God must hate me? (New version)

(Three Days Grace – Home) Я просижу здесь, сколько смогу, пока меня насильно не вышвырнут отсюда. – Я положил тебе свою футболку, черную, твою любимую, помнишь? – тихо прошептал Гарри, глядя на меня своими зелеными изумрудами. – Конечно, помню. Я оставил тебе свою серую шапочку, – в тон ему ответил я и протянул ему вещь. Он схватил шерстяную ткань из моих рук и нелепо натянул на себя. Как же я буду скучать по нему. – Я попросил маму, она привезет мне ноутбук. – Я буду звонить тебе. – А я буду ждать, – я тянусь к нему и нежно целую в губы. Его вкус восхитителен, всегда пахнет мятой и немного послевкусия после таблеток, которые он совсем недавно выпил. Мне необходим воздух, но эта глупая потребность может подождать сейчас.

***

Вы знаете насколько несправедлива эта чертова жизнь? Мне всегда будет мало времени с ним. Настолько мало, что я сижу в машине и задыхаюсь, когда меня везут домой. Домой, где мама, которая не даст мне жизни. Домой, где нет никакого желания появляться. Домой, где я просто не хочу находиться. Домой, где нет моего Гарри. Если бы у меня был телефон, я позвонил бы ему. Если бы у меня была возможность, я никогда не оставил бы его, ведь я обещал. Но я слишком жалок и беспомощен.

***

Уже битый час я сижу в своей комнате, вновь и вновь обновляя рабочий стол своего монитора, выслушивая, как мама за стеной устраивает истерики. Завтра же пойду в школу. Лишь бы не умереть дома, вот так, в одиночестве, сопровождаемым мамиными криками. А ведь все так хорошо начиналось. Я приехал домой, на пороге которого меня встретила улыбающаяся мама. Но стоило мне только заикнуться про Гарри... все как в тумане. Сначала побледневшее лицо мамы от того, что я вообще про него вспомнил, потом резко негативная реакция на это. Даже выслушивать все это я не собирался. Заперся в комнате. Музыку погромче и замечательно. Не считая тех глупых слез, что прожигают лицо. Не знаю, сколько уже прошло с тех пор, как я выехал из больницы, прощаясь со своим счастьем, но мне уже критически плохо без Гарри. Он обещал, что уже сегодня ночью у него будет возможность поговорить со мной.

***

– Парное тату? Гарри, ты это серьезно? Ты свихнулся, милый? – шепотом восклицал я в изображение из скайпа и совсем неважно, что уже почти третий час ночи и что мне совсем скоро надо будет ехать в школу. Я могу видеть его лицо хотя бы через экран ноутбука. Не важно, сколько времени. – Но Лу-у… пообещай! Я так хочу парное тату, – детским голоском ныл Гарри, выпячивая нижнюю губу. – Давай обсудим это, когда ты вернешься в Бостон? – вздыхаю, тепло улыбаясь, понимая, что заведомо проиграл. – Я люблю тебя, – счастливо улыбается Гарри. – Кстати, как там погода в родном Бостоне?

***

– Лу-у-и-и! – буквально подлетая ко мне с объятиями, кричал Найл. На нас смотрело без малого пол школы. Улыбающийся блондин, который последнее время не светился своим огнем радости и только по возвращению друга в школу вновь стал улыбаться и радоваться, и я - тот, кто пропал из школы так неожиданно и загадочно. – Ох, Найлер, я тоже скучал, – прерывистым голосом от крепких объятий Найла сказал я. Мы пошли по коридору школы. Ох, как же я не люблю это излишнее внимание. Сейчас на меня смотрит пара сотен глаз. Фуф, побыстрее уже на урок. – Ты даже представить себе не можешь, что о вас тут говорили. – О нас? Так… хм… все в курсе? Какой у нас урок сейчас? – Литература. Самое то, я расскажу тебе все.

***

– Лу, слухов по школе до сих пор ходит туча, – уже на уроке полушепотом говорил Найл. Учитель нам нисколько не мешал. Итак, я хочу знать все. – Рассказывай, интригующий ирлашка, – усмехнулся я, подталкивая блондина в плечо. – Ну, наверное, стоит начать с самого бредового, на мой взгляд? Слух номер один: ты похитил Гарри, и вы попали в аварию, – мне уже не нравится все это. Я криво усмехнулся в сторону Найла, а он продолжил: – Слух номер два: вы оба решили сбежать из страны, но попали в автокатастрофу, смешно правда? – Безумно весело. – Но, знаешь… все остановились на одном. И я в том числе. – Эм, что же это? – Луи, вы с Гарри… гхм… того? Пара? – Хоран приподнял одну бровь и устремил свои блестящие голубые глаза на меня. О. Боже. Мой. Что. Делать. – Ты против? – сглотнув комок в горле, спросил я, нервно теребя край тетради в руке. – Луи и Гарри. Гарри и Луи, – тут блондин сделал паузу, а после счастливо, но вполголоса воскликнул: – Ларри! Я долго не мог понять, всерьез ли все это. Найл, действительно, не против? Он, действительно, рад за нас? Так если такой номер прошел с Хораном, возможно другие тоже не будут против нас? Я хочу пояснить, почему я так боюсь того, что в школе все узнают про наши с Гарри отношения. Так как Стайлс новенький, он не знает, как в нашей школе относятся к парам такого рода. Даже не так. Возможно, у нас и не против геев, но… все же знают, что в любой школе есть подразделения: "крутые", "среднячки" и те, которых по обыкновению называют "тухляк". Так вот, я отношусь к последним. Гарри успел влиться в компанию к первым. Мы не можем быть с ним вместе чисто по положению в нашей школе. "Крутые" никогда не станут даже садиться рядом с "тухляком", а уж тем более встречаться с ними. Найл был "среднячком" и, наверное, это первый случай в нашей школе, когда те, кто находятся выше по рангу, общаются с теми, кто по рангу ниже. Это единственный и последний случай, да и того быть как бы не должно. Правда, Найла это совсем не останавливает. Я просто очень боюсь за Гарри. Из-за меня он может попасть в ту же задницу, что и я, а это, поверьте мне, ой, как неприятно. Репутация Гарри из-за меня может упасть ниже, и он станет "тухляком". Мне осталось продержаться всего семестр, тогда как Гарри предстоит прожить в этой школе еще год. Я не хочу портить своему мальчику жизнь, поэтому пока кроме Найла об этом никто не должен знать.

***

– Гарри? – тихо и неуверенно проговариваю я в изображение на экране своего ноутбука. – Да, Лу, – также тихо повторяет мой улыбающийся кудряш. – Гарри, ты так и… – тут к горлу подступает горчащий ком. – Гарри, ты так и не встаешь с кровати? – на моих словах лицо парня по ту сторону экрана бледнеет, а глаза начинают поблескивать от подступающих к ним слез.

***

Я готов был умереть от безысходности, которая так часто стала навещать меня. После десяти вечера мы с Гарри уже не могли смотреть друг на друга через экраны ноутбуков, но нас это не часто останавливало. После ночного обхода мой милый мальчик залезал под одеяло и звонил мне. Мне было предоставлено так мало времени, чтобы увидеть и послушать его. Мне было так мало Гарри, как бы эгоистично это сейчас не звучало. Иногда ты не знаешь, сколько на этот раз он продержится, и не усну ли я раньше, поэтому наши звонки все чаще проходили молча. Когда один спит, а второй тихо плачет. Когда спит второй, а первый в свою очередь пытается вспомнить еще хоть какие-то мельчайшие подробности, связанные со вторым. С каждым днем память Гарри возвращалась небольшими отрывками, снами и вспышками.

***

Я не знаю за что, но Бог явно ненавидит меня всем сердцем, если оно у него вообще есть. Я не разговаривал с Гарри уже три дня, а главное – я не знаю, по какой причине. Прошел месяц и моего Хаззу поместили в общую палату, но не прошло и двух недель его местонахождения там, как все наше общение оборвалось. Его не было в скайпе ни днем, ни ночью. Сколько бы я его там не ждал. На телефонные звонки он не отвечал. Я молился, чтобы это было из-за того, что он просто не хочет говорить со мной, что я надоел ему, нежели из-за того, что с ним что-то случилось. Это, правда, было похоже на некое помешательство. Я так соскучился по этим краснеющим щекам с искренней улыбкой и так часто выступающими ямочками. Проходило время. Я не видел его, я не слышал его, я даже понятия не имел, где он. Мой мозг постоянно был одурманен мыслью найти Гарри как можно скорее. Как только стукнула неделя молчания, я сломался. Я ненавидел себя каждой клеточкой существования. Я пытался выйти на Джемму, но все было настолько бесполезно, насколько вообще было возможно. В очередной раз, сидя перед ноутбуком глубокой ночью от безысходности, я глухо заревел. На меня обрушилось все. Мама. Сейчас мы с ней даже не общались. Совсем не общались. Лишь иногда, если пересекались, к примеру, на кухне, то дарили друг другу презренно-смиренные взгляды – не больше, хотя жили и существовали в одном доме. И все же, как бы сильно я не был зол на мать, поддержки во всем этом дерьме, что творилось вокруг, мне явно не хватало. Школа. Я все так же не мог появляться там незаметным, как бы сильно мне того ни хотелось. И даже черная толстовка, которую я натягивал почти на все лицо, не помогала. Тыкали пальцем, смеялись, шептались за спиной, я готов был пережить это. Мне не привыкать, но все зашло куда более далеко. Теперь я боялся выходить на улицу. Как-то вечером меня поймали какие-то отморозки и с криками вроде: "Педик!" – избили меня. Я еще никогда не был так унижен. Было ощущение, что растоптали не только меня, но и мою любовь. Гарри. Он стал последней каплей. Благодаря ему, я мог держаться. Я был сильным и даже не замечал всего, что происходило вокруг, но как только мое солнце пропало, мир открыл мне глаза на всю жестокость этого поганого существования. Нет Гарри – нет Луи.

***

Сколько времени? Не знаю, но вокруг темно. Куда я иду? Понятия не имею, но ноги сами поспешно тащат меня куда-то. Ушел из дома, дабы не терпеть вновь нахлынувших на маму чувств. Сам не знаю как, но я оказался у дома Гарри. – Господи, если ты действительно есть, помоги мне, пожалуйста, – шепотом произнес я куда-то в пустоту, садясь на холодный порог дома Стайлса. Моя пятая точка приземлилась прямо на коврик и тут же почувствовала некий дискомфорт. Я встал и поднял коврик у двери. – Спасибо, – выдохнул я, обнаруживая прямо за ковриком ключи от дома. Никто ведь не будет против, если сегодня я переночую в доме у Гарри?

***

Так прошла еще неделя. От Гарри никаких вестей. Единственное, чем жил я все это время, так это домом Гарри. Я потихоньку перевез все свои вещи к нему. Я спал на его кровати, обнимая подушку, все еще пропитанную запахом его одеколона. Тихие всхлипы в подушку каждую ночь, и мне вроде бы становилось лучше, но это лишь самообман. Кажется, мама даже не заметила моего отсутствия. Так лучше? – Луи, это новые синяки? Тебя снова били? – Найл так не вовремя задавал мне вопросы. Да, я снова сгибался вчера под ударами каких-то ублюдков, но ведь кого это должно вообще волновать? – Найлер, я ценю твою заботу, но со мной все хорошо. Не бери в голову, ладно? – блондину стало до жути обидно, что он единственный человек, который сейчас действительно переживает за Луи, а тот лишь отталкивает его, наплевав на сочувствие друга. Ему не нужно было, чтобы его жалели. Как бы печально и ужасно он ни выглядел, последнее, что он хотел, было сожаление в глазах ирландца. Он чувствовал себя жалким подобием существа, вроде похожего на человека. Он выглядел ужасно. Еще совсем недавно затянувшиеся раны вновь были потревожены и снова начали болезненно опухать. Внешнее состояние парня полностью соответствовало внутреннему. Разбит. Подавлен. Уничтожен. Он перестал воспринимать реальность, все чаще погружаясь в планы, как и где он сможет найти способ разыскать его Гарри. Луи видел единственно верное решение: отправиться в Олбани, точнее, на самую его окраину.