — Думаешь, всё так легко? Уехать и забыть? — Я такого не говорил. — Ты постоянно от всего бежишь! Что бы не произошло! — Почему ты кричишь на меня?! — Пятифан почувствовал, что слёзы подступают, ведь с исчезновением Кати он потерял очень многое — часть себя, если не больше. — Я не хочу, чтобы вы с Полиной закончили так же, как и все остальные! Под снегом! Мёртвые! — Именно поэтому я не еду в Москву, — Антон схватил с земли свой портфель и повернулся к другу спиной. — Я остаюсь здесь и поступаю на милиционера. Петров направился к выходу с площадки, решив оставить друга в недоумении от сказанных слов, всё равно он не поймёт, не сможет принять его выбор. Глаза Пятифана забегали, тело задрожало от страха, что Антон больше не вернётся, не посмотрит на него, как раньше. Рома нагнал друга, сконцентрировал всю свою злость, обиду и отчаяние в кулаке и, развернув блондина к себе, врезал ему в живот. Удар был не столь сильный, чтобы Антон упал от боли, но странные эмоции проникли в него, словно паразиты, и парень взбесился: сжал кулаки, которыми не дрался со средней школы, и ответил Роме ударами — яростными, чёткими. Люди, видевшие эту картину, и не думали их останавливать, ещё под раздачу попасть не хватало. Скалясь, крича и махая кулаками, парни выплёскивали всю злость, что в них накопилась, делая друг другу так больно, как никогда. — Ты чёртов эгоист, думаешь только о себе! — закричал Антон, замахнувшись на парня портфелем, тот ловко увернулся и ударил блондина в челюсть, выведя из равновесия. Пятифан дрался намного лучше. — Если я эгоист, то ты чёртов придурок! Вместе с тобой останется Оля и Полина, хочешь, чтобы я уехал, бросив их на произвол судьбы? Хочешь годами гоняться за убийцей, которого взрослые не в силах поймать?! — Да, конечно, я придурок, — Антон выплюнул капельки крови, воспользовался замешательством Пятифана, и ударом в колено заставил согнуться от боли. Колено прилетело точно в нос, а из ноздрей хлынули красные струйки. — Ах, сука! Ах ты ж падла! — Рома не заметил, как из глаз потекли слёзы, смешавшиеся с кровью. — Красава, Тоха. Удар, что надо. — В отличии от тебя я знаю, чего хочу. Я хочу оказаться с сестрой в Диснейленде! Надо просто поймать маньяка, того, кто ответственен за все похищения и убийства! Мне хватит всего пять лет! — А я в твоих планах никак не присутствую, да? Всё, на этом можно нашу дружбу закончить? — Рома ответил спокойно, не в силах более кричать и драться. — Я.... такого не говорил, — Антон присел на колени рядом, вытащив из кармана носовой платок, — Ты просто разозлил меня, — и поднёс к окровавленным ноздрям, — Прости, Ромка. — У тебя дом недалеко, могу я умыться? Если мать меня таким увидит, её удар хватит. — Мне тоже следует, — уголками губ улыбнулся блондин и помог другу ухватиться за его шею. Одним движением Антон поднял обоих и сказал: — Пошли потихоньку. Дорога к дому Петрова наполнилась разговорами ни о чём, уставшим шёпотом, прямо как на той ночёвке, когда они пьяные лежали и глядели в светлый потолок. Избив друг друга вволю, злость практически исчезла, на её место встало желание сделать для других невозможное. Антону казалось, что так и становятся героями. Сквозь отчаяние и разбитые носы они шли на путь подвига, и дорога к нему закончилась ветхими воротами и ржавой калиткой. Петров осторожно облокотил Рому об забор, открыл замок спрятанным в клумбе ключом, и жестом впустил шатающееся тело во двор, пустой от машин и ненужного мусора, совсем не как у Пятифана. Родители Антона были на работе, а маленькая Оля осталась дома болеть, на приход парней девочка никак не отреагировала, видимо, спала на втором этаже, пока старшеклассники медленно двигались в сторону ванны. После весеннего ветра тело наконец окунулось в тёплое блаженство, приправленное болью во всём теле и образовавшимися синяками и шишками. Избавившись от верхней одежды и тяжёлых сапог, парни зашли в тесную комнатку с раковиной и глубокой белой ванной, в которой валялись не достиранные вещи. Антон без тени стеснения расстегнул свою синюю рубашку, испачканную в крови и кинул к остальной одежде. — Давай, мама постирает, — блондин потянулся пальцами к твёрдым пуговицам. — А в чём я домой пойду? — Я дам одежду, не переживай, — Рома позволил другу раздеть его, хотя в состоянии был сделать это и сам. Оставшись голыми по торс, парни подошли к раковине, и юный хозяин дома включил ледяную воду. — Чёрт, даже тёплой нет. — А что, замёрзнуть боишься? — Рома намочил пальцы и прикоснулся к горячей спине, отчего Петров дёрнулся, а его друг ехидно прыснул. — Ой, я случайно. — Дебил совсем, — смеясь, Антон усадил друга на стул, и, взяв с вешалки полотенце для рук, намочил его и поднёс к лицу Пятифана. — Будет больно, молчи. — Интересные у вас методы, доктор, — вопреки собственным словам, действовал Антон очень аккуратно, вымывал следы крови, осторожно очищал больной нос, и на любое резкое движение полуголого тела реагировал с пониманием, пытаясь уменьшить получаемый дискомфорт. — Ниже немного. Антон невольно послушался, спустил полотенце ниже, огладил обнажённую шею и спустился к груди. Рома выпрямился, скользнул взглядом по плавному движению руки и посмотрел на осознавшего ситуацию Петрова. Парень покраснел, как помидор и тут же одёрнул руку. — Мне понравилось, давай ещё, — Рома потянул друга за запястье, но стеснение Антона оказалось сильнее, и он отошёл на несколько шагов. — Недотрога, какого ещё поискать. — Напомни, почему у тебя до сих пор нет девушки? — Потому что ты, мой лучший друг, всех девок отпугиваешь, — Рома попытался скорчить смешную рожицу, похожую на эмоцию недовольства Антона, но из носа вновь потекла струйка крови, и парень потянулся к ране. — Отставить, — Петров опередил его и поднёс полотенце, — Серьёзно, Рома, ответь мне честно. — Не хочу. Я же могу чего-то не хотеть, и это именно оно. С тобой об этом говорить я не буду, — Пятифан вышел из ванны и почувствовал, как ноги обволок холодный воздух. — Могу из морозилки взять мясо? — Что хочешь бери, — фыркнул Антон. Пятифан по-хозяйски открыл морозилку в поисках замороженной грудки или чего-то подобного. Услышав топот маленьких ножек, Рома краем глаза посмотрел на лестницу, и вернулся к своим поискам. От морозилки становилось всё холоднее и голый торс парня вскоре покрылся маленькими мурашками, похожими на бесцветные веснушки. Петров выключил свет в ванне, накинул на плечи чистое полотенце и чуть не столкнулся по пути на кухню с проснувшейся Олечкой, как молния мчавшейся к Роме. Парень поймал её в объятья и усадил на своё колено. Со стороны они выглядели, как маленькая принцесса и её раненый рыцарь. — А я проснулась! — воскликнула малышка, которой недавно исполнилось девять лет. — Ничего себе, что ещё расскажешь? — усмехнулся Рома, и приложил холодный мешочек к носу. — Вы что, подрались? — отличилась наблюдательностью Оля и усадила небольшие ладони на макушку Пятифана, — Боль, боль, улетай, — подняла руки к верху. — Боль, боль, улетай! — и вновь повторила. — Спасибо, мне уже лучше, — Рома мельком чмокнул девочку в щёчку, поставил на ноги, а сам взял в руки аппетитное овсяное печенье на столе. — Пойдём в комнату, Антоныч, ты мне обещал дать одежду. — Да, хорошо, — Рома всегда был ласков с Олей, даже с Полиной не разговаривал столь нежно. Это потому что она ребёнок? — Чего на месте-то встал? — Пятифан помахал Оле рукой и скрылся на втором этаже. — Иду, иду, — Петров проводил краснощёкую сестру взглядом и последовал за другом. В его голове появилась сумасшедшая мысль. А что, если Рома был влюблён в Олю?