Во святость иллюзий

— Да, переспи со мной. Улыбаюсь, но хочу засмеяться и изо всех сил сдерживаю себя. Мысль пришла мне в голову только что, а в моём положении нет ни единого повода не озвучить её вслух. Естественно, Лейон пребывает в шоке. И дело тут не только в том, что я предложил ему запретную, внебрачную связь. — Ты ведь парень, — только и находит в себе силы выдавить из себя он. — Спасибо, заметил. Можешь представить, что я девушка, если это единственное, что тебя смущает. По телосложению подхожу, ростом ниже, волосы длиннее. Ну так что? Чувствую себя так, будто выпил отцовского вина, хотя всего-то промок под дождём. Но холодно до сих пор не становится, напротив, чувствую лишь жар внутри и желание воплотить то, о чём я сейчас думаю. И если это будет этот громила, то я почти не против. Всё равно ведь мне кроме тела от него ничего не нужно. — Н-но я не могу, — мямлит он, но я всё это сомнение стараюсь пропустить мимо ушей. — Верно, не можешь. Отказать мне не можешь. Разве можно отказать в чём-то смертнику в месяц скорби? Это против правил. — Ты ведь просишь… Зачем ты это просишь? Или это несерьёзно? — Так, давай по порядку: да, я прошу именно то, о чём ты подумал; да, мне для этого нужен именно парень; да, я абсолютно серьёзно. Не было момента, когда я был менее серьёзен, чем сейчас. Меня заживо сожгут вот-вот, думаешь, у меня есть время шутить? Последнее предложение уже произнесено больше, чтобы вызвать жалость. Так-то она мне не нужна, но конкретно для того, чтобы он согласился, и такой трюк можно использовать. — Ты весь дрожишь, — отводит отстранённый взгляд Лейон. А я и не заметил. Видимо, холодно мне всё же стало. И стемнело тоже, а куртка совсем не высохла. Хочется уже пойти домой, а оставлять время Лейону на раздумья больше нельзя. Боги, как хорошо, что живу я именно на окраине оврага, хоть тут услужили. — Тогда идём скорее, — подтягиваю его руку я, направляясь в сторону жилых участков. — В дом я тебя не поведу, не трусь. Есть там рядом пристройка, которая никому не была нужна, и я её оборудовал под себя. Тебе понравится. Волнуюсь как никогда, вместе с тем трясусь от холода и желания нырнуть под тёплое одеяло. Но разве это важно, если парень, идущий рядом со мной, только что согласился на секс? Пусть и не вслух согласился, но я теперь точно уверен, что Лейон никуда от меня не сбежит. — Признайся, ведь ты просто играешь со мной, — безнадёжно тянет он, стоило мне отпустить его руку и потянуться к защёлке, чтобы открыть дверь. В доме рядом с нами горит свет на кухне, означающий, что все ужинают, поэтому мне нужно максимально скрыть присутствие постороннего человека. — Узнаешь уже совсем скоро, заходи скорее, — тороплю его я, вталкивая в тёмное тесное помещение. — Лампа вон, в углу. Зажги и не высовывайся, буду через минуту. Довольное выражение так и не сходит с лица, ведь уже в следующий час у меня будет самый настоящий секс. Почему только раньше об этом не подумал, непонятно. Наверно, всё-таки боялся, что об этом узнают в деревне и сочтут меня опасным для общества, но сейчас-то что угодно не страшно сделать. — Винсент, садись к столу, я только накрыла. Слышу голос матери, но сейчас нет желания даже голову поворачивать в сторону кухни и всего остального семейства. — Я потом поем, побуду пока в бункере. Слово «бункер» не совсем подходящее, но как-то в детстве вычитал его в книге и с тех пор стал называть пристройку во дворе именно так. Столько книг было перечитано в этом месте, сколько ночей проведено и сколько раз подрочено вдали ото всех. В холодное время года бункер не пользовался у меня особой популярностью, ведь там стоит дубак полнейший, но сейчас даже как-то всё равно. Лампа грела, и этого достаточно. В комнате я быстро стягиваю мокрые вещи, раскидав их прямо по полу. В моей ситуации и одеваться-то толком смысла нет, но пройти через четыре пары глаз, виляя полуголой задницей, не входило сегодня в мои планы, да и лишнее внимание ни к чему. Захватив из шкафа сухие вещи, я иду обратно к своему гостю. Дыхание так и перехватывает от предвкушения того, что сейчас произойдёт. Лейон сидит на твёрдом табурете прямо у входа, ёжась при этом от сквозняка. Забавный донельзя, до сих пор думает, что я всего-то над ним издеваюсь. Поднимает на меня затравленный взгляд, но по-прежнему не знает, что сказать и чего от меня ждать. — Раздевайся и иди к кровати, там хотя бы сквозняка нет. Мои слова заставляют его только голову повернуть в сторону низкого ложе в углу. Оно предусмотрительно завалено несколькими одеялами, ведь хоть иногда, но время я тут проводил, укутываясь в них поплотнее, словно в кокон. А ещё здесь находится баночка с неким скользящим кремом, который я использую не совсем по назначению, а для растяжки. Лейон так и не двигается с места, поэтому мне приходится освободить руки и самому начать его раздевать, попутно ощупывая. Ну надо же, это вообще первый раз, как я кого-то касаюсь. Да ещё и с перспективой переспать. Смотрит на меня, а я не пойму, почему его глаза кажутся такими наивными и доверчивыми? Если бы я правда хотел над ним пошутить или обидеть, то, наверно, сейчас бы передумал. — Не смотри на меня так, а то я чувствую себя растлителем малолетних. Поддаётся, но очень неуверенно, позволяя мне освободить руки от потяжелевшей от влаги куртки. Всё ещё не верит. — Ты же младше меня, как я могу быть малолетним? — тихо спрашивает он, а я в ответ провожу рукой по его светлым волосам. Практически сухие, но эти кучеряшки мне совершенно не нравятся. Он ещё и систематически их остригает, оставляя неровные висюльки, торчащие в разные стороны. Сам я ненавидел стричься и всё оттягивал этот момент на максимум. У меня никогда не было мечты о длинных волосах, просто то, как меня стригла мать, вызывало отторжение. Ёжик под полсантиметра и никакого полёта фантазии в плане причёски. Сейчас мои волосы практически закрывают весь лоб, и состригать я их не намерен абсолютно. — Потому что ведёшь себя так, как ребёнок, Лей. Будь смелее, больше я от тебя ничего не требую. Прижимаю его голову к своей груди и стараюсь уловить запах. Вот он приятный, правда, неидеальный. Всё же Лейон во многом отталкивал от себя, но ввиду отсутствия иных вариантов переспать я могу только с ним. — Ч-что ты хочешь от меня, Винсент? — Для начала сними мокрые штаны и идём сядем на кровать, — подтягиваю его за руку, и Лейон легко поддаётся, вставая с табурета. Только вот расстёгивать пуговицу на штанах не спешит, а лишь выжидающе смотрит на меня. Ну что ж, полагаю, это приглашение сделать всё самому. И тут его наконец дёргает. Лейон резко перехватывает мои руки и смотрит в глаза с неподдельным страхом так, что я и сам невольно пугаюсь. — Нет. Нет-нет-нет! Что ты делаешь? — А зачем я привёл тебя сюда? — Но это ведь не может быть правдой! Два парня не могут спать вместе, это глупо и невозможно. Да и как можно… вне брака?.. — отступает на шаг назад он. — Да хоть три парня, хоть пять! Секс — это секс. Стимуляция члена, чтобы в итоге получить оргазм. Какая разница, кто и как им занимается? Я хочу им заняться так, и, судя по всему, другой возможности не представится, поэтому иди сюда, — снова тяну его за руку и веду к кровати. Идёт неровно и всё ещё не верит в мои слова. Но это ничего, скоро ты будешь совсем по-другому себя вести. — Никто не узнает, Лей, — шепчу ему прямо в губы. — Можешь даже не смотреть, тут почти ничего не видно. Укроемся одеялом, прижмись ко мне, и станет тепло. Я растягивался с четырнадцати лет и мечтал об этом моменте. Можешь переспать со мной, а после забыть как неприятный сон, и никто этого не вспомнит. Целую его и наконец получаю разрешение стянуть штаны. Возбуждение так и накатывает мощной волной, требуя вставить в себя хоть что-то. Пытаюсь нащупать через ткань то самое «что-то», чем собираюсь воспользоваться, и тут же с губ срывается стон. Лейон не только выглядит сильным, член его тоже по ощущениям кажется больше моего. По инерции мы уже оказываемся на кровати, а я взбираюсь сверху и продолжаю целовать. Бёдрами приятно елозить по его члену, и какую же я испытал радость, осознав, что Лей мне отвечает. Неловко, осторожно, но отвечает, легко приобнимая. Просто подчиняется или же тоже испытывает влечение, я не знаю, но одно понятно явно: не сбежит. Теперь и ненадолго отпустить его не страшно, чтобы отодвинуть одеяло и накинуть на его плечи. Выглядит он уже не таким замёрзшим, но чую, так будет лучше для нас обоих. Мне же абсолютно наплевать на холод, поэтому и обнажаюсь я без задней мысли, снова взбираясь на его колени. Никогда прежде не думал, что чувство прикосновения к чужой коже может быть настолько приятным, а поцелуи — такими возбуждающими. В какой-то момент я даже думаю, что мог бы насадиться на член без растяжки, но остатки здравого смысла всё же подстёгивают потянуться за мазью, которая долгое время служила мне смазкой. — Вин… Что мне?.. — подаёт голос мой смиренный страдалец, и я снова замечаю, что его трясёт. А ведь рубашку я с него так и не снял, хотя очень хотелось. — Откинься на подушку. Укрой нас, — дарю ему ободряющую улыбку и приподнимаюсь, чтобы мало-мальски растянуть себя. Лейон при этом с интересом наблюдает за моим лицом и пытается заглянуть вниз, но, как бы он ни старался, видно ничего не будет. Да и не для того мы сюда пришли, чтобы рассматривать друг друга. — Закрой глаза, — прошу его я, уложив пальцы на твёрдый член. Он так и манит к себе, смешивая чувство возбуждения вместе с неким страхом перед неизведанным. Но, в принципе, будь что будет. Лейон выполняет все мои требования и вместе со мной погружается в сладкую негу. Особой боли нет, но ощущения непривычны до одури! Не знаю, в какой момент он стал принимать в процессе участие куда большее, чем я, но, судя по всему, мой большой волк в этот самый момент получает то же самое удовольствие, что и я. Ощущаю жёсткие пальцы у себя на бёдрах и с улыбкой понимаю, что останутся следы. Всё же Лейон не слабак и в порыве чувств сжимает меня от души, вталкиваясь в чужое тело. Так даже лучше, таким образом он привлекает меня к себе сильнее. В какой-то момент понимаю, что наши стоны сливаются воедино, а чувство подходящего оргазма несколько отличается от того, что я испытывал, находясь один на один с собой. Скорее всего, это не более чем эмоциональный обман, но сейчас я готов раствориться в этом обмане и повторить ещё сотни раз. Успокоить дыхание выходит не сразу, а произнести что-то — так вообще нет. Молчим и стараемся отдышаться. Мыслей в голове невообразимое количество. Так-то я думал, после секса и умирать не так жалко будет, а на деле оказалось, что я стал думать о сценарии, в котором поступил бы по-другому. — Ты как вообще? — кутается в одеяло сильнее, прижимая меня к себе, но пока я не против. Пусть запомнит момент как следует. — Прекрасно. Ради этого момента и жил. — Не больно было? — Может, немного, но не критично. — Прости. Лейон опускает виноватый взгляд, а во мне тут же просыпается желание отстраниться и выгнать его к чертям. Почему нельзя быть таким, какой он был во время секса? Я ведь почти растаял. А нет, снова вернулись неуверенность и глаза в пол. — Да забей ты! Я ведь сам просил. Даже не просил, а ставил перед фактом. Можешь выйти и вообще забыть обо всём, что тут произошло. Я тебе точно об этом не напомню. — Не хочу я этого забывать. — А что, понравилось? — усмехаюсь так, будто произнёс только что полнейшую глупость. Конечно же, ему не понравилось. Как вообще могло понравиться, если принудили? Ненавидит себя небось, а ещё жалеет за содеянное, что меня и бесит в нём. — Ты можешь не быть такой язвой хоть иногда? А это уже новости. Такого Лейон мне ещё не говорил. Я его задел? Чудеса прямо. — Как скажешь, побуду язвой попозже, после того, как мою тушку, которую ты трахал только что, сожгут где-то на площади под взором сотен людей. Тебе, наверно, пора, Лей, — я пытаюсь выпутаться из одеяла, чтобы первым начать одеваться. — Я бы никогда этого не стал делать, если бы ты… — Да-да, если я бы тебя не попросил. Понял. Спасибо. Было круто. Я серьёзно, мне понравилось. А теперь иди домой, Лей. Твоя мать наверняка переживать начала. Только смотри, не сболтни лишнего. Мне-то уже ничего не сделают, а вот твой поступок не одобрят. Как же хорошо, что я всё-таки принёс себе сухой одежды. Сейчас пройтись по холоду в мокром для меня было бы сродни буре. А вот Лейону приходится натягивать влажные штаны и откровенно мокрую куртку. Но мне его даже не жалко, он своё выполнил, а значит, более нам переживать друг о друге смысла нет. — Увидимся ещё, да? — он подходит ко мне, чуть склоняя голову. И почему у меня такое чувство, будто он ждёт поцелуя на прощание? Такими обычно жёны одаривают своих мужей, когда те куда-то уходят. Но мы-то и близко не подобная парочка. — Да, в ближайшие дни умирать не планирую, — я отодвигаю его, чтобы приоткрыть дверь и выглянуть наружу первым. Нехорошо будет, если моего громилу увидят сейчас. Догадаться, чем мы тут занимались, конечно, сложно будет, но даже так лишних вопросов я бы хотел избежать. — Можешь похвастаться маме, что отлично прошёл со мной и за ручку довёл до дома. Она будет гордиться тобой. Ему не особо нравится подобный мой тон, но вести себя по-другому смысла нет. Лейон уходит, а я протяжно выдыхаю, прокручивая в голове произошедшие моменты. Подумать только. Ещё утром я не планировал ничего подобного, а сейчас могу думать только о том, как бывает, когда ты с мужчиной. На протяжении ночи я продолжал размышлять о нашем маленьком запретном акте связи. Вроде бы напрашивался вывод о том, что я не против повторить, но постоянно заставлять Лейона делать то, за что он себя возненавидит, я не хочу. Вот и страдай себе, Вин, от желания ещё двадцать семь дней. Нужно было провернуть подобное прямо накануне ритуала, а не почти за месяц до него. Мать, как и обещала, исправно готовила мои любимые блюда, в которых ранее я чувствовал некое ограничение. Только вот в те моменты, когда она пыталась впихнуть в меня то, что остальным не давала, я пресекал на корню. Может, я и эгоист, но не настолько. В церковь меня тоже таскали исправно, но на самих служениях меня было не найти. А вот закрыться в церковной библиотеке и под песнопение погружаться в новые книги мне нравилось. Те книги, к которым мне открылся доступ, датировались сотнями лет назад, что и было моей целью изначально. До этого доступ был открыт лишь к общему комплекту более современных книг, но теперь, как дани, мне положено больше. Хотелось найти хоть какое-то упоминание о том, как в самом деле устроено бытие богов и демонов. В священном писании об этом написано очень мало и изображено весьма туманно. Боги обитают в верхнем мире, демоны — в нижнем. Всё. И что я должен понять из этого? И какую роль тогда отыгрывают жертвы демонам? Ведь для чего-то они жителям нижнего мира должны быть нужны. С самого утра и до заката я провёл время за книгами. Даже про еду успешно забыл, погрузившись в мемуары одного из прошлых настоятелей нашей деревни. Некоторые фрагменты привели меня в необъяснимое замешательство. — Ты всё тут сидишь? Не хочешь отдохнуть, поесть? Голос Паркинса звучит настолько неожиданным, что я даже пугаюсь, отодвигая от себя книгу. — Да, было бы неплохо, — отвечаю, наконец решив, что мне на сегодня хватит. — Ты читал эти дневники? Знал, что когда-то давно демоны не приняли дань? Паркинс внимательно рассматривает обложку, хмурится, и я догадываюсь, что он и понятия не имеет, что там написано. — Нет, не знал. Как давно это было? — Около двух сотен лет назад. Дань была принесена вовремя, всё было выполнено, как и всегда, по ритуалу, но на земли опустились жара и засуха, река сильно обмелела. Люди практически умирали от голода, и угадай, что сделал настоятель? А вот это заявление уже заставило Паркинса побледнеть и потереть глаза. Видимо, эту историю он всё же знал. — Отдал распоряжение принести в жертву демонам ещё пару десятков человек, — хмуро произносит он, опускаясь на стул рядом со мной. — Но и это никак деревне не помогло. Дождь пошёл только через месяц, а ни о какой божественной поддержке не было и речи. За что же тогда людей так наказали, как думаешь? — Тому настоятелю ведь пришёл сон о том, что кто-то из его народа совершил грех и теперь все люди вынуждены были расплачиваться за него. — В этом дневнике написано, что он это всё выдумал, — протягиваю рукопись Паркинсу, а его глаза буквально выпячиваются от неверия. Видимо, настоятели передавали эту историю из уст в уста без оглашения подробностей. — Он не знал, что ему делать и как отвечать народу, поэтому сказал всем, что боги и демоны разгневались на них всех и жёстко карают. — Он не мог так сказать, это ведь обман! Очернение имён Высших, — недоумевает Паркинс. — У него не было выбора. Тогда он решил, что хуже деревне уже не сделается, поэтому и затравил байку, лишь бы люди успокоились. И вот что мне понравилось больше всего, — открываю книгу перед глазами Паркинса и, практически не глядя, тыкаю ему на нужную строчку: — Вот здесь он упоминает, что не боги и не демоны властны над ними, а именно время. Время всему голова, и только оно сможет решить проблему неурожая и мора скота. И… он был прав! Паркинс жадно начинает вчитываться в строчки, а у меня перехватывает дыхание от осознания того, что я только что произнёс вслух. Если это правда, то богам и демонам дела нет до простых жителей и их жертв. Что же тогда со мной станет после смерти? — А может быть, тот настоятель был прав и кто-то из народа действительно сделал что-то непростительное? — пытается оправдать веру Паркинс, но у меня и на это имеется ответ. — Давай так: если после моей смерти на земли опустится засуха или придёт хворь, то ты прав. Если же всё будет ровно так, как и обычно, то никакие боги и демоны не влияют на нас. — Откуда такие выводы? — Ну, во-первых, на роль дани я напросился, демонам это может и не понравиться. А во-вторых… Только не спрашивай, какой конкретно, но вчера я совершил грех. Очень большой. И если бы сам сидел в высших чинах и мне это было важно, то, несомненно, разгневался. — Что у тебя вообще в голове, Винсент? — Наверно, ветер, — смеясь, отвечаю я. — А дневник забери себе. Почитай и, может, тоже к каким-то выводам придёшь, тот настоятель в своё время имел интересные мысли. Только не смотри на них лишь со стороны веры и всеправия богов, а сделай общие выводы. Думаю, наша система правда требует изменений. Встаю, потягиваясь, и уже хочу оставить Паркинса наедине с его размышлениями, но настоятель внезапно проявляет желание пойти со мной. — Может быть, ты тоже напишешь книгу? Этому предложению удивляюсь уже я. — Книгу? Мне? В этом ведь нет никакого смысла. — Но ты смотришь на религию и законы под совершенно другим углом. Настаиваешь на том, что система должна потерпеть изменения. Кому, как не тебе, положить начало этим изменениям? А в этих его словах что-то есть. Если в будущем будет появляться всё больше людей с противоборствующими взглядами, то и отклик в виде живших ранее поможет им действовать. — Моих мыслей может не хватить на целую книгу. — Напиши столько, сколько считаешь нужным. — А ты, Паркинс, так и жаждешь каких-то изменений! — Просто не хочу, чтобы мы так и продолжали каждый год приносить кого-то в жертву. Думал о твоих прошлых словах и пришёл к таким выводам. Если бы кто-то доказал, что в этом нет смысла, то я был бы счастлив. — Почему тогда сам не хочешь сделать для этого хоть что-то? Паркинс тянет с ответом, продолжая идти со мной нога в ногу. Ему вроде бы не надо никуда дальше площади отходить, ведь там и церковь, и его скромная лачуга, но настоятель, видимо, вознамерился вести меня прямо до дома. — Для этого нужно иметь характер по типу твоего. У меня даже притвориться не получится. — Но я бы ни за что не пошёл в настоятели. Смерть и то перспективней кажется, чем отдать жизнь на служение народу, держать своё имя и при этом пытаться ещё что-то изменить. — Если бы ты поставил себе такую цель, у тебя бы получилось. Ты просто слишком мал сейчас. — И таким останусь до конца жизни. Но, знаешь, я рад. Спасибо, что всё же выбрал меня. — А я всё-таки жалею, — понижает голос он, замедляя шаг. — Каждый день думаю о том, что не должен был называть твоё имя. — Но уже ничего не изменить, Паркинс. Выбрал ты меня, народ одобрил и даже без твоего участия сожжёт. Назад пути нет. Прекрати думать о напрасном. — Ты, наверно, ещё не умеешь о чём-то жалеть, — он кидает грустный взгляд на мой дом. — Не вижу в этом никакого смысла. Спасибо, что проводил, я пойду. Умираю от голода. Машу ему рукой и, не дожидаясь ответного прощания, скрываюсь за калиткой. Взгляд невольно падает на мой бункер, где был проведён незабываемый вечер, а на лицо наползает улыбка. Может, будет и неплохо повторить. Только под самый конец, перед ритуалом. Интересно, что думает об этом Лейон?