Одна искра — и лес горит

Сюэ Ян не просыпался даже, а медленно вытаскивал сознание из небытия; первым он осознал свет, в туманном городе И в последние дни до нелепости было солнечно, и теперь комната, которую он привык видеть полумрачной — Сяо Синчэню не требовались ни свечи, ни талисманы, а Сюэ Ян давно привык к недружелюбной темноте, — была освещена проскочившими сквозь ставни лучами. В воздухе поблескивали, плавно опускаясь, серебряные пылинки. Вторым же оказались голоса, никак не желающие оформляться речью, лишь знакомые интонации донесли до Сюэ Яна — это ворчащая Слепышка и обеспокоенный Сяо Синчэнь. И только потом в разум вихрем ворвались чувства: холодная влажная тряпка на лбу, с которой щекотно сползали к вискам капли воды; сухость на губах, отчего те треснут едва он откроет рот; льняная рубаха, накинутая на тело будто наспех. На предплечье — мягкая хватка. Беспокоились, идиоты. И почему это? Стоило Сюэ Яну приподнять голову, к распахнутым губам тут же поднесли чашу. Сфокусировав зрение — веки дергались сами собою и сощуриться получилось не сразу, — Сюэ Ян увидел обеспокоенное лицо, тронутое мертвенной бледностью. Обреченно застонав, Сюэ Ян улегся обратно и отвернул голову от этих «ты-в-порядке?» скорбных выражений. Потому что даже Слепышка, маячащая за плечом у Сяо Синчэня, корчила рожи. — А-Ян, расскажи, что с тобой произошло? Ты так неожиданно потерял сознание, — приятная прохлада ладоней легла на щеку, Сюэ Ян вздрогнул и отдернулся от навязанного жеста. — Прости, мы очень за тебя волновались. Сюэ Яну даже не пришлось понижать голос — к чему он привык и что делал уже неосознанно, — он просипел: — Все в порядке. Я скоро поднимусь, хватит надо мной трястись, — получилось как-то без злобы. Потому что в этот раз он понимал: то, что случилось, он не предвидел. И не осознавал причин. Здоровые заклинатели просто так, сами собою, сознания не теряют. — Если ты не знаешь причин, я предположу, что ты получил тепловой удар. Ты весь горел, немного бредил, а кровь из носа не останавливалась. Местный лекарь посоветовал дать тебе полынного отвара и втирать кедровое масло. Ты очнулся только после того, как я отыскал масло лаванды… У нас не оказалось трав с резким запахом, а мята на тебя не подействовала… Сюэ Ян слушал всю эту ересь и думал: мне-то что с того? Какая мне разница, как ты тут носился, как в очередной раз пытался поспособствовать выживанию врага — пусть тепловой удар и не был для него такой уж смертельной угрозой, золотое ядро справилось бы с лихорадкой за считанные дни… С этой мыслью он дернулся и сел — от резких движений в глазах на миг потемнело и закружилась голова — при просветлении все перед ним поплыло, скручиваясь мутной спиралью. Его золотое ядро! — Что ты сделал? Синчэнь. И Сяо Синчэнь забарахтался в непонимании: приподнял брови, поджал губы и качнулся ему навстречу. — О чем ты, А-Ян? Я что-то не так сделал? — Золотое ядро мне не подчиняется. Я не могу контролировать ци, — Сюэ Ян заподозрил бы неладное — что его раскрыли и таким образом предотвратили угрозу: но он не был связан по рукам и ногам, и без ци сумел бы в два счета свернуть податливую шею Сяо Синчэня, ведь тот находился так близко и всем естеством игнорировал агрессию, которую Сюэ Ян не мог контролировать. Надо же. Он гневался. Сюэ Ян не помнил, когда в последний раз испытывал гнев — уже к событиям в поместье Чан он научился смирять его, направлять трезвым рассудком. А сейчас он едва сдерживался, чтобы не подскочить и не начать громить все вокруг. Слепышка, казалось, смотрела прямо на него и следила за каждым проявлением ненависти, что не мог обуздать и сам Сюэ Ян — кисти рук трепетали, пальцы будто одеревенели и едва не разрывали свалившуюся на бедра рубаху. Нервно подергивались конечности, а губы скривились уродливой улыбкой. Сюэ Ян постепенно подавлял гнев в угнетающей тишине. Еще не время раскрываться. Рано. Сначала нужно разобраться в том, что случилось. Рвано выдохнув, Сюэ Ян вцепился в голову и мысленно повторял одну и ту же считалочку, которую в Куйджоу знали все босяки. Ее использовали перед охотой. Заслышав первые слова, все слетали с насиженных мест, зачастую бросая всю добычу — милостыню ли, с трудом добытые объедки, дети — игрушки или то, что использовалось вместо них. Расторопные мамаши, порой, оставляли и младенцев, чтобы обуза не помешала скрыться, не затрудняла шаги, не выдавала место укрытия громким плачем. Бросали стариков, калек, больных — лишь бы не попасть под горячую руку «блюстителей порядка». Сюэ Ян сам не понял, как начал бормотать вслух, как оказался прижат к груди Сяо Синчэня, как его успокаивающий аромат заменил собою смуты в душе, как замолчал. В макушку прошептали: — Когда ты потерял сознание, первым делом я проверил твое духовное состояние. Твое золотое ядро цело, полностью функционирует, меридианы тоже в порядке, каналы ци широкие и крепкие, тебе не о чем беспокоиться. Возможно, то, что ты не можешь использовать духовные силы, всего лишь последствие теплового удара, которое рассеется само собой. В худшем случае это — один из симптомов недуга, и пройдет, если его излечить. — Недуга?.. — переспросил Сюэ Ян и вскинул голову. Сяо Синчэнь склонился к нему, прислонился лбом ко лбу. — Ты очень сильный, А-Ян, и я подозреваю, что обычный тепловой удар не смог бы свалить тебя с ног. Скорее всего ты ослаблен каким-то недугом, и поэтому слег так легко, и поэтому твоя ци… тебе не подчиняется. Мы это исправим, обещаю. — Не бойся, болезный, даочжан любую хворь прогонит, — подала вдруг голос Слепышка. Она уселась прямо на полу, как лотос — не самая благопристойная поза для девы, но кто ж сумеет ее приструнить да привить манеры. Слепышка будто в ответ на его мысли усмехнулась, уставившись в стену. — В прошлый раз тебя с того света достал, а тут ерунда такая! — Это не ерунда, дура, — выплюнул ей в лицо Сюэ Ян и вывернулся из объятий Сяо Синчэня. — Для заклинателя нет ничего хуже, чем потерять свои силы! И раз Синчэнь сказал, что с золотым ядром все в порядке, то это даже хуже! Одно дело знать, что не контролируешь ци потому, что лишился золотого ядра или забились меридианы, а совсем другое — чувствовать силу и знать, что не можешь ей пользоваться! — только когда Сяо Синчэнь прекратил поглаживать его по спине, Сюэ Ян вдруг почувствовал, что тот вообще это делал. — Да когда ты их в последний раз вообще использовал? — фыркнула Слепышка. — Поживешь денек так, глядишь, все само собой пройдет. Не умирают же от этого. — Не умирают, — подтвердил Сяо Синчэнь. — Но причину лучше найти, иначе в будущем это обернется проблемами. — Ну и ладно, — Сюэ Ян отпихнул таки от себя Сяо Синчэня и развернулся, спустил ноги вниз и тут же втиснулся в сапоги. — Запрыгнуть на крышу теперь не смогу, но силенок и так забраться у меня хватит. Или сколочу по-быстрому лестницу… — Никакой крыши! — в два голоса ответили ему. Слепышка — с неудовольствием. Сяо Синчэнь же… Да черт его знает, что крылось за его тоскливым блеянием. Сюэ Ян только отмахнулся. Слепышка засуетилась, подобрала шест, оставленный у колен, поплелась на кухню за овощной похлебкой. Сяо Синчэнь все сдерживал свои распутные руки — хотел облапать, но Сюэ Ян быстро выкорчевал на корню у него эту неуместную привычку тянуться куда не просят. — Крышу все равно нужно доделать, — «ты же это понимаешь». — Конечно, надеюсь, я справлюсь под твоим чутким руководством, — Сяо Синчэнь наконец вернул себе естественный цвет лица. — А еще я отправлюсь в соседний храм Байнао, возможно, мне что-то удастся узнать о беде, что с тобой стряслась. — Не сейчас, — Сюэ Ян нахмурился. В пути без духовных сил он будет бесполезен, а оставаться один на один с мерзкой девчонкой у него нет никакого желания! — Давай обождем. Если эта херня не пройдет сама собой… Сяо Синчэнь соглашается. А эта херня не проходит.

***

Теперь Сяо Синчэнь стал таскать в дом все больше склянок и коробков. Всю пристройку под маленькую аптеку переделал. Сюэ Ян лишь закатывал глаза — заставь идиота буддам молиться… Три котелка с настоями: два настаиваются в холодной воде, один — в кипятке. Сяо Синчэнь слепо лепит на котелки талисманы, вливает свою ци. Из каждого Сюэ Яну довелось попробовать горькой гадости — благо, что Сяо Синчэнь не окончательно повредился рассудком и не забывает о ежедневном ритуале сладостей. Он мелет порошки впустую, следит, чтобы не убег очередной отвар, единственное, от чего Сюэ Ян нос не воротит — настойки, те на вкус отвратные, жутко концентрированные и в больших дозах токсичные, но ими традиционно по капле разбавляют алкоголь. Даже такой как Сяо Синчэнь не осмелился спорить в этом вопросе с Сюэ Яном и тот в своих полномочиях пару дней хлестал вино, не вылезая из постели. Не так уж он, на деле, и вознемог. Как отметила Слепышка — Сюэ Ян действительно большую часть времени не использовал духовные силы, но ведь случалось же, что приходилось на них полагаться! Во время ночных охот, например. Почесывая язык о клычок, Сюэ Ян шерстил в памяти события последних ночных охот. Ничего, с чем не справилась и Слепышка! За минувшие два года Сюэ Ян ни разу не использовал ни печать, ни трупный порошок — наскучило быстрее, чем он представлял, — и блаженный даочжан вовсю считал, что то последствия их совместных успехов, так что из дичи у них в распоряжении парочка лютых мертвецов, навки, с десяток неупокоенных душ, из которых обернуться призраками могли лишь единицы, да даже слухи о цзоу-юй оказались слухами! Так что сидели они в городе И безвылазно почти, скукота! …и вот теперь, когда Сяо Синчэнь вертел в руках склянку с бурдой цвета цин, после которой возможность контролировать ци вернулась к Сюэ Яну на целый день, а сегодня от нее не было никакого толку, Сюэ Яну пришлось согласиться. Минула целая луна — куда дальше тянуть. Сюэ Ян не готов чувствовать себя беспомощным, обычным, так что он снарядил сбрендившего даоса в путь самостоятельно — а того и вервия божественного плетения не остановили бы. Раз так хочет расшибиться, но помочь — кто Сюэ Ян такой, чтобы его останавливать? Так что Сяо Синчэнь оставил им парочку бесполезных наказов и умотал пешим за ворота, поперся-таки в этот свой храм за тайными знаниями — и пусть. Сюэ Ян и сам не понимал, в чем дело. Золотое ядро действительно функционировало, как ему положено. Ци циркулировала стабильно, наворачивала бесконечно-философские круги. Но Сюэ Яну подчиняться отказывалась. Бред же! Он даже талисман худо-бедно намалевать не мог, хотя случались дни — а чаще краткие часы — когда что-то получалось. И после каждого такого раза Сюэ Ян все яснее осознавал: вот это чувство власти скоро уйдет. Почти сразу после ухода Сяо Синчэня начались головные боли. Сюэ Ян привык терпеть боль: жжение от рваных ран, чесотка от резаных, тупая от ушибов — все это переносилось им легко. А вот ввинчивающаяся в виски гвозди раздражали — и не обращать внимание у Сюэ Яна получалось с попеременным успехом; еще и за паршивкой следить пришлось — таскаться на рынок в гордом одиночестве, в нем же кашеварить, таскать воду — которая дурными стараниями Слепышки кончилась слишком быстро. Да и вообще… Без Сяо Синчэня оказалось как-то неуютно. Причем обоим. Так что Слепышка теперь до самого отхода ко сну торчала вместе с ним, лезла под руку, щебетала о своем, незрячем, пыталась втянуть его в словесные перепалки — да только Сюэ Ян со внезапной пустотой внутри отмалчивался. Ждал. И боялся известий, принесенных Сяо Синчэнем. А еще больше боялся, что известий не будет никаких вообще. — Ты не стесняйся, херачь коленом промеж ног, пяткой по ступне топни, если рот зажимают — кусай, — продолжал делиться опытом Сюэ Ян спустя пару недель отсутствия Сяо Синчэня. Они со Слепышкой сидели на пороге почти касаясь плечами. Слепышка жаловалась, что находятся извращенцы, которые лезут к калекам, а Сюэ Ян рассказывал, как этого избежать. — И старайся не шуметь особо, к хорошему не приводит. Заорешь — а тебе глотку заткнут, в худшем случае сдохнешь на месте или привлечешь таких же, и после — жизнь адом покажется. Чаще всего крики о помощи проигнорируют. Есть люди, что отзовутся, но они тоже пострадать могут — потянешь только за собой на дно добрую душу. — Но есть же и такие, как даочжан, — шмыгнула носом Слепышка. Ей нелегко дался рассказ о постыдных моментах ее босячьего прошлого. — Есть, да только где таких сейчас сыскать? То, что нам один святоша достался — чудо. Обычно такие гниют на своих горах и в реальный мир носа не кажут. Куда им до проблем обывателей. Слепышка только пожала плечами. А потом ойкнула. И свела коленки вместе. — Ты чего? Задницу отморозила что ли? Но Слепышка глаза округлила и принялась ворошить свои юбки. — Что такое-то? Сюэ Ян отнял руки от бедер, распрямил спину. Развернулся, глядя, как Слепышка уносится прочь. Даже не сказала ничего! И шест свой позабыла — а ускакала-то резво, козой горной. Недобро сощурившись ей вслед, Сюэ Ян подобрал шест и побрел за ней — на всякий случай, вдруг наебнется в канаву и ищи ее потом. И как же все это раздражало Сюэ Яна — надо быть не Сюэ Яном, а «А-Яном, дорогим другом», нужно помогать обездоленным, сирым и убогим. Но сейчас-то Сяо Синчэня нет, не обязан Сюэ Ян ни с кем расшаркиваться, но не дает что-то оставить Слепышку с ее проблемами, в зобу дуется при мысли, что случись с ней что — на его плечи повесят. И Сяо Синчэнь смотреть… ну, не смотреть, но всем видом укорять будет, голову в плечи вжимать, губы свои блядские цветочные покусывать, вот это вот все Сюэ Яну не нужно. Он не узнал еще, что нужно — и потому до сих пор здесь, в этом клятом полумертвом городе, полном алкашни, стариков и людей в крайней степени нечистых на руку. Слепышка далеко не убрела, стояла враскорячку под яблоней — почему яблоня Сюэ Ян не знал, не плодоносило скрюченное дерево, не цвело даже на его памяти, но Сяо Синэчнь сказал, так и стало. — Тебе что, прут раскаленный в жопу воткнули? Куда убегла, дура? — заранее оповестил о своем приближении Сюэ Ян, чтобы она поскорее определилась, что там у нее стряслось. — У меня… кровь, вот тут, — запищала Слепышка, поворачиваясь на звук. Бедрами она сжимала ладони и тряслась вся. — И что? — Сюэ Ян приподнял бровь и развел руками. — Ты ж не старая яблоня, вот и цветешь. Или… — он задумался — реакция странной была, да и раньше за паршивкой он такого не наблюдал. — В первый раз что ли? — Я же не умру? — в белесых глазах блестело сверх нормы — разревется же, и Сюэ Ян вздохнул: — Иди в дом и снимай все свое тряпье, особенно исподнее, разберемся. Ну надо же. Теперь он еще и добровольно помогает паршивке с женскими делами — видано ли то? — Да ладно тебе, — попытался он ее утешить. — Все рано или поздно кровят, ты девка здоровая, ну, почти… — Все? — ошарашена Слепышка. Сюэ Ян нахмурился — где и как она жила, что ей даже такого не объясняли? Понятно, что на улицах, но неужели всегда одна? — И даже даочжан? — И даочжан, только он глазками своими прекрасными, а ты вратами медными, жемчужина черная у тебя созрела. Каждую луну теперь страдать будешь, — Сюэ Ян подталкивал ее за плечо и завел в комнату. Сам пошел, набрал таз кипяченой воды, отыскал пару тряпок почище, еще пару поставил на огонь — а то подхватит еще хворь какую, а ему потом перед Сяо Синчэнем ответ держать. Оставил все у двери и деликатно постучал. Сказал: — Свое тряпье у порога оставь, оботрись получше, потом полотенце сверни и между ног зажми. В порядок приведешь себя — выходи, на пороге ждать буду. Слепышка роптать не начала, только пискнула что-то невразумительное. Сюэ Ян через пару минут забрал ее тряпье — после того как она таз через порог протащила и дверью хлопнула погромче. В холодной воде замочил — стирать уж сама будет, кровищу ее оттирать еще не хватало. Когда неуверенные шаги раздались за спиной, Сюэ Ян уже и забыл, о чем разговор до этого шел. Слепышка, как-то стеснительно хватаясь за самое дорогое, уселась рядом, как получасом ранее, зябко поежилась и все на месте ерзала. — Ну, что сказать могу, — Сюэ Ян покусывал щеку и испытывал странное удовлетворение ситуацией — он не сомневался, что будь здесь Сяо Синчэнь, просвещать Слепышку все равно пришлось бы ему. — Тряпки меняй почаще, сначала холодной водой застирывай, а потом кипяти. Предложил бы настойку, которая избавит тебя от этих мучений навсегда, но ты мала еще, чтобы решения такие принимать, да и даочжан меня за это по головке не погладит. — Почему? — Потому что тогда на сносях ты не окажешься никогда. Таким бабенки из веселых домов пользуются часто, чтобы от клиентов не понести да ничего работе не мешало. Слепышке от этих слов стало неуютно, Сюэ Ян хохотнул. — Так что выхода тут два — в заклинатели или терпеть. — А я от потери крови не умру? — и наивность в тоне Слепышки Сюэ Яна поразила. — Нет, с чего бы? Я крови за раз терял больше, чем ты потеряешь за несколько дней. Это неприятно, конечно, разные бабы жаловались, что голова болит, тошнит или пучит, кто-то срется безвылазно, а кто-то просраться не может. У всех по-разному. Как у тебя будет — не знаю, попросишь даочжана потом тебе какую-нибудь травку целебную, если плохо переносить будешь. Постесняешься — через меня проси, достану как-нибудь. И нужно тебе этот… Пояс бы соорудить. Или купить где, — Сюэ Ян задумался. — Пояс? Какой еще пояс? — Слепышка как-то повеселела. Маленькая уродина, ничто ее не берет. — Чтобы у тебя из-под юбок в нужный момент не повалилось ничего. Или так и собираешься всю жизнь ручками придерживать? Сюэ Яну доставило особое удовольствие то, как вспыхнула Слепышка, как замахнулась на него — и попала бы прямо по лицу, если б не увернулся. А увернуться, сидя на пороге, было не так уж и легко. — Подложишь тряпочку, пояском подвяжешь и пойдешь как раньше скакать. Все так живут и тебе придется, — на этих словах Слепышка сникла, а потом задала уместный вопрос: — А ты-то откуда обо всем этом знаешь? — С малых лет на улице жил, если внимательно смотреть — можно многое увидеть. Иногда ошивался у борделя, когда совсем некуда пойти было, а там о чем только не говорят, если думают, что их никто не слышит. А потом, когда притворялся добропорядочным заклинателем, приходилось самообразовываться. — Вот! Так и знала, — торжествующе ткнула пальцем в его сторону Слепышка. — Притворялся добропорядочным, а сам значит, тот еще говнюк? — Я тебе точно когда-нибудь язык отрежу, уродка, — покачал головой Сюэ Ян. — А то ты не знаешь, какие люди, когда на улицах живут. Сама-то у даочжана в первую же встречу кошель срезала и не поморщилась поди. И не посмотрела даже, что слепой. А потом рассмеялся тому, как это прозвучало — она-то тоже слепая. Слепышка подскочила, возмутилась его глупой шутке и еле-еле ступая, почти не разнимая ног, скрылась в кухне. Оставив ее развлекаться, Сюэ Ян наскреб из оставленных Сяо Синчэнем монет небольшую горсточку, чтобы прикупить нужное, а потом пошел на рынок. Незапланированно. И неохотно так было — за день второй раз тащиться в город, видеть одни и те же мерзкие рожи, слышать одни и те же вопли зазывал, утром уже насладился всем этим, когда гнилую картошку прямо в затылок сверкающему пятками торгашу впечатывал. Веселый дом в городе И был, но худой — и с дюжину шлюх не найдется, но к «порядочным» девкам же с интересующим его вопросом не пойдешь, да и где «порядочных» найти — заикнись он о женских штучках, тут же прослывет домогальщиком, даже если заранее изъяснится почти ложью про сестренку и то, что без матушки они растут. И из веселого дома Сюэ Ян знал только одну девку — когда ее в каком-то углу зажимали, укоротил он красавца на пару пальчиков. Та отплатить пыталась тем же, от чего едва отбилась, дурой ее Сюэ Ян нарек. Но теперь было, к кому обратиться — за ней должок. Вечер еще не такой сильный — небо персиковое, люди еще бодрые, тупая детвора вопит во все глотки и никто их домой не тащит. Сюэ Ян уселся на первом этаже веселого дома за кривой-косой стол, на котором расплывались вечные бурые разводы, брезгливостью не страдая, он сложил руки и принялся ждать, пока хозяйка приведет нужную девку — имени он ее не запомнил, описал даже в общих чертах, но понадеялся на то, что хозяйка смекнет, какую из ее уродин он имеет в виду. Та привела нужную, а потом начала раскланиваться, нахваливать и предлагать выпивку. Но все это лишь подняло волну раздражения, рявкнув, Сюэ Ян отослал хозяйку и уставился на девку. — Помощь мне нужна, — сразу сказал он и оттолкнул шаловливые ручки подальше от себя. — Не лезь, а то нашинкую так, что язык от кишок не отличат. — Такой красивый, но такой суровый, — протянула девка и игриво обмахнулась веером, впрочем, она обманываться не стала и кивком головы показала, что готова слушать. — У паршивки моей мелкой первый цикл, а кроме нее одни мужики в доме. Я на словах ей объяснил, что и как, сидит сейчас дома и шагу боится сделать. Я слыхал, что из Вого в Поднебесную пояс чудной завезен, да вот где достать? — и уставился немигающим взглядом. Девка хлопнула веером и поджала губы. Подсела поближе и начала шептать: — О таких деликатных делах негоже на людях болтать, пакость, — но не отказала, а сразу ответ дала. — В кожевенной мастерской обычно заказывают, но в нашей, что у юго-восточной стены, старый хрыч дерет втридорога, проще самому смастерить или с рук у кого купить — но не советую, мало ли… на ком такая вещица побывала. А еще проще… побегов бамбуковых наруби, через полость тряпицу продерни и еще вокруг обмотай, да пусть прямо внутри и носит, но долго нельзя — сам понимаешь, если у девы такое в первый раз, можно повредить чего ненужно ненароком, да и кровь застоится да сгниет, мучиться потом будет еще пуще. Сюэ Ян кивнул, а когда девка сказала, что больше помочь ничем не может, оставил ей пару монет и пошел к старому хрычу в кожевенную мастерскую. Тот и впрямь цену задрал до небес, Сюэ Ян даже нож не достал и по-любовному переубедить не попытался — просто стащил по выходу несколько кожаных обрезков и домой направился. На глаз со Слепышки мерки снял, принялся за дело, а к утру представил ей свою работу. На пальцах показал, что и как, как в шлевке кончик закреплять и, наконец, умаянный, завалился спать.

***

С ним явно что-то не так. Будто с запечатыванием ци запечатали и злобу. У Сюэ Яна не было ни настроения, ни желания побуянить в отсутствие Сяо Синчэня, да и со Слепышкой он знатно провозился, сам же себя за это и попрекая. Какого хера приспичило ему что-то пояснять, а потом еще и по городу шастать, чтобы ей бабскую участь облегчить? Бессильно вдарив кулаком по стене, Сюэ Ян зашипел от короткой вспышки боли и принялся обдумывать события последних месяцев. Он свалился без чувств от перегрева, потерял способность к контролю ци, на рынке припугнул парочку еще непуганых, захозяйничал без даочжана — жрать готовит, красоту наводит, за тупым огородом следит, Слепышку поучает. Девке-должнице за съем долга еще и заплатил, жадливому кожевнику все конечности при себе оставил. И… ничего. Не хотелось побежать и исполнять свои злодеяния, какими бы он не поступился бы еще пару лет назад. Даже с условием, что Сяо Синчэня в черте города нет, а даже если бы и был — не узнал бы. Где ж его черти носят… Сюэ Ян даже оставленные настойки прилежно пил по расписанию. И все это так не ладилось с ним прежним — а что изменилось, кроме того, что теперь у него есть дом? Дом. Сюэ Ян потер лицо устало; к головным болям прибавилась и слабость, с которой не помогли даже настои лимонника и женьшеня, а Сяо Синчэнь так и не вернулся. Судя по тому, что у Слепышки пошел уже второй цикл, прошло полтора месяца. А Сюэ Яну становилось хуже. А вдруг то проклятье, что медленно убивало жертву? Сначала запечатывало ци, потом навевало слабость, с которой не справляются традиционные средства, но справились бы обыкновенные медитации? А потом заклинатель от безнадежности подыхал. Как человек, а не идущий к бессмертию. Цыкнув, Сюэ Ян вышел из дома. Солнечные дни давно кончились и стало поддувать. Опять заволокло все туманом, небо залаталось обрывками облаков, и Сюэ Ян закутался в плешивую накидку с редеющей меховой оторочкой посильнее. А вот мог бы он согреть себя ци — не было бы беды. Та погнала бы кровь быстрее, опутала бы сердце щитом от износа, распекла бы онемевшие конечности. Еще и кисть левая подводить начала чаще. Раньше Сюэ Ян заглушал болевые ощущения ци, сосредотачивал в ней кровоток — и было почти приемлемо. Но без поддержки ци смолотые и криво сросшиеся кости давали о себе знать каждой мелочью. То тремором, то фантомной болью, то полным бесчувствием — кисть жила сама по себе, и по дурости Сюэ Ян стал жить так, будто ее нет совсем. Пользовался только правой рукой и даже не ярился, когда не выходило. Монотонно, дни за днями Сюэ Ян проводил уныло. Слепышка помалкивала, начала перетаскивать часть обязанностей на себя — выгоняла с огорода, отбирала нож, подметала крыльцо. И Сюэ Ян сидел в комнате, не зная, чем себя занять. А потом вернулся даочжан. В день, когда Сюэ Яну стало так тошно, что он перенес это на великолепный руки Слепышки обед. Его выворачивало долго, он едва успел добежать до отхожего места и зажать нос — и чтобы смрада не чувствовать, и чтобы после проблевки носоглотка не саднила. — А-Ян, — раздалось позади, когда он издавал особо интересные, булькающие звуки. Утерев рот тыльной стороной ладони, Сюэ Ян обернулся. Стоит, красавец. В дороге без передышки — ханьфу все посерело, пылью подернутое, лицо такое же идиотское — идеальное и грустное. — А-Ян, как ты себя чувствуешь? Да хуево, не видишь что ли? — хотелось ответить Сюэ Яну, но прихватило снова. Слепышка тем временем даочжану докладывалась: — Плохо ему, даочжан, не говорит ничего, докука моя, да я-то не дура, как он себе вообразил. С башкой мается, иногда в ногах путается, все из рук у него валится, ослаб видать. Но он все пьет, что ты оставил, я проверяла. И еще что-то сам себе намудрил, но я так и не поняла, что. Пахло вкусно, бодренько! А чего блевать вдруг кинулся — кто ж его знает, сегодня обед на мне был, не могла же я ему такое поручить, он себе чуть еще один палец не оттяпал неделю назад, но я все самое свежее взяла, да и сама поела — не такая уж и отрава получилась. До Сюэ Яна начало медленно доходить. Ухватившись за живот и медленно поднимаясь с колен, он повернулся к Слепышке и яростно сверкнул глазами. — А ловко ты, Слепышка, меня вокруг пальца обвела. Или стоит звать тебя не Слепышкой, а Лгуньей? Слепышка вскинулась и тут же спряталась за Сяо Синчэня, застывшего каменной стеной. — Даочжан, ты только послушай его! Какую чушь он порет! Пакостник, я ему со всей душой! — А-Цин… Что значит «еще один палец»? — Так у него же пальца на руке нет, даочжан, — и теперь Сюэ Ян понял, что Сяо Синчэнь тоже понял. Не только про то, что Слепышка-то и не Слепышка совсем. — И разве дал бы он тебе коснуться его руки? — могильным голосом уточнил Сяо Синчэнь, а Сюэ Ян даже с места не сдвинулся — ни за Цзянцзаем не побежал, ни оправдываться не начал. — Да хватит придуриваться, даочжан, раз меня уж так глупо раскрыли. Вижу я все. И рожу его наглую, разбойничью, и перчатку на руке увечной. А ты что на меня так зыркаешь? Я могу и напомнить о том, как ты мечом своим в меня тыкал, — и нос задрала. Дура. Сюэ Ян, прокашлявшись, произнес, не напрягая горло: — Добро пожаловать домой, даочжан. А Сяо Синчэнь за рукоять Шуанхуа схватился, А-Цин приказал в дом зайти, с миной своей скорбной встал как истукан и молчал. Сюэ Ян шагнул вперед, и Сяо Синчэнь все же высвободил меч из плена ножен, выставил перед собой, а повязки кровью пропитались и Сюэ Яну вдруг понял — да какой, к чертям, дом. Да какая, к черту, месть. Что он тут доказать пытался? Судя по тому, как рьяно Сяо Синчэнь меч против него обратил, привязался он к Сюэ Яну меньше, чем тот предполагал. Они почему-то молчали вместе. Сюэ Ян еще шаг вперед сделал, готовый сам на меч насадиться, раз уж Сяо Синчэнь сам не решается одну дурацкую печать рукой сложить. Схватил Шуанхуа за лезвие пальцами, аккуратно, не задевая ладонь, он направил его прямо к дяньтяню. Ровнехонько на два пальца ниже пупка. Сяо Синчэнь это понял и отшатнулся, роняя меч. Лицо его стало хлопковым полотном, и на его контрасте кровавые провалы глаз были что яблоки на снегу. — Ну давай же, даочжан. Вот ты узнал, что я Сюэ Ян, твой заклятый враг, который убил сотни человек, в том числе целые кланы и храмы. Я, кажется, проклят, даже если доберусь до Цзянцзая — духовные силы у меня запечатаны. Давай, проткни меня разок, и такую рану не залечит сам небожитель. Сейчас я слабее ребенка. Не медли, пожалуйста. — Проклят?.. — лишь шевелит губами Сяо Синчэнь. — Что значит проклят? — А что это еще, как не проклятие? — выдохнул Сюэ Ян. — Без сил, с разрывающейся по швам башкой, на ногах стою еле-еле. Звучит как проклятие, разве нет? Или тебе претит убивать кого-то, кто не может дать отпор? Тогда дай меч, я лучше сам. Надоело. Я не хочу продолжать все это, лучше умру от твоего меча, чем медленно сгнию в канаве без капли духовной энергии в теле. Сяо Синчэнь отступил еще немного, а потом налетел на него, сжал его ладони в своих — даже не стал проверять на наличие мизинца, — и медленно, по меридианам и до золотого ядра, стал вливать в него свою ци. Сюэ Ян нахмурился и подумал — что за блаженный, неужто хочешь сразиться на равных и пытаешься мне сил одолжить? Да ерунда ведь, какой поединок — один слепец, другой бессильный калека. Да и силы передают не так совсем. Сяо Синчэнь… проверяет его ядро? Снова? И судя по неровному дыханию, которое определенно противоречит всем даосским учениям, и по ледяным рукам — Сяо Синчэнь не в себе. Вместо того, чтобы попытаться убить Сюэ Яна, он начал справляться о его здоровье. Блаженный идиот… Такой шанс упустить — да на его месте Сюэ Ян давно бы с собой разобрался. Помедлил бы чуть — и то, для того, чтобы выбрать вариант поизощренней. — Это… не проклятие, — раздался вдруг спокойный голос, которого Сюэ Ян совсем не ожидал. — Это… пройдет к зиме. — Да что ж ты запинаешься, придурочный, — сварливо упрекает Сюэ Ян. — Скажи как есть и убей. Или просто убей. — Почему ты так стремишься расстаться с жизнью? — Сяо Синчэнь шумно сглотнул и отнял свои ладони от его. А потом сжал их на ханьфу и сказал: — Не могу. Не могу убить тебя. И… Нашего ребенка. Сюэ Ян подумал: что? Подумал: больной тут я, а бредишь ты. Подумал: да что с нами обоими не так? — Синчэнь, давай-ка я тебе объясню, откуда дети берутся, — произнес Сюэ Ян ласково, словно неразумному дитя втолковывая, — для того, чтобы я понес, ты должен был в меня кончить. Засунуть в меня свой член и кончить внутрь. Понимаешь? Свой нефритовый жезл в мои… — А-Ян… — простонал Сяо Синчэнь. — Перестань, пожалуйста. Такое иногда бывает. Редко, но если ты не принимал никаких настоев, то возможно. Я… Сидел в библиотеке денно и нощно, но не нашел никакой информации о подобных проклятиях или недугах. Зато нашел свиток о… цзин-ян. То, как ты чувствуешь себя сейчас — обычное течение… беременности. Сюэ Ян засмеялся — по-своему, во все легкие и не скрывая насмешливых ноток. Засмеялся так, что Сяо Синчэнь вздрогнул и сжался весь, у него даже если бы остались до этого момента какие-то сомнения — то сейчас бы развеялись окончательно, перед ним действительно Сюэ Ян. Который… ах, какая ирония! Просто… бессмыслица. — Тогда давай я сам его убью, а ты уж потом меня, ну, с чистой совестью? — Сюэ Ян и сам не знал, на что рассчитывает. Чего он хотел? Разозлить Сяо Синчэня? Заставить его преступить принципы? Поднять руку на «дорогого друга»? Уничтожить их — его — три года в пыль? — Нет, — твердо. — Я больше не дам тебе никого убить. Ни наше дитя, ни кого-либо еще. Сюэ Ян. Ты… Расскажи мне все. Я постараюсь понять. И принять. Пожалуйста. Сюэ Ян и сам не знал, на что рассчитывает, но на это он не рассчитывал точно. — Я устану это повторять, но ты, действительно, в детстве головой ударился. Синчэнь, тем, что вместо сотен отнятых жизней я подарю этому миру одну, все грехи с меня не смыть. Да мне оно и не нужно, все, кто подох от моей руки, того заслужили. — Ты убивал? — спросил Сяо Синчэнь требовательно и схватил его за плечи. А потом исправился. — За эти три года ты кого-нибудь убил? — Я? Нет, — Сюэ Ян даже не постарался скрыть игривые интонации. — А ты, Синчэнь? Сяо Синчэнь резко развернулся, подозвал позабытый на траве Шуанхуа и ушел прочь. Сюэ Ян положил руку на живот. Значит, его ци не подчиняется, потому что защищает… растущую внутри мерзость? — Синчэнь! — окликнул он. Тот остановился, но не обернулся. — И что ты мне предлагаешь? Оставить все как есть, наплодить с тобою выводок блаженных даочжанчиков, выдавать Слепышку замуж как дорогую сестрицу и до конца своих дней греть твою постель? Это был удар. Потому что Сяо Синчэнь пошатнулся и обмяк, свалился наземь тряпичной куклой и прижал ножны Шуанхуа к груди. Сюэ Ян подскочил к нему. — Или что? Что ты видишь, Сяо Синчэнь? Может, мне стоит оставить тебе твою кровь, а потом сдаться великим орденам и понадеяться на милость господ? Что, ответь? — Я… не знаю, — и зарыдал. Его грудь затряслась мелко-мелко, губы кривились, рассекая его идеальное, идиотское лицо вьющимися червями, а из-под повязки хлынуло так, что эту — хоть с килограммом мыльного корня кипяти, потом не отстирать. — Ты же чертов даос, у тебя на все вопросы должны быть ответы. Ну же, дао — принцип, отвечающий за единственность и двойственность, начало мира и творение, за начало жизни. А теперь ты заделал мне маленькое чудовище, и я быстрее сдохну, споткнувшись о порог, чем доношу его. Сюэ Ян перенял роль няньки на себя, развернув картину трехмесячной давности противоположно. Сяо Синчэнь сидел в его объятиях и заходился слезами, а Сюэ Ян поглаживал его по голове и нес какую-то херню про дао, про мироздание, про внутреннюю алхимию и то, что под его дяньтянем сидит паразит, подпитывается его ци, а сам Сюэ Ян об этом ни слухом ни духом. — Я так хотел отомстить тебе, сделать тебе больно, чтобы ты издох в моих руках, притирался к тебе, чтобы душа твоя раскрошилась, чтобы ты ни о чем думать не мог, кроме ненависти. И сейчас я могу убить тебя одним движением — хоть веткой в глаз, чтоб мозг пробить, хоть шею свернуть, хоть придушить, хоть артерию рассечь. Ты вот ведь уже, сломан, пусть и не так, как я хотел. Ты рыдаешь как ребенок, у которого отобрали конфету, не знаешь, что делать, и я тоже не знаю, представляешь? Вот я и отомстил — разбил твое невинное сердечко. Но почему так нерадостно? Сяо Синчэнь заворочался. Обгадил весь кровью своей святой. Носом хлюпнул, а потом стал утираться пыльными рукавами ханьфу. — Все, вставай, Синчэнь, хватит мелодрамы. Пойдем домой, успокоишься, потом решим, что делать. Тот болванчиком кивает и тащится, вцепившись в его локоть. Все выстанывает рыдания. Дурак.

***

— Действительно, ну и как мне теперь называть тебя, уродина? Ах, я больше не могу называть тебя уродиной, теперь ты в силах возразить. Лгуша, будешь Лгушей, — возвестил Сюэ Ян, усаживая Сяо Синчэня за стол и принявшись заваривать успокаивающий отвар. — Да какая я Лгуша! У меня имя есть, меня зовут А-Цин! И ты сам-то что набрехал даочжану? Даочжан, он тебе что-то сделал? Сяо Синчэнь кивнул, а после мотнул головой и уткнулся лбом о руку. — Ничего я ему не брехал. Он не спрашивал, а я не отвечал. Разве назвать это ложью? А вот ты — притворщица. Так красиво стелила, что даже я поверил, а попалилась на такой ерунде! — Да разве это ерунда, когда в семье кто-то дух испускает, а никто и помочь не в силах? — возмущается Лгуша. — И вообще, даочжан, ты разобрался, что с докукой моей приключилось? — А-Ян… — Сяо Синчэнь, прежде чем ответить, повертел чашу с чаем, принюхался, а потом как-то слишком уж довольно облизнулся. — А-Ян ждет ребенка. — Да разве ж он может? Он — мужик! Причем не самый видный! — Я цзин-ян, я и не такое могу, — вмиг сделался добродушным Сюэ Ян. — Так и проваливай к тому, кто тебе ребенка заделал, нужен нам лишний рот? — Лгуша скрестила руки на груди и ощерилась. — Ах, как замечательно, что мне не надо далеко идти! Правда, даочжан? Сяо Синчэнь при звуке своего имени слепо завертел головой вокруг. Потом лицо его стало плоским и вновь побледнело. Он рассеянно пробормотал что-то вроде «да, А-Ян, конечно». — Ты что же! Ты что, на даочжана?! Да как ты! Как у тебя! Ох! — Лгуша подскочила с места и набросилась на Сюэ Яна с кулаками. — Бесстыдник! Позор на наши головы! И как додумался только?! — Угомонись, Лгуша, да ты завидуешь просто, — Сюэ Ян вяло отбивался от ее смешных тычек. — Завидуешь, что я первее тебя на даочжана глаз положил! — Но ведь это я на тебя глаз положил, — вновь спокойно, будто и не было в этом вечере ничего необычного, подал голос Сяо Синчэнь. Сюэ Ян распахнул глаза, замерев на мгновение, а потом рассмеялся.