Ложились на клавиши пальцы худые…

      Осенью забот много не только у школьников. Немногие могут понять, как тяжело приходится студентам первого курса СПБГК. Второй курс уже привык к нагрузке, а вот новоиспечённые ребята, большинство которых только что закончили школу, только осваивались. На самом деле, в консерватории Дазаю учиться было в несколько раз легче, чем в музыкальном лицее. Нет тех предметов, которые тебе вроде как и не нужны — Например, астрономии или биологии. Есть только то, что действительно может пригодиться тебе в карьере музыканта. В общем и целом, все музыкальные предметы (вроде гармонии или сольфеджио) Осаму любил.       Ну и конечно же специальность. Это было просто невероятно. В теперь уже таком далёком детстве фортепьяно казалось безжалостным врагом, ну а сейчас… сейчас враг превратился в чуть ли не самого лучшего и надёжного друга, которого только можно было представить. Молчаливого, всегда готового выслушать. Таких друзей ему, наверное, и не хватало.       Были и минусы. Например, до консерватории ужасно далеко — даже на автобусе. Нет, не так, тем более на автобусе. Пробки в городе, светофоры — всё это ужасно мешало возможности быстро добраться до нужного места. Ещё одним ужасным минусом было то, что класс (даже на полчаса) взять было попросту невозможно. Причём любой — даже со сломанным и расстроенным до состояния "не хочу" фортепьяно. Не роялем, прошу заметить, а фортепьяно.       Вскоре Осаму смирился и с этим. Он живёт в центре одного из самых красивых городов мира, так ещё и смеет жаловаться!.. Разве же так можно? Конечно нет. Может, в теории… Но Дазай вообще не привык жаловаться хоть на что либо. У него есть всё — перезнакомые-недодрузья, деньги, способности и талант. Наверное, у него есть даже больше, чем у Чуи. Стоп, почему он опять о нём думает?..       На улице пошёл дождь, но Дазай не обратил на это никакого внимания. Это же всего лишь дождь. Скоро он прекратится и выйдет солнце. Может быть. Юноша поставил полный чайник на огонь и кинул очередную печеньку с корицей в рот. Он питался раз-через-раз, ну а точнее — когда получится. Иногда съедал что-нибудь прямо рядом с консерваторией, иногда перекусывал бутербродами дома.       Наверное, люди вокруг ужасно удивлялись его худобе, когда узнавали о его любви к печенью и кофе. Это же всё такое калорийное! Девушки в его окружении часто отказывались от кофе только из-за того, что боялись потолстеть, а он… он знал, что лишняя кружка любимого напитка на его тело никак не повлияет.       Возможно, люди, увидев его впервые, думали о том, какой он худой и не болеет ли юноша чем-нибудь. Но ему самому было немного наплевать на это. Пусть думают, что хотят. Да, он частенько смущался своего тела, иногда бывало и впадал из-за этого в истерики, но обычно всё заканчивалось лишь осознанием того, насколько его проблемы мелочны.       Он мог покрыть всю кожу своего тела вплоть до лба мелкими порезами или синяками, но его пальцы — это святое. Их он не трогал никогда. До болезненного вида тонкие и длинные, только они могли доставить ему удовольствие в виде прекрасной музыки, которую создавали, нажимая на белые-чёрные клавиши.       — Чёртовы… ноты, — тихо сказал он, пытаясь аккуратно склеить страницы сонаты между собой. Лучше бы взял сборник нот в библиотеке, честное слово!       Скотч прилипал то к столу, то к пальцам, то не в том месте, в котором надо, к самим нотам. Это жутко бесило. Что ж, когда-нибудь, — вероятно, лет через сорок, — он научится делать это быстро, аккуратно и спокойно. Но сейчас всё валилось из рук.       Кухонный стол был завален этими листами пол-ность-ю. Нет, ну правда, если бы кто-нибудь захотел поставить на него даже просто стакан с водой — у него бы это не получилось. Слишком много кусочков скотча, различных ножниц (потому что «А чёрт его знает, какие режут лучше, надо все попробовать») и, конечно, нот.       В библиотеке распечатать одну страничку нот — всего лишь десять рублей. Может быть, и дороже и это просто Дазаю делают скидку, потому что ну, это Дазай. Работницы всегда к нему хорошо относились, он им улыбался и иногда приглашал домой на кофе, обещая сыграть что-нибудь на фортепьяно. Они, по нормам приличия, конечно, отказывались.       Зазвонил телефон. Юноша, держа в одной руке оторванный скотч, а в другой — маникюрные ножницы, тихо чертыхнулся, но выкидывать так идеально отрезанный кусочек не хотел. Ну ничего, потерпят. Кто бы это ни был. И вообще, пусть думают, что он занят и на фортепьяно играет. Осаму — человек занятой, студент, между прочим.       Он неловко, но на удивление аккуратно склеил два листа между собой и липкой из-за скотча рукой поднял трубку. Сначала, на том конце слышалась только тишина, будто звонивший подумал, что сейчас заговорит голос автоответчика вместо того, до кого хотели дозвониться. Но нет, этого не произошло.       — Слушаю, — сосредоточенно сказал Дазай, пытаясь одной рукой отлепить клейкую полоску от стола.       — Привет, — голос знакомый. Даже слишком. Как будто из прошлого, но… но нет, Осаму теперь мог ассоциировать его не только с прошлым, но и настоящим. Даже не так. Будущим. — Слушай, я не отвлекаю тебя? Я мог бы и перезвонить.       — Нет, всё хорошо. Что-то случилось? — Отодрать полоску от скатерти получилось. Теперь нужно осторожно склеить листы…       — Нет, просто так звоню. Может погуляем?       Дазай улыбнулся, на пару секунд погружаясь в собственные мысли. Его зовут гулять чуть ли каждые пять минут, но почему он никогда не соглашается? Ответ прост — ему нравится гулять одному. И, вроде бы, его взгляды на жизнь меняться не собирались… Но, видимо, только до появления Чуи. Рядом с ним все принципы уходили на второй план — куда-то далеко.       — На улице дождь, — неловко сказал Осаму, кидая взгляд на окно. — Давай завтра? Только во сколько и где тебе будет удобно?       — Я полностью свободен после трёх часов. Там как раз пары закончатся. Можем где угодно встретиться, хоть у твоего дома, — последовал незамедлительный ответ.       — Окей, тогда давай после трёх. Напиши, как подойдёшь к моему дому, — со слабой улыбкой согласился он, прекрасно понимая, чёрт возьми, это просто ужасная идея.       В последнее время, юноша привлёк к себе внимания больше чем надо. Все с ним хотят познакомиться, все зовут гулять и это жутко раздражает. Что ж, может быть, так было всегда, и просто только сейчас стало раздражать? Может быть, вполне может быть. Хотя кто знает?       Юноша недовольно бросил трубку. Это у него просто настроение такое сегодня, ничего страшного, скоро пройдёт. Наверное. Или нет… Он кинул ноты обратно в папку и мысленно отметил, что лучше уж склеит, когда настроение улучшится, чем будет тратить на это свои нервы сейчас. Да, это определённо хорошее решение. С какой-то стороны.       Время до вечера пролетело быстро — только дождь никак не прекращался. Осаму за весь день выпил три чашки кофе и одну чая. Ну, а из еды было печенье, но даже этого, кажется, было достаточно.       У Дазая довольно часто бывали дни, когда ему не хотелось ничего. В особенности — есть. Наверное, сегодня был просто один из таких дней. Или просто дождь на улице так повлиял на его настроение. Глупые питерские дожди… Да, солнце здесь тоже бывает, но мерзкие дожди… Под дождь попасть — значит простудиться, простудиться — значит пропустить пары, пропустить пары — значит отстать от программы. И так продолжать можно просто вечность.       Ночью Осаму засыпал под звук дождя, стучащегося в стекло его спальни. Он совсем не устал за день и Морфей всё никак не хотел забирать его в своё царство — только под самое утро он сжалился над юношей и наконец позволил ему уснуть. Ненадолго, зато спокойно.       После сна по утрам обычно так хорошо. Думаю, всем знакомо это чувство, когда ты только проснулся, солнце слабо светит сквозь прозрачные шторы и вставать с кровати ну совсем не хочется. И Дазаю оно тоже было знакомо. Как никому другому.       Утро опять началось с кофе и печенья, потому что изменять традициям юноша не был намерен. О, ну и с лекции конечно. Лекции по искусствоведению были его самыми любимыми. Они только начали курс и начали его с самого начала истории. Кажется, такое в шестом классе русских школ проходят. Тринадцатые-четырнадцатые века, иконы и, в общем-то, почти полное отсутствие искусства как такового. Разве что вышеупомянутые иконы.       Юноша даже не заметил, как часы пробили три. Чуя должен ему написать, верно? Да, а значит, нужно просто одеться и ждать от него сообщения или звонка. Скорее всего, конечно, сообщения, всё же, смысла звонить нет, но всё же. Настроение у Осаму с прошлого вечера поднялось раза в три и он был только рад пообщаться с живым человеком.

Сообщение от: Чуя

15:15. Я у подъезда, спускайся.

      Что ж, коротко и ясно. Дазай написал краткое: «Ок» и вышел из квартиры, накинув себе на плечи пальто. Всё же, на дворе не лето — можно и заболеть, даже несмотря на тёплый свитер и тёплые брюки, которые он сегодня надел. В последний момент, он захватил чёрный зонт, стоящий у двери — не хотелось бы попасть под дождь. Хоть он и живёт в таком районе, где на каждом углу кафе, осторожность не помешает.       Чуя ждал внизу. Лицо снова было измазано в тональном креме — это очень сильно бросалось в глаза. К тому же, Накахара замазывал только места ударов и синяки под глазами. Наверное, на улице на него смотрят ещё чаще, чем на Дазая.       — Добрый день, — с ухмылкой поздоровался Осаму, склонившись в шутливом поклоне. Ему ужасно не хотелось чувствовать неловкость между ними. Это, наверное, самое ужасное — смущение между старыми друзьями.       — Ох, сударь, вы заставляете меня ждать, как нехорошо! — Наигранно недовольно, в такой же шутливой манере ответил Чуя, улыбнувшись. Не так как в детстве, нет, скорее через силу, чем искренне, но это уже был хороший знак. Наверное.       — Вы же не девушка, уверен, что могли бы подождать ещё дольше!       Осаму легко подхватил спутника за руку, ловко перекидывая зонт из правой руки в левую. Да, солнце светит ясно, но облака тоже не маленькие. И уж точно не перистые, если Дазай помнит хоть что-то из начального курса географии в их школе.       Юноша наконец решил осмотреть своего спутника получше. Чёрные ботинки на высокой подошве, такого же цвета брюки и водолазка, а в дополнение ко всему — пиджак. Такого же чёрного цвета. Будто на похороны собрался, честное слово! Но Осаму так же не мог не отметить, что ему такая одежда была к лицу. Она прекрасно оттеняла яркий цвет рыжих волос и глубокий взгляд васильковых очей. Невольно, взгляд бросился на чужие пальцы — тонкие и запачканные краской. Было бы забавно, если бы краска тоже была чёрной, но нет — белая. Насколько Дазай знал, белила — это тот самый цвет в палитре, который вечно заканчивался и из-за которого все художники ужасно бесились. Что ж, тогда не мудрено, что Накахара испачкался именно в белой краске.       — Как дела? — Уже в обычной своей манере спросил Дазай, склонив голову немного на бок и шагая к выходу из этих дворов. Они здесь запутанные — можно на любую из трёх-четырёх улиц выйти. Любой может войти сюда, а вот выйдет он или запутается в бесконечном лабиринте дворов… Ладно-ладно, просто шутка!       — Если не учитывать разбитую губу, то намного лучше, чем могло бы быть. А у тебя? — Он улыбнулся, аккуратно высвобождая свою руку из чужой хватки и выходя на набережную       — Если бы я умел склеивать ноты всё было бы шикарно, но я не умею, так что просто хорошо, — немного задумчиво ответил Дазай, спокойно отпуская руку Накахара. Если бы они продолжили идти, держась за ручки, кто знает, через сколько времени их нашли бы в какой-нибудь парадной избитыми до полусмерти. Весёленькая прогулка получилась бы.       По Фонтанке до сих пор катались катера, взрослые, сидящие внутри на скамейках, кутались в синие пледы и ближе прижимались друг к другу, а дети радостно бегали по палубе, свешиваясь вниз за борт. Жизнь вокруг кипела. Ездили машины, слышался детский смех, какая-то женщина пыталась успокоить плачущего у неё в коляске ребёнка.       Дазай обратил внимание на деревья в Летнем саду. Почти все ещё совсем зелёные, но юноша точно знал — пройдёт какое-то время и они станут оранжевыми, жёлтыми, красными… И листья опадут на землю, медленно кружась в каком-то только лишь им самим известном танце. Но это будет ещё не скоро, нужно ещё подождать до этого. Да, определённо, нужно ещё подождать.       — В следующий раз можешь позвать меня, я, вроде, могу помочь с этим, — предложил Чую, отводя взгляд на асфальт. Они перешли дорогу и мост, зашли в сад.       Фонтаны ещё работали, пожилые люди сидели на скамейках с книжками и в очках, наслаждаясь журчание воды совсем рядом и изредка подставляя лицо под холодные брызги воды. Были и подростки, спрятавшиеся где-нибудь за листвой или на скамейках и медленно целующиеся. Дети, громко хохоча, бегали вокруг фонтана, брызгая друг на друга ледяной водой, а родители, видимо, уже смирившиеся, стояли в сторонке и лишь молча наблюдали, как бы их чадо не свалилось в холодную воду.       — Весьма тронут твоим предложением, — наконец отозвался юноша, остановившись и глядя в воду. — Но, думаю, я должен научиться делать это сам.       — Оу, ну, в таком случае удачи тебе. Думаю, всё получится.       Чуя аккуратно взял Осаму за руку, думая о том, что его сейчас скорее всего оттолкнут, но не оттолкнули. Вау. Неожиданно. Он переплёл их пальцы и неловко улыбнулся, не поднимая взгляда на Дазая и просто так же оглядываясь вокруг.       Юноша не хотел отстраивать стену между собой и Накахарой, ему было приятно его общество, да и воспоминания из детства такие яркие!.. Но некоторые поступки Чуи были понятны лишь ему одному. Вот и сейчас, он взял Осаму за руку не потому, что вдруг резко перестал бояться осуждения со стороны людей вокруг, и не потому, что ему стало холодно. Нет. Просто он краешком глаза углядел сидящую на скамейке и наблюдающую за ними девушку. С чёрными как смоль волосами и прекрасными глазами. Адель.       — Знаешь, я рад что мы встретились, — внезапно сказал Осаму, отрываясь от воды в фонтане и смотря в глаза Чуе. Их взгляды встретились. Ни один из них не мог сказать ни слова, словно подействовал какой-то странный гипноз. Накахара неловко сжал губы, первым отводя взгляд. Дазай вдруг посмотрел на него так искренне, как ребёнок совсем. Его взгляд прояснился, и юноша вдруг рассмеялся, жмурясь и отводя взгляд вслед за Чуей.       Адель наблюдала за происходящим молча, внимательно наблюдая и вслушиваясь в каждое слово. Она была одета неприметно — в тёмно-зелёный плащ и белая винтажная блузу, заправленная в чёрные официальные брюки. В руках томик Пушкина. Если хорошо приглядеться, можно увидеть и название: «Евгений Онегин».       — Один; один, — одними губами прошептала она, глядя прямо в глаза сопернику       Чуя вдруг тоже рассмеялся. То ли ему не хотелось выдерживать на себе этот тяжёлый взгляд, то ли он просто что-то вспомнил. Они ведь с Дазаем всё те же дети, они всё так же похожи друг на друга и всё так же различаются почти всем. Кажется, с их детства в их поведении не изменилось абсолютно ничего, ну а в жизни — всё. Как же это было знакомо Осаму! В один момент ты сидишь с родителями на кухне, в следующий — плачешь на их похоронах. Жизнь — штука странная, непостижимая. Кто её поймёт?       Осаму не по чужим историям знал, какой жизнь может оказаться странной и неожиданной. Он с самого детства ненавидел фортепьяно каждой клеточкой своего тела, но вот, ему тринадцать и он поступает в музыкальный лицей Йокогамы. Не по наставлению родителей или шефа — по собственному желанию. А потом поступил в консерваторию в Санкт-Петербурге.       Просто представьте, насколько далеко Йокогама от Питера. Но разве же это помеха? Когда хочешь чего-то — нет, совсем нет. Родители помогли выбрать жильё и разобраться с языками. Осаму много времени потратил на изучение английского, но вот русский… русский дался ему ещё с большим трудом. Зато, в его арсенале было целых три языка, на которых он мог спокойно разговаривать — родной японский, английский и русский. Не мало, правда? А в консерватории для изучения он выбрал французский. Красивый, но сложный. Хоть Дазаю казалось, что после русского любой будет даваться легко.       — Я тоже, Дазай. Видно, сама судьба так распорядилась, не правда ли? — С улыбкой спросил юноша, всё ещё смеясь.       Его жизнь отличалась. В Россию его отвезли, когда он был совсем-совсем маленьким. Нет, никто не спрашивал, хочет ли он в Питер, его просто поставили перед фактом. Причин было две: работа и деньги. Вот и всё, наверное. Его мама хотела как лучше, даже спросила Накахару где он хочет учиться, она во всём его поддерживала. В итоге, договорились, что он пойдёт в частную художественную школу. Чуе это нравилось.       А потом… потом что-то сломалось. Друзья, все те, кто был рядом в один миг вдруг отвернулись от него. Юноша уже не помнил почему. Наверное, интересы разошлись. Оказалось, что Накахара один хотел связать свою будущую жизнь с рисованием. Он один. Из всего художественного класса. Да, как бы странно это не звучало… Его одноклассников запихнули в частную школу родители с огромным состоянием — им просто было некогда заботиться о собственных детях. Да уж, правду говорят, что великими художниками обычно становятся бедные люди… Или это просто Чуе так не повезло?..       — Пойдём по городу? В этом районе столько красивых двориков, грех не побывать хотя бы в одном из них! — Воодушевлённо начал Осаму.       — И куда же ты меня потащишь? — Скептически спросил Чуя, следуя за Дазаем на выход из сада. Что ж, интересно. Сколько бы времени Накахара здесь ни жил, он ни за какие деньги (даже бесплатно!) не хотел посещать банальные достопримечательности города. Это казалось ему слишком скучным. Ну, разве что по Пушкинской карте в Русский или Эрмитаж сходить. Исключительно ради лекций, честно!       — Я живу в смежном дворике рядом, так что часто прохожу там. В холодную погоду там никого не бывает, а вот когда тепло…       — Это не ответ на мой вопрос, — недовольно ответил Чуя, задерживая взгляд на чужих руках. Такие тонкие и красивые. Юноша невольно залюбовался ими. Не такие, как его, не испачканные в краске, творящие музыку одним лишь прикосновением к клавишам…       — Мы идём в мозаичный дворик Владимира Лубенко, — скучающе протянул юноша. — Всё тебе знать надо, никаких сюрпризов сделать невозможно.       На набережной шумно — машины. Да, время ещё не самый пик, люди ещё с работы не едут, значит, пробок быть не должно, но людям всё равно каким-то образом удавалось создавать их. Что ж, люди — это люди. Правду говорят, что люди ни на кого другого не похожи. Люди умеют создавать проблемы на ровном месте и загоняться по пустякам. А коты так не умеют. Здорово это, наверное, быть котом…       Так о чём это мы? Ах да, на набережной шумно, но только свернёшь на неоживлённую улочку вдоль реки Мойки и всё, возрадуйся, здесь уже тише. И даже звук машин не долетает до ушей, разве что отдалённым гулом. А может это просто Дазай с головой погрузился в разглядывание чужой внешности. Да, нагло; да, неправильно, но разве он делал хоть что-то в этой жизни правильно? Едва ли.       — А здесь красиво, — произнёс Чуя, нарушая тишину двора.       Людей, как ни странно, вокруг сейчас совсем не было, только случайные прохожие изредка появлялись и исчезали, да две девочки сидели на скамейке рядышком и что-то оживлённо рассказывали друг другу на языке жестов.       Здесь, в тишине и спокойствии и правда чувствовалось некое умиротворение, словно все люди в нескольких километрах отсюда погрузились в глубокий сон. И даже шума машин слышно не было. В мозаике на стенах домов вырисовывался какой-то незатейливый сюжет русской сказки — мальчик сидит верхом на гусе и летит куда-то. Под деревьями спрятались статуи огромных атлантов, тоже сделанные из мозаики. Они держали стеклянный лифт.       Мимо торопливо прошёл мужчина, случайно толкнув Чую в плечо. Юноша обратил внимание на тёмные волосы средней длины, затянутые в небрежный и низкий хвост и трёхдневную щетину. Толкнувший его мужчина явно был европеец или, как минимум, не местный. И очень куда-то торопился. Или делал вид.       — Forgive my inattention, — медленно и смакуя каждое слово сказал иностранец, обращаясь к Чуе и при этом задержав взгляд на Дазае, будто бы хотел запомнить каждую мелочь, будто бы читал его. Тот невольно поёжился под чужим взглядом и резко (может, даже слишком), отпустил чужую руку.       — Nothing wrong, — на чистом английском ответил Накахара и немного погодя добавил. — It seemed to me that you were in a hurry somewhere.       — Yes. Sorry again, — и он скрылся за поворотом.       Чуя проводил его недовольным и изучающим взглядом. Странный — отметил он про себя и наконец перевёл взгляд на Дазая. Осаму застыл, слегка нахмурившись и Накахара заметил, как он быстро перебирает пальцами по своему бедру, как будто наигрывал какую-то мелодию или что-то подобное. Нервы. Это на музыкантов волнение так сказывается?..       — Тебе не показалось, что он вёл себя как-то странно? — Осторожно спросил Чуя, нахмурившись.       — Наверное, он просто не привык видеть людей с японской внешностью на улицах Петербурга, — отшутился Осаму, улыбнувшись, но Накахара всё равно успел заметить нотки волнения, промелькнувшие в его голосе.