Во святость иллюзий

От любой работы меня освободили. Вполне ожидаемо, учитывая то, чем должен закончиться месяц скорби. Первые несколько дней я проводил время в библиотеке, а когда надоедало, слонялся по деревне без дела. Говорил со всякими людьми, вернее, это они со мной говорили, а мне приходилось вежливо отвечать. Бывало, подолгу стоял около жертвенного столба и представлял в голове картины, как меня к нему привяжут. Иногда моросил лёгкий дождь, и я вдруг подумал, что неплохо было бы пойти ливню в день моей отправки в нижний мир. В этом случае меня обольют воспламеняющейся жидкостью, и тогда, мне кажется, гореть я буду быстрее. Наверно, довольно жуткое чувство, когда тебя со всех сторон обнимает огонь. Скорее всего, лицу и спине будет невыносимее всего. Не знаю, почему я так думаю, просто предчувствие. В какой-то момент я задумался, а что если это станет концом и никакого нижнего мира нет? В подобное даже мне не хочется верить, но всё же. В книгах нет ни одного упоминания о людях, которые отправились в нижний мир. Куда все они подевались, что они там делают и живы ли вообще там? Столько вопросов, и я правда боюсь получить на них ответы. Но больше, конечно, боюсь того, что ответов никаких и нет толком. Дождь стал усиливаться, а мне и прятаться от него теперь не хочется. Что если это и правда конец моей жизни? Полный и без права прожить ни одного дня больше после завершения месяца скорби. Сколько у меня осталось, двадцать семь суток? А я так ничего в этой жизни и не попробовал. Может, правда стоило попытаться выбиться в город? Один приезжий торговец рассказывал, что там нет такого помешательства на религии, как у нас, и люди живут не народом, а каждый сам по себе. Правда, было это настолько давно, что я почти ничего и не запомнил, а другие ему и не поверили вовсе. Может, там я бы и смог найти себе отношения, которые тут только в мечтах завести себе можно. Но город находится за океаном, а у меня нет никакой возможности попасть туда. Так вышло, что мир был разделён на две совершенно разные цивилизации, на этой стороне — религия и деревни, на той — города и машины. Машин я в своей жизни никогда не видел и теперь уже вряд ли увижу. Да и тоже совсем не уверен, правда ли существует тот самый город, ведь большинство людей даже не верят в него. Всё, что мы знаем, это — информация от каких-то случайных путешественников, которые, возможно, сумасшедшие. Проверить никто не в состоянии. И всё же мне кажется, что где-то я совершил ошибку. Может, Паркинс мог бы мне подсказать? Обычно все названные жертвы нередко наведывались к настоятелю за поддержкой и разговором, но вот уж не думал, что и мне подобное может понадобиться. В сложившейся ситуации я в своём праве прийти к нему в любой момент. Возле нашей небольшой церквушки как обычно несколько женщин в молитвенных позах. Не люблю наблюдать подобные картины, но в данном случае пусть себе взывают к богам, лишь бы меня разговорами не занимали. Рабочий кабинет Паркинса находится на втором этаже, но сразу зайти я не решаюсь, так как до меня вовремя доносятся посторонние звуки за дверью. — Боги не могли просить тебя выбрать ребёнка, это против любых моральных норм! Ни в одной деревне в округе ещё ни разу при моей жизни не подносили в дань ребёнка! Голос старейшины, который время от времени имеет честь посещать соседние деревни и которого все негласно зовут советником и наставником настоятеля. Судя по обрывку диалога, обсуждают именно меня, но я терпеть не могу подслушивать, поэтому без зазрения совести толкаю дверь, выслушивая при этом ответ Паркинса: — Ребёнком он был год назад, а сегодня уже состоявшийся взрослый человек и если… Винсент? — он замечает меня, а старейшина тем временем подскакивает на стуле от неожиданности. Тоже скажет, что от меня нижним миром несёт? Выражение лица у него именно такое. — Я не подслушивал, просто решил сразу прервать ваше обсуждение меня, а заодно и прекратить ссору, — с ходу выговариваю я, пока старейшина суетится, понимая, что раз пришёл я к Паркинсу, то ему необходимо удалиться. — Ты пришёл за разговором? — интересуется Паркинс, плавно переводя взгляд с меня на своего предыдущего собеседника. Не имею на это желание, но учтиво киваю старейшине, опускаясь на кресло и ожидая, как тот уйдёт заниматься более полезными делами. — Вроде того… — неуверенно тяну я, поджимая губы. Ну надо же, я совершенно не понимаю, с чего стоит начать. — Какой смысл вам ссориться, если уже всё решено? — Старейшина думает иначе и считает, что я несправедливо поступил с тобой. Боюсь, этот год будет тяжёлым, — тихо произносит Паркинс, когда гость плотно притворяет за собой дверь. — Правда? Почему? — спрашиваю я с постепенно повышающимся настроением. — Если твоя жертва не оправдает ожидания народа, меня могут счесть неблагоприятным настоятелем и сдвинуть с должности, — мнёт руки он, а я в ответ усмехаюсь: — Не волнуйся, когда обживусь в нижнем мире и подружусь с демонами, то уговорю их сослать на наши земли благословение. Пусть и шучу, но вместе с тем хочу верить в свою шутку. Надеюсь, память об этом у меня после смерти не отвалится. — Что сказала твоя мать? — меняет тему Паркинс, тем самым указывая, что ему не до шуток. А жаль, я бы лучше с ним пошутил. — Что каждый день в течение месяца будет готовить мои любимые блюда. И почему только меня раньше не выбрали? — Всё остришь, но неужели тебе нисколько не страшно? — Я больше боюсь всю жизнь прожить в этой деревне. — Что же такого пугающего в этом? — не понимает Паркинс. И ведь искренне не понимает. Ну конечно, как он может понять, если жизнь положил именно на то, чтобы стать неприкосновенным демонам человеком. Даже в тот момент, когда я пришёл к нему со своими заморочками, он в первую очередь печётся именно о своём месте. Эта его позиция вводит меня в ужас, что означает, что мы — совершенно противоположные люди. Однако именно с этим человеком мне хочется быть откровенным и уже не в первый раз. — Накатанный сценарий: школа, молитвы, работа, молитвы, создание семьи, молитвы, тяга спиногрызов и… я уже упоминал молитвы? Думаю, вопросов больше быть не должно. — Тебе неприемлемы молитвы? — И всё остальное, что я перечислил. — Чем это работа и создание семьи тебя не привлекают? — слышу в его голосе необъятное возмущение, ведь по правилам настоятель не имеет права создавать семью, а именно Паркинс по этому поводу сильно горевал, но смирился. — Я не хочу работать в поле. Скучно, — не стесняюсь для ясности изобразить самое отторгающее выражение лица. — Какая работа тебя бы устроила тогда? — Какая? Не знаю, — честно признаюсь я. Вообще выбор профессии для меня кажется чем-то невероятно сложным. Откуда я знаю, чем бы захотел заниматься через год или пять лет? Хотя в моём случае остаток жизни и трёх десятков дней не имеет. — Сейчас мне интересно изучать старые книги и историю. Если бы только это было кому-то интересно и приносило пользу, а так, людям в большинстве своём плевать на то, как мы жили сотню лет назад и как будут жить наши наследники ещё через век. Их волнует лишь подходящий новый сезон и то, настолько плодоносными станут поля. — Как интересно ты рассудил-то, — поминает редкую бороду Паркинс. — Я так понимаю, за историей ты и сидишь в библиотеке днями напролёт? — Именно. Только вот проблема: те книги, доступ к которым мне открыт, больше никому не нужны. Я даже не уверен, что в деревне есть хоть один человек, читавший те книги и задумавшийся о том, о чём и я. — Ты находил в них что-то интересное? — Вроде того, — отвожу взгляд, ведь подобное Паркинс слышать не готов, но придётся. — Как думаешь, что бы стало, если бы мы в очередной год не принесли жертву? Жили бы себе как обычно, словно никакого Дня нового сезона нет? — Тогда бы демоны сослали на наши земли засуху, голод и болезни. Мы не пережили бы следующий год, — с неким сомнением отвечает он. — А если я скажу, что в особо древних книгах нет никаких упоминаний о том, что кого-то приносят в жертву? Да и сам подумай, если в городах за океаном есть машины, то и медицина там развита получше нашей, и засуху, думаю, они переносят куда легче нас. Вода не может исчезнуть со всех земель разом, просто где-то её больше, где-то меньше, поэтому можно было бы просто перевозить её с одного места на другое, необязательно ждать дождя. — Звучит не очень убедительно, — качает головой он. — Если демоны разгневаются на нас, то сделают так, что мы не сможем добыть ни стакана воды, где бы она ни была. И не зажжём ни одну свечу, как бы ни старались. Они способны управлять самой стихией, и если тем существам будет угодно, то они смогут уничтожить нас буквально за день! А по поводу машин и городов, это всего лишь легенды! Его уверенность и страх в глазах мне больше не кажутся заразительными. Находясь на пороге смерти, я почему-то полностью потерял веру во все эти отчасти нелепые правила. Почему люди не могут подумать логически? Если бы нас хотели уничтожить жители нижнего мира, они бы уже давно сделали это. Если бы хотели получить из мира людей жертву, то забрали бы её своими силами, а не пугали людей байками об уничтожении. И, в конце концов, будь боги и правда такими могущественными, они бы давно избавили мир от демонов, держащих нас в страхе. Что-то тут явно не сходилось. — Будь моя воля, я бы не стал подавать демонам жертву, — произношу со вздохом, после чего перевожу взгляд на мутное небо в окне. — Не потому что страшно, нет, а потому что не вижу в этом смысла. — Ты не понимаешь, о чём судишь, — снова в страхе отводит взгляд Паркинс. — Только не говори, что собираешься сбежать накануне ритуала и посмотреть, что случится. — Я и так догадываюсь, что случится: вы в быстром темпе выберете новую жертву, налепите ей стигму и отправите её вместо меня. Но я не собираюсь сбегать, хочу попасть именно в нижний мир и посмотреть на него своими глазами. — Ты, наверно, один такой во всём мире, Винсент. Не думаю, что встречу когда-нибудь кого-то, похожего на тебя. — А я очень даже надеюсь, что таких, как я, в твоей жизни будет больше. Может быть, некто когда-то бы и помог тебе открыть глаза на мир по-другому. Ещё какое-то время мы молчим. Я знаю, что у Паркинса должно быть много иных дел, кроме как тратить время на беседы со мной, но вижу, что он и сам не хочет оставлять этот разговор. Меня тоже не тянет уходить, хочется оставить ему на память как можно больше себя. Может быть, даже помогу ему как-то поменять жизни этих несчастных людей. — Ну а что не так с созданием семьи? — наконец подаёт голос он. — Не жалеешь, что лишишься и этой возможности тоже? — Я бы никогда не смог создать семью в том понимании, в котором думаешь ты. Мне это просто неинтересно. Меня вопрос заставляет покривить лицо, ну а Паркинс озадаченно косится на меня, словно в очередной раз не понимает. — Остался бы один на всю жизнь? — Как тебе такой вариант! — оживляюсь я, резко подскакивая на ноги, чтобы нарезать пару кругов по комнате. — Мужчина живёт самой обыкновенной жизнью, оканчивает учёбу, заступает на работу, ему подбирают отрасль, со временем он находит себе жену. Свадьба, семейная жизнь, все дела, но… ему это не нравится. Каждый день он ощущает некое угрызение совести, что поступает со своей жизнью неправильно, что в итоге не любит свою супругу. Вернее, любит, но совсем не так, как мужчина должен любить женщину. В итоге он не может отказываться от секса с ней — все мы им занимаемся, не отрицай — но тело по-прежнему продолжает желать с кем-то близости. Вот тут бы в жизни такого человека и появился бы я, ведь являюсь таким же. С той лишь разницей, что не лягу с женщиной, потому что знаю, что не испытаю к ней влечения. Мы бы с этим человеком разделили общий досуг запретными поцелуями, а затем и чем-то большим, наконец почувствовав себя живыми. Естественно, в тайне ото всех, ведь подобные отношения не то что неприемлемы, их вообще нет, но как-то раз я подумал: а что если бы мужчина мог спать с мужчиной? И идея мне показалась настолько обыденной, словно так и должно быть. В рамках понимания моего внутреннего мира. Меня привлекают мужчины, Паркинс, а в этой деревне я бы, скорее всего, никогда не смог бы найти себе такую пару, с кем можно было бы разделить плотские утехи. По мере моих размышлений лицо Паркинса всё вытягивалось и вытягивалось. В какой-то момент я подумал, что больше положенного он удивиться уже не сможет, но нет, таких выражений я ещё ни у кого не видел. Подобными размышлениями я до этого ни с кем не делился, поэтому ему простительно. Должно быть, такие люди, как он, даже в мыслях с самим собой не могли предположить что-то вроде влечения к человеку своего пола, а вот я живу с этим уже несколько лет и, наверно, имею право высказаться на пороге отправки в нижний мир. — Винсент, что ты вообще такое? — с трудом выдавливает из себя Паркинс, но хотя бы не кривится в отвращении. — Ты меня не осуждаешь? — усмехаюсь я, ожидав немного другую реакцию. — Очень странно, но осуждать я тебя никак не могу. Или, может быть, именно за это не могу, — неуверенно шепчет он, а я останавливаюсь прямо около кресла со сгорбившейся фигурой на нём. — По крайней мере, теперь ты знаешь, что не зря меня выбрал, — говорю тихо, стараясь успокоить и самому прийти в себя после незапланированных откровений. Именно сейчас я понимаю, что иного пути, в принципе, у меня быть не могло. В город мне никогда не попасть, в соседней деревне ловить нечего, жить отшельником мне тоже долго не придётся, остаётся лишь одно: нижний мир. — Я должен идти. На этом моменте мне показалось, что Паркинс дрогнул, но больше задерживаться здесь я не собираюсь. В который раз убеждаюсь, что люди этой деревни попросту не готовы к общению с подобными мне. Настоятель ещё может меня стерпеть и ради интереса послушать, это его обязанность, но остальные, уверен, готовы были бы сжечь меня на месте за отличное от их мнение. Кое-как этот небольшой диалог хоть и помог мне, но чётко определить, чего именно мне не хватает, я не смог. Дождь и не думает заканчиваться, а я не хочу от него прятаться. Может, мне стоит промокнуть до нитки? Хотя и в этом не будет никакого смысла. Вот я и потратил ещё один день своей жизни, деревню стали окутывать сумерки, а людей в поле зрения уже не видать. Некоторые двигаются в сторону церкви, но у меня смотреть в их сторону желания нет. Не так давно я отказался от традиции тратить время на оказание почтения богам. Это был своего рода эксперимент, в котором стало ясно, что качество жизни не меняется в зависимости от того, сколько времени ты проводишь в молитвах. В какой-то период своей жизни я и молитвы стал читать задом наперёд, но и это не принесло никакого эффекта. Кроме того, что однажды за этим занятием меня и застал Дэниэл. Видимо, тогда он и стал меня бояться. Лёгкая куртка на плечах уже начала пропитываться влагой, волосы так и вовсе потемнели и облепили лоб, став чёрными, и ровно в этот момент я замечаю, как один из посетителей церкви из здания держит пусть в мою сторону. Не хочу ни с кем говорить, не имею желания снова подыгрывать и казаться послушным, но и развернуться и побежать не могу. Внутренне надеюсь, что парень обойдёт меня стороной и воздержится от желания завести разговор с будущим смертником. Хотя чем дальше я удаляюсь, тем больше понимаю, что тот ускоряет шаг и двигается чётко в мою сторону. — Ты правда пришёл зайти в церковь, но не можешь решиться переступить её порог? — разносится над моим ухом тяжёлый, но неуверенный голос, а на мокрое плечо опускается не менее влажная массивная рука. Вместе с тем я замечаю, что на меня перестаёт капать дождь, а оба мы стоим под зонтом. Человек у меня за спиной не вызывает образ сильного властного мужчины, он лишь выглядит так. С другой стороны, я только рад, что меня догнал именно Лейон, с ним мне и общаться легче, и отвадить от себя не составит проблем. — С чего ты взял? — оборачиваюсь и встречаюсь со взглядом вечно растерянных глаз. Мои, должно быть, буквально пожирают его. Так и представляю себя сильным, но маленьким зверем, который держит в страхе этого большого волка, готового при необходимости мне подчиниться. — Мама предположила. Попросила тебя догнать и предложить проводить. Жалеют меня, потому что я перенял на себя роль жертвы? А это можно обернуть в свою пользу. — Проводи, — киваю и улыбаюсь я. — Только не в церковь, туда мне не нужно. А ещё спрячь зонт, хочу промокнуть. Лейон подозрительно на меня косится, но просьбу выполняет. А разве он мог бы поспорить? Даже если сильно захочет, вряд ли бы стал. Не того характера этот человек. — Куда хочешь пойти? — спрашивает он максимально дружески, а я ощущаю, что как с роботом связался. — Спустимся к оврагу? Люблю проводить время там, где нет людей. Скоро людей в моей жизни не останется и вовсе. Лейон снова одаривает меня взглядом непонимания, а я в ответ гордо вышагиваю вперёд, наплевав на любые возможные возражения с его стороны. Сам предложил пройтись вместе, пусть теперь пеняет на себя. Лейон живёт в другой стороне от площади, мой же дом практически впритык стоит к оврагу. Не думаю, что мой спутник даже в детстве близко подходил к этому месту, в отличие от меня, проводящего здесь практически каждый день. Планы промокнуть до нитки провалились, ведь дождь сошёл на нет, но небо осталось таким же пасмурным, а ветер — холодным. Мои рукава промокли, а капюшон Лейона успел пропитаться настолько, что стал пропускать влагу на волосы. Теперь не один я с полностью промокшими волосами, но ещё и он подмочил свои светлые кучеряшки. — Тебе совсем не холодно, да? — Лейон хоть и выглядит массивнее меня, весь его вид указывает на то, что мурашки так и бегают по всему его телу, заставляя скукожиться. По сути, это мне бы трястись сейчас нужно, ведь ни моя тонкая мокрая куртка, ни худощавое телосложение не должны греть. — Нет, мне хорошо, — шарю по карманам плотных штанов и в более-менее сухом кармане нахожу коробочку с парой сигарет. Отдавать одну из последних немного жалко, но на реакцию посмотреть куда интереснее. — Покуришь со мной? Усаживаюсь на излюбленный камень у одного из редких хвойных кустов и сразу ощущаю новую порцию всепоглощающего холода. Лейон же садиться не торопится, а лишь продолжает стоять надо мной и рассматривать предложенную сигарету. — Я никогда не курил. — Ничего, всё когда-то бывает впервые. Попробуй, будет что вспомнить потом. Почему я уверен, что он согласится? После недолгих раздумий Лейон берёт сигарету в свои толстые пальцы, покрытые мозолями, а я первым делом зажигаю свою, чтобы показать, как это вообще делается. Он внимательно наблюдает, после чего опускается рядом и рассматривает уже свою зажжённую и дымящуюся палочку. — Поднеси к губам и затянись. Только не сильно, а то… Он закашливается, скривив при этом лицо. Ну конечно, кто бы сомневался. Моя первая сигарета пошла хуже раз в десять, ведь я сразу решил, что чем глубже затянусь, тем лучше будет ощущение. Лейон, конечно, был куда аккуратнее, но к такому был явно не готов. — Ну ничего, ничего, со всеми так бывает. Попробуй ещё, — смеюсь я, уложив руку ему на спину. Лейон уже в который раз потирает глаза, убирая выступившие слёзы, но этим, видимо, только больше грязи в них занёс. Бедный, бедный парень. И как такие планируют выживать в этой жизни? Ах да, они ведь и не живы в самом деле. От осознания этой мысли снова становится смешно. — Гадость эти твои сигареты! — с ненавистью произносит он, еле-еле скурив остаток табачной палочки. — И вовсе нет. Меня они расслабляют, помогают о многом не думать. — Ты и так о многом не думаешь. — Сегодня я весь день думал о том, насколько невыносимо будет сожжение. Болевой порог у меня высокий, но всё равно думаю, что ритуал мне покажется не особо приятным, — усмехаюсь и хочу курить ещё, но сигарет больше нет. — Да у тебя вроде нервы сдают, а ты всё равно улыбаешься, — с опаской произносит он. — Ты говорил с Паркинсом? — Да, сегодня. Нет, не помогло. Не признаваться же мне в том, что это я сам уговорил настоятеля выставить меня жертвой и весь наш диалог построен был на том, что он сам больше жалеет, что пошёл у меня на поводу. — Может, есть что-то, что я мог бы сделать для тебя? А вот это он уже зря спросил. Люди всегда казались мне интересными существами. Помешанные на религии — ещё больше, потому что часто я строю у себя в голове ситуации, в которых их вера в писание надламывается, а сами они становятся слабыми и разочаровавшимися. Лейон тот ещё фанатик нашей загнивающей религии, но что для него окажется важнее: устои священных писаний или личная прихоть дани демонам, которой противиться нельзя? — Да, переспи со мной.