Во святость иллюзий

Пытался убедить, надавил на жалость, но в конце концов добился своего угрозами покинуть деревню самостоятельно. По моим расчётам, эта поездка займёт дня два, и я не уверен, что её стоит кому-то сильно афишировать. Паркинс поставит перед фактом старейшин и всех остальных церковников, а вот мне нужно как-то объяснить всё семье. На самом деле мне вообще ничего не хочется им говорить, а исчезнуть молча, но по отношению к ним это будет настоящим свинством. Однако по моему возвращении дома никого не оказалось. Мать с отцом, должно быть, работают, но и после посчитают необходимым пойти в церковь. Мия с Дэниэлом ещё в школе, и, скорее всего, первым вернётся именно брат. По крайней мере, их отсутствие даёт мне возможность неторопливо собрать рюкзак, чтобы спрятать его в бункере и спокойно уйти гулять. Солнце уже прогрело землю, но в овраге она всё ещё остаётся влажной. Сидя на привычном каменном выступе и покуривая сигарету, я вспоминаю тот момент, когда курил здесь в последний раз. Тогда ко мне пришла идея переспать с Лейоном, а сейчас за нами закрепилось что-то вроде понятия «секс-друзья». Наверно, нехорошо будет пропасть на два дня, ничего ему не сказав. Хотя откуда у меня такие мысли? Какая разница, раз даже семье я не хочу об этом говорить? Но, видимо, разница есть, раз к вечеру я принимаю решение пойти к нему домой. Разница между ним и семьёй в том, что он не пойдёт трубить на всю деревню о том, что дань собирается сбежать. Вот от моего брата вполне можно было бы такое ожидать, но в Лейоне я уверен. Живёт он в доме около реки, около центрального моста, что очень удобно, ведь на другой стороне от воды как раз начинаются поля, где Лей работал. Кажется, дома кто-то есть, ведь в одном из окон горит приглушённый свет. Мне остаётся только надеяться, что Сантия не набросится на меня с любезностями и желанием накормить ужином. Традиции есть традиции, но мне только этого не хватало. К моему облегчению, открывает мне Лейон, а за его спиной я не замечаю никаких телодвижений. Это означает, что дома он один. Облегчённо выдыхаю и прохожу внутрь, игнорируя недоумённый взгляд. — Есть будешь? У нас есть сырные клёцки и… — И ты туда же? — закатываю глаза. — Я не поесть пришёл, а поговорить. — Ладно, прости. Пойдём тогда в мою комнату. Это предложение мне уже кажется более заманчивым. Пусть и его матери дома нет, это не значит, что она вот-вот не придёт, а уж от неё точно последуют поток любезности и попытки как-то угодить. Как люди не могут догадаться, что счастлив я буду лишь тогда, когда ко мне не будут лезть? Комната Лея завалена старыми газетами, деревяшками и ещё более древними книгами. Читает — это хорошо. Не то что большинство местных жителей, которые ничего кроме религиозной литературы в своих жизнях не видели. — «Мастерство ремесла»? Ты это читал или она тут для вида? — спрашиваю я, поднимая с пола одну из книг, в прошлом повидавшую немало. — Читал, — забирает книгу он, с грустью рассматривая обложку, — и искал в старых газетах примеры удачных изобретений из неё. — И как, нашёл что-то? — Нет, — качает головой. Но, в общем-то, ничего удивительного. Как я и размышлял недавно, наше общество как и не хочет продвигаться в развитии. — Выглядит эта книга так, словно она океан переплыла. — Это, кстати, возможно. В ней используются некоторые слова, которые мне не знакомы. А ещё вот, смотри, — Лей протягивает мне другую книгу с картинкой телеги на обложке и некоторыми чертежами внутри. И тут я бы никак не удивился, вот только из написанных слов я не мог прочитать ни одного. — Это ещё что? — приподнимаю брови я, продолжая листать странные страницы. — Полагаю, книга из-за океана. Скорее всего, там общаются, используя другую письменность. — Никогда ещё такого не видел. Откуда она у тебя? — Наследство от отца, передавалась из рук в руки. Я не знаю, как книга попала сюда, но больше таких нигде не видел, — опускает взгляд он, словно невероятно жалеет, что ничего про это узнать не может. — Мне тоже ничего такого в библиотеке не попадалось. — Ты сейчас выглядишь таким задумчивым и… восторженным. — Наверно, не ожидал наткнуться на что-то подобное у нас в деревне. С виду обыкновенная книга. Руководство по созданию различных тележек и повозок, в которые запрягаются священные животные. Есть тут и приспособления, о которых я и не слышал. Судя по всему, всё это относится к обработке почвы и облегчению сельскохозяйственных работ, вот только почему всего этого нет у нас, непонятно. — Интересно, — откидываюсь на кровать и продолжаю рассматривать чертежи. — И что ты собираешься со всем этим делать? — Хочу попытаться построить что-то. Используя чертежи этой книги на непонятном языке. Конструкция не выглядит сложной, но она довольно умная. — Она не то что выглядит умной, она необходима. И почему только люди сами не догадались построить нечто подобное? — Мама говорит, что тут дело в строчках из священного писания. Религией запрещается противиться привычному укладу жизни и облегчать труд с помощью новых изобретений. Лей тоже опускается на кровать, заглядывая в ту же страницу, где застрял мой взгляд. Одна из машин представляет собой одновременно и выравниватель почвы, и разделитель её на секции, чтобы удобнее было сеять. Но, кажется, сел он так совсем не ради того, чтобы получше разглядеть чертёж, а именно чтобы быть ближе ко мне. Но я и не против, сам ведь говорил, что он может делать это когда и как угодно. — Там правда так написано? — почти без удивления спрашиваю я, оперев голову на плечо Лейона. Писание, конечно же, я читал, но не изучал от корки до корки. А вот всякие фанатики, которые кроме остальной работы видят только церковь и слово богов, видимо, правда будут выступать против всего нового, упрощающего жизнь человека. Тайну остановившегося прогресса я только что раскрыл. Осталось только выяснить, кому это было выгодно. — Я читал, да, там так написано, — кивает он, поглаживая меня по руке. — И всё равно собираешься построить нечто такое? Люди ведь не одобрят. — Тогда сам буду использовать. — Не выйдет. По ночи проберутся и сожгут. Тут нужно менять мнение народа более основательно! Теперь книга мне не кажется чем-то интересным. Откладываю её в сторону и уже вовсю наслаждаюсь прикосновениями моего громилы. — А разве они смогут когда-то поменять своё мнение? — Мне кажется, да. Я ведь такой родился, который не воспринимает религию. Некоторые люди, в принципе, со мной согласны, просто они не могут пойти против воли большинства. Даже Паркинс, думаю, больше на моей стороне, чем религии. Раздевай уже, если хочешь, — не выдерживаю я, ведь возбудить он меня возбудил, а вот под одежду руку запустить боится. — Моя мама скоро придёт, — виновато оправдывается он. — Тогда давай побыстрее и руками? — Д-давай. Соглашается, но выглядит так, словно сам свой выбор не одобряет. Недоволен? Хочет большего? Но ведь это он тянул время, хоть и знал, что его у нас немного. А теперь ещё и остаётся безынициативным. Уверен, в мыслях у себя Лей оправдывает это тем, что не знает, как себя вести. Ну и что? Я тоже не знаю. Для меня это тоже впервые, а единственными вдохновителями являлись книги по демонологии и парочка картинок мускулистых демонов с рогами на голове и крыльями за спиной. Вот бы у Лея были ещё и крылья. Обхватываю его за спину и совсем не стесняюсь раздевать, пусть он и противится. Сейчас ничего не важно, я всего-то хочу ощупать мышцы и представить, что передо мной не один из людей, а тот самый демон из моей цветной книжки. Однако Лейон ведёт себя совсем робко, из-за чего всю инициативу приходится брать на себя. Трогать его, ласкать и заставлять приласкать меня. Единственное, что он делает с рвением, — это стонет мне в губы, когда я сжимаю его орган и заставляю излиться. Надеюсь, нижний мир вполне реален и когда-то я заслужу воплощения своих фантазий сполна. — Тебе нужно здесь что-то вроде полотенца держать, — усмехаюсь я, рассматривая наше смешавшееся семя, которое запачкало одеяло и одежду Лея. Уж я-то наученный кончать так, чтобы остаться чистым. — В шкафу нет ничего такого? — Нет, за полотенцем нужно идти в купальню, — качает головой он, обнимая меня крепче, после чего валит на кровать. Не то чтобы я был чистюлей, но предпочёл бы, чтобы одеяло под нами было не в сперме. — Ты ещё скажи, что никогда не дрочил здесь в одиночестве. Не поверю! — Писание запрещает рукоблудие, — звучит как-то совсем неуверенно. — И ты, конечно же, такой праведный, что придерживался этого правила всю свою жизнь? Тебе ведь двадцать уже! Молчит и стыдится. Хотя чего стыдиться, если мы лежим полуголые в сперме? Видимо, я развратил большого волка. — Было один раз, что я стал… гладить себя и стало приятно. Но потом я всё осознал и прекратил. — Кончил? А теперь краснеет. И сиротливо кивает, дополняя тихим: — Было это два года назад. — То есть секс со мной — это вообще было твоим первым полноценным оргазмом? Я ведь видел, как тогда горели твои глаза, как ты хотел меня и как невольно тянулся за этим чувством. — Мне было стыдно после того раза, — тихо скулит Лей, пытаясь спрятать лицо у меня на груди. Ну вот, я снова его жалею, а этот громила кажется таким слабым и беспомощным, будто его жизнь вот уже окончена. — Я считал, что не имел права так с тобой поступать. Тем более в месяц скорби. Ждал наказания от богов, но по итогу постоянно думал тебе. Хотел того же самого ещё раз и был очень счастлив, когда ты сказал, что можно. Ну надо же, какие страдания я навлёк на своего громилу. Хотя больше во всём этом виноваты религия и запреты, которые, с какой стороны ни посмотри, запрещали связь между нами двумя. Но всё же мы через это переступили и сейчас вместе, лежим на испачканной кровати и обнимаем друг друга. — Всё нормально, Лей. В желании тела нет ничего плохого. Ну и что, что ты захотел мужчину да ещё и со статусом дани нижнему миру? Никто не имеет права тебя осудить, даже боги! И наказания никакого не будет. — Даже если запрета на нашу связь не было бы, нам всё равно никак не быть вместе, а я бы, наверно, хотел, чтобы ты оставался рядом. Ожидал получить секс на раз, а получил глубокую привязанность и перспективу несостоявшихся отношений. Вместе нам уже не быть, он прав, но не только по причине скорого ритуала. — Кстати, про «рядом», завтра я должен буду уехать, — немного отстраняюсь я, чтобы приподняться и привести в порядок свою одежду. Лежать и обниматься, конечно, хорошо, но возвращения его матери пока никто не отменял. — То есть как уехать? Куда? — тоже встаёт он, впиваясь в меня взглядом неодобрения. — Уговорил Паркинса сопроводить меня в соседнюю деревню, чтобы почерпнуть новой информации. Ничего особенного. — Нет, постой, т-ты… хочешь сбежать? Лей произносит это так, словно боится обвинить. Но я-то привык, что каждый второй в деревне уверен, что выбрали меня по ошибке и моя преданность народу и традициям равна отрицательному числу. — Хотел бы сбежать, сделал бы это ещё в первый день, а мне нужны именно визит в деревню и пара диалогов с местными жителями. — Сколько тебя не будет? — обиженно спрашивает Лей, не собираясь одеваться, поэтому рубашку решаюсь натянуть на него я сам. — Дня два, думаю. — Можно поехать с тобой? Замираю и несколько раз моргаю, спрашивая у самого себя: «Не послышалось ли?», однако нет, лицо Лейона говорит, что он вполне серьёзен. — Ни в коем случае, Лей! Народу хватит и того, что жертва в месяц скорби покинула деревню, а если поедешь ещё и ты, то тебя тоже в чём-то заподозрят. — Ну и что! Какая разница? Разве не ты только что говорил, что плевать на мнения других? — взмахивает руками он, отчего я невольно дёргаюсь. Видимо, сейчас Лей разозлён. — Говорил, но я не хочу, чтобы люди связали мой бунт с тобой! Это мне умирать тут через двадцать три дня, а тебе ещё жить и жить. Я знаю, что это такое, когда смотрят косо, и, судя по всему, ты не справишься! Тоже злюсь и повышаю тон. Но я ведь прав. Внизу слышится характерный скрип двери, а затем и еле слышные шаги. Сантия вернулась, а это означает, что мне пора уходить. — Окстись, Лей. Не нужно со мной ехать. Я вернусь уже на вечер второго дня, — говорю я куда тише, смотря ему прямо в глаза. Преданные обиженные глаза. — Почему мне кажется, что я вижу тебя в последний раз? — Потому что ты недоумок, который напридумывал себе невесть что! Я вернусь! Поверь мне. — Хорошо, верю, — поднимается на ноги, притягивая меня огромными руками, и обнимает. Не выбрался из них, даже если бы и хотел. — И ещё кое-что, — припоминаю я, отстраняясь. — Никому об этом не говори. Народ, конечно, прознает, но я надеюсь вернуться до того, как вспыхнет паника. — Само собой. Я никому не расскажу. — Умница, волк, горжусь тобой. Целую его в лоб, как маленького ребёнка. Правда, для этого Лею приходится как следует нагнуться, но от этого мне только смешнее становится. Теперь осталось самое сложное — пройти через Сантию и не попасть под раздачу любезностей. — Сможешь отвлечь свою мать, чтобы я незаметно проскочил? Не хочу попадаться ей на глаза, — приходит мне в голову перед тем, как покинуть комнату. Лейон задумчиво кивает и выходит первым, оставив дверь открытой. Спустя полминуты замечаю, как они оба идут в сторону заднего входа, ну а мне открывается прекрасный шанс покинуть их дом через главную дверь. Напоследок ловлю взгляд Лея, который кажется мне до невозможности грустным, словно я предаю его. Но я вернусь любой ценой. Даже если бы мне предложили отправиться в нижний мир прямо сейчас. Слишком многое ещё нужно сделать, пока я жив. Дома решил поужинать в кругу семьи. В моменты, подобные этим, я понимаю, что скучать буду даже по вечно унылому лицу Дэниэла. Брат всё так же продолжает кидать на меня взгляды, полные ужаса, если не отвращения, но после того разговора его отношение ко мне стало в целом мягче. Мия как обычно хохочет с набитым ртом, рассказывая родителям об очередной проделке подружек, а я в этот самый момент понимаю, как именно уведомить семью о своём отъезде. Когда все поужинали и мы с сестрой остались на кухне, чтобы помыть посуду, я ей шепчу короткое: — В бункере через пять минут. Она кивает и молча продолжает своё дело, будто ничего я ей не говорил. В некоторых вопросах тринадцатилетняя Мия куда смекалистей, чем большинство взрослых. Убраться в бункере я не успеваю, но перед сестрой в некотором смысле и не стыдно. Родители редко заходят сюда, а Дэниэл за несколько метров обходит это незамысловатое сооружение. Для Мии же сюда проход открыт, ведь именно ей я и доверяю больше, чем всем остальным в семье. Конечно, какие-то особо компрометирующие записи я убрал ещё тогда, когда покидал бункер, а вот общий бардак и раскиданные сигареты даже пальцем не трогал. Сестра приходит ровно через пять минут. — Ну и, решил попросить меня навести чистоту? — острит она, прикрывая за собой дверь и сразу двигаясь в самоё тёплое место — под лампой. — Не смей, пока я жив. А лучше сожги здесь всё после моей смерти, — подхватываю её весёлое настроение, но шутка, кажется, не возымела должного эффекта. Мия моментально стала выглядеть растерянной. — Ладно, забудь. Просто когда меня не будет, здесь всё станет твоим, наследую! — Не очень смешно, — крутит носом она. — Зачем позвал, только чтобы это сказать? — Нет. На самом деле у меня к тебе важное дело. Но перед этим честно пообещай мне, что не станешь отговаривать и тотчас не побежишь выдавать меня родителям. — Обещаю, не побегу. Выкладывай давай! Замечаю, как в её глазах мелькает некое предвкушение, поэтому специально выжидаю побольше времени, чтобы посмотреть на выдержку Мии. Но в этом плане сестра меня всегда удивляла. Будет сидеть как нерушимая стена и наблюдать за мной до тех пор, пока я сам не сдамся и не продолжу. — Завтра на рассвете я уеду. Ненадолго! — быстро добавляю я, выставив палец, ведь Мия уже натурально готова вспыхнуть расспросами. — Под сопровождением Паркинса в соседнюю деревню. И нет, я не сбегаю. Поездка займёт два дня, а затем я вернусь и как раньше буду ждать дня выполнения ритуала. — Я поеду с тобой! — выкрикивает она, вводя меня в ступор. — Ещё одна! Даже и не думай! Только тебя мне там не хватало! — Почему нет? Это ведь должно быть так интересно. Я ещё ни разу не выезжала из деревни. — Нет и ещё раз нет! Это тебе не игры какие-то, а еду я по важному вопросу. И тебя ставлю в известность тоже для того, чтобы ты выполнила поручение. — Какое поручение? — опускает плечи она, выглядя слегка разочарованной. — Я отправлюсь на рассвете. Мне нужно, чтобы ты рассказала об этом родителям за завтраком, чтобы они не волновались. Только точно убедись, что меня тут уже нет. — У меня такое чувство, будто ты что-то задумал и обманываешь меня, — щурится сестра. — Это потому, что абсолютно каждый человек в этой деревне считает, что я готов сбежать. Но я не сбегаю, а лишь хочу выяснить то, в чём должен разобраться до того, как меня отправят в нижний мир. Мия надувает губы и смотрит на меня так обиженно мило, что у меня появляется желание испортить ей причёску. Совсем как в детстве, только вот я уже вырос, и подобное действие будет выглядеть странно. — Ты сказал: «Ещё одна». Что имел в виду? Есть ещё кто-то, кто знает, что ты едешь? Наблюдательная. Хорошая черта, в жизни ей пригодится, вот только конкретно в этой ситуации абсолютно неудобная мне. — Да, есть один человек. Не выдам кто, даже не пытай. Лучше скажи, справишься? — Ну конечно, справлюсь. Что тут делать-то? Проще простого. Хотя я рассчитывала на задачу поинтереснее… — Уж прости. Как только появится то, что сможет тебя заинтересовать, сразу дам знать. — Если ты правда сбегаешь, то просто будь счастлив! И ещё ты обещал мне письмо, поэтому я буду ждать его столько, сколько потребуется. Не забудь только. — Хорошо, я помню. Правда, сейчас письма не будет, потому что я вернусь. Хоть ты поверь мне. Вот бы все в деревне знали, что я сам вызвался на роль жертвы, тогда бы у людей попросту отпали сомнения по поводу того, что я только и делаю, что ищу способ сбежать. Одна загвоздка. Если это случится, то все тут же ополчатся на Паркинса, ведь тогда станет ясно, что никакая воля богов не открывалась ему, и жертва этого года считай что самопровозглашённая. — Верю, но с трудом. Так ты едешь только с Паркинсом? — Да, больше пассажиров не берём. — Как тебе удалось его уговорить? — С помощью неповторимого шарма, — без улыбки отпускаю шутку я. — Пойдём уже обратно в дом? — Угу, да. Всё же мне повезло с сестрой. И повезло, что ей сейчас именно тринадцать. Будь она постарше, то не отстала бы от меня в попытках выяснить, зачем именно я еду и что вообще задумал. Сейчас же Мия довольно спокойно восприняла новость и, уверен, в точности выполнит моё требование.