Во святость иллюзий

Проснуться пришлось ещё раньше рассвета, чтобы незаметно выбраться из комнаты, дома, а затем с заранее собранным рюкзаком последовать в сторону церкви. Мысли о том, что Паркинс передумал или ещё по каким-нибудь причинам откажет мне в поездке, даже не возникало. В конце концов, я бы мог выкрасть священное животное вместе с повозкой и отправиться сам, только вот не хочется кидаться в крайности и наживать себе врагов ещё при жизни. На улице в такое время ни души, даже на площади никого нет, какую картину встретить практически невозможно. Обычно даже в дождь хоть кого-то заметить в центре можно. Сейчас же один только Паркинс стоит в обыкновенной рабочей одежде, в какой мужчины работают в поле, и нервно перебирает ногами. — Настоятель, вы не на утреннюю молитву часом? — интересуюсь я, но Паркинс даже не смотрит на меня толком, а лишь подгоняет скрыться в зданиях за церковью. — Быстрее, времени нет. Если сейчас нас кто-то заметит, то не повезёт обоим. Даже спорить не нахожу причин. Мне и самому хочется как можно скорее выбраться на главную дорогу и вздохнуть с облегчением. Паркинс подводит нас к одному из священных животных, которые использовались людьми как транспорт. Так-то на территории деревни все ходили пешком, но когда предстояла долгая поездка, то тогда животное запрягали в повозку, и оно катило людей туда, куда ему прикажут. Ещё никогда до этого я не сидел в повозке, поэтому поездки ожидал с любопытством. — Ты сказал кому-то, что мы отправляемся? — спросил он, когда мы успешно сдвинулись с места. — Только сестре рассказал, но она будет молчать до того момента, пока точно не убедится, что меня нет, — пожимаю плечами, решив, что упоминать Лейона нет никакого смысла. Он и вовсе никому не проболтается, что мы виделись вчера. — А что до тебя? — Совет деревни был крайне против, чтобы я выезжал из неё в месяц скорби. О том, что поедешь ещё и ты, они и вовсе не знают. — Вот уж кто-то сильно возмутится, когда узнает всю правду, — весело проговариваю я, оглянувшись назад. Последний рубеж в виде местной школы пройден, а за ней уже, можно сказать, и деревня наша заканчивается. Паркинс же моего настроения совершенно не разделяет, будучи в хмуром расположении духа. На выезде нас ещё и ветер застал, особенно сильно расшатав повозку, отчего и я, и настоятель чуть было не свалились, но дальше дорога чувствовалась спокойнее. Ещё позже мы достали подготовленный перекус в виде постных булочек и наконец расслабились. — Пока они поймут, что уехал именно я, мы уже вернёмся. Им не в чем будет тебя обвинить, — произношу куда смиреннее, в самом деле будучи сильно благодарным Паркинсу, что он пошёл на это ради меня. Отъехали мы уже достаточно, и нас точно никто обратно не вернёт. — Когда вернёмся, просто скажи им, что если бы ты не согласился, я бы уехал сам — а я бы уехал! — и у тебя не было другого выбора, кроме как сопровождать меня. — Вот тут ты абсолютно прав. Уж лучше ты будешь под моим присмотром, чем вляпаешься в какую-то неприятность сам. — Так уверен, что я наживу себе проблем, если буду один? — Скорее всего, ты бы и не вернулся, если бы уехал один, — поджимает губы Паркинс, словно ему не совсем хотелось произносить то, что только что прозвучало. — Так ты моя нянька, что ли? — пожимаю плечами, рассматривая небо и виднеющееся вдали солнце. — Стал бы я проситься на роль жертвы, если бы собирался так просто сбежать! Чувство долга у меня есть, знаешь ли. Повозку снова сильно толкает, но ветра больше нет. Мы с Паркинсом недоумённо переглядываемся и в нерешительности замираем. Не похоже это было на камень под колесом, да и священное животное нигде не спотыкалось. — Что ты такое тяжёлое туда положил, что его так качает? — недоумённо интересуется настоятель, указывая на заднюю часть повозки. — Только рюкзак, и тот полупустой. — По звуку похоже на то, будто там перекатился камень размером с человека. Догадка проскальзывает во мне противнейшими мурашками. Только бы я ошибся, пусть это будет неправдой. — Я проверю, — приподнимаюсь я, стараясь аккуратно на полусогнутых пройти к шторе. Повозка замедляет ход, а Паркинс с опаской оглядывается назад. Я себя уже мысленно подготовил к тому, что меня там может встретить, а вот мой спутник удивляется настолько, что приказывает священному животному окончательно остановиться, уставившись на непрошеного гостя. — Ну и что ты здесь делаешь? — без удовольствия спрашиваю я, рассматривая своего громилу, потирающего голову. Видимо, дёрнуло, и он ударился. — Лейон? Ты пробрался в повозку? — недоумевает Паркинс, тоже оказавшись около меня. — Т-ты сказал, что сам попросился на роль жертвы. Это правда? — жалобно спрашивает Лей, впившись в меня такими глазами, какими смотрят на предателя. — Ну сказал, и что? — приподнимаю бровь, осуждающе рассматривая сидящего передо мной. — И говорил, чтобы ты ни в коем случае не шёл со мной, так что не так, Лей? — Так значит… ты хочешь попасть в нижний мир… добровольно? Шумно выдыхаю, повернувшись к настоятелю, чтобы всем своим видом показать, что говорить с Леем я не хочу. — Сгони его, пусть идёт обратно в деревню! — требую я, делая вид, что разглядываю священное животное. В самом же деле я зол, как никогда. Ведь сказал ему не идти за мной, точно заверил, что вернусь, так какого меня не послушали и втайне пробрались в повозку? — Мы уже достаточно отъехали, он может заблудиться в поворотах и не найти дороги, — обречённо отвечает Паркинс, а мне всё больше хочется закрыть лицо руками. — Тогда повезли его обратно! Не собирался я катать с собой зайца, когда было чётко сказано сидеть и ждать! — Боюсь, что возвращаться в разгар дня нам с тобой тоже никак нельзя. Народ заметит и больше не отпустит. Прекрасно вижу, что сам Паркинс ситуацией недоволен и не хочет брать Лея с собой, но всё указывает на то, что выбора у нас действительно нет. Вот только так просто, как он, я с этим мириться не собираюсь. — Да черти с вами! Мне надо покурить! — кидаю я, резко соскакивая на землю и уходя вглубь рядом растущих деревьев. Что угодно, лишь бы не видеть их некоторое время и прийти в себя. Да что не так со всеми ними? Почему нельзя два дня прожить спокойно и не вычудить того, на что я буду зол? Причём Лейон! Я бы охотнее поверил, что Мия пробралась в телегу и затаилась там, оправдывая свой поступок тягой к неизведанному. Её я бы мог понять, одна кровь всё-таки. Но он! Он-то что здесь мог забыть? Первая сигарета меня не успокаивает, поэтому закуриваю вторую, прикрывая глаза и опускаясь на сырой камень у огромного дерева. А теперь нужно обдумать ситуацию поспокойнее. Лейон поедет с нами, и, скорее всего, ночевать мы с ним будем в одной комнате, это уже неплохо. Но на этом всё «неплохо» заканчивается, потому что пока мы в постели, общение с ним мне приятно, а когда начинаются жалобный тон и полная неуверенность, он меня раздражает. Но, с другой стороны, если мы с ним находим общую тему, говорить с ним становится не так скучно. Вроде бы ситуация не настолько плоха, только вот теперь, когда мы с ним и Паркинсом вернёмся в деревню и выяснится, что он был с нами, придётся отвечать на вопросы. Вот ведь, не хотел втягивать Лейона во всё это, но он влез без разрешения. — Вин, можно присесть рядом? — раздаётся приглушённый голос над головой. Хотелось бы сказать «нет», встать и уйти, вот только у меня ещё половина сигареты, поэтому приходится молча отодвинуться и поёжиться от того, что штаны у меня всё-таки пропитались влагой. — Паркинс мне только что сказал, что ты более года упрашивал его сделать тебя жертвой. — И кто его за язык вообще тянул? — недовольно фыркаю я. Ну вот, они ещё и меня успели обсудить, пока остались вдвоём. — Зачем, Вин? Ты настолько сильно хочешь смерти? — А зачем ты покупаешь те леденцы, от которых лично мне противно даже от запаха? Да, хотел. И именно такой смерти я и хотел! Что здесь такого? — Понятно. Я не стану тебя осуждать, ты вовсе не виноват в своих желаниях. Ну а я вот хотел отправиться с тобой, хотя ты просил этого не делать. Прости. — Проблем ты добавил больше себе и Паркинсу, а не мне, — усмехаюсь я, сменив выражение лица на более одобрительное. — Прощу, если поцелуешь меня сам. Не то чтобы я хотел именно поцелуя, мне всего-то интересно понаблюдать, как он будет сейчас себя вести. Смущается, что ожидаемо, но старается себя преодолеть. Тянется ко мне, надеясь, что остаток расстояния сокращу я сам. Не получается. На поводу у него иду именно я, потому что, скорее всего, хочу этого поцелуя куда больше, чем он. Даже не заметил, когда стал настолько зависимым от плотских утех. И когда перебрался на его колени, тоже. Тепло и уютно, так целовать куда приятнее, погружая обе руки в его волосы. Вот бы Лей тоже стал меня к себе прижимать, но его хватает лишь на то, чтобы легонько удерживать меня за поясницу и еле ощутимо касаться головы. Маленький неискушённый ребёнок, был бы ты хоть немного другим. — Всё, достаточно, прощён, — отодвигаюсь от его губ я, наслаждаясь растрёпанным парнем перед собой. Нельзя позволять себе возбуждаться, слишком неподходящее время, да и совсем не хочется, чтобы за таким занятием нас застал Паркинс. Сейчас я даже думаю, что отправиться в такое путешествие только вместе с Лейоном было бы не такой уж и плохой идеей. Могли бы целоваться где угодно, точно зная, что нас никто не видит. Могли бы хоть сексом заняться посреди улицы, а потом ещё долго валяться в сухих листьях и обнимать друг друга. Вот только дороги в соседние деревни я не знаю. Ни одной. Поэтому путешествие наше могло бы и затянуться. Лея я вынужден отпустить, легко соскочив на землю и подозвав его возвращаться обратно к нашему незаменимому спутнику, который единственный знал, куда нужно ехать. — Я всё, поехали уже дальше, — кидаю я настоятелю, запрыгивая в повозку и снова отворачиваясь от Лея. — Всё обсудили? — интересуется Паркинс, глядя мне за спину, где, должно быть, размещается наш непрошенный пассажир. — Вполне. Лей будет тише воды, ниже травы и незаметнее всех несуществующих богов. Давайте не терять время. Не хочу, чтобы Паркинс думал о том, что между нами есть что-то большее, к чему он не готов. Всё же человек всю жизнь провёл за священными писаниями, и для него любые внебрачные связи будут звучать отвратительно, что уж говорить про связь двух мужчин. Хотя я ему уже и признался в своих симпатиях, раскрывать всю правду наших отношений с Леем пока не готов. С течением времени мне приходит в голову мысль поспрашивать Паркинса по поводу тех странных правил богов, в которых они запрещают прогресс в нашем мире. Он подтвердил, позволяя мне сделать выводы, что проблема нашего общества именно в писании, а не в богах, которые давно про нас позабыли. — Долго нам ещё ехать? — спрашиваю я, ощутив, что моя спина превращается в накренившийся камень, который устал держать форму. — Скоро сделаем привал на обед, священному животному нужен отдых. А до ближайшей деревни доберёмся к темноте, — устало отвечает Паркинс, отвлекаясь от карты и потирая лицо. Лейон всё это время действительно вёл себя тихо. То на дорогу глядел, то снова возвращал взгляд на руки. Мне же, смотря на него, всё хотелось прижаться, слегка смутить, подразнить и иной раз даже поцеловать. Сложно контролировать себя, когда желанное тело находится так близко. — Я даже не думал, что священным животным положен отдых, — слегка озадаченно произношу я, а затем задумываюсь, вспомнив ту отчасти глупую историю их появления в нашем мире. — Хотя они ведь обыкновенные животные с такими же базовыми потребностями. Что их вообще сделало священными? — Скорее всего, то, что они — наш единственный способ перебраться из одной деревни в другую. Ну и ещё легенда… — Пожалуйста, не нужно. В то, что боги и демоны создали для нас животное, я больше не поверю. Эта легенда для детишек. И ты в это веришь, Паркинс? — Конечно, верю! Так ведь гласит священное писание, — беспрекословно отвечает мне настоятель, при этом выглядя максимально праведно. Я бы так даже притвориться не смог. — А ты, Лей? Тоже веришь, что боги могли вдохнуть дух в плоть, подарив тем самым нам возможность путешествовать? — Должно быть, в этой истории есть доля истины, раз нам её преподносят из поколения в поколение, — не совсем уверенно откликается он, хотя, скорее всего, Лейон даже не задумывался об этом, пока я его не спросил. — Мне и представить сложно, что именно в этой истории истина. Священные животные —такие же наши питомцы, как домашний скот. Их нужно кормить и заботиться, они рождаются, умирают, а когда устают, им нужен отдых. Так что в этом такого священного? Следующие минуты мы едем в молчании, а лишь тогда, когда останавливаемся у небольшой заваленной пещеры, Паркинс наконец отвечает: — Я привык следовать тому, что написано в писании. Противиться его строкам не вижу смысла. — Вместе с тем ты сам жаждешь изменений в системе и отчасти именно поэтому везёшь меня в другую деревню, рискуя репутацией. Или я не прав? — Абсолютно прав. Однако изменения от моего имени люди не потерпят. А вот если революционером выступит кто-то вроде тебя — противника религии — кто-то за тобой и пойдёт. Странное оправдание, но мне нравится. Паркинс только что описал меня буквально как икону, только противоборствующую религии. Такие слова настоятеля удивляют даже Лейона, который тоже вряд ли ожидал услышать нечто подобное. Но пусть привыкает. Скорее всего, он даже сам сможет что-то понять и изменить. Чтобы согреться, решили жечь костёр, что Лейона привело в молчаливый восторг. От слова «пикник» он готов был визжать, а когда узнал, что у Паркинса имеется ещё и сладкое печенье, то я вообще переставал узнавать своего громилу. До чего же он любит сладости, прямо как мой брат. Я же от угощений сразу отказался, предпочитая обыкновенные пирожки с фасолью и свежие овощи. Даже не все фрукты меня удавалось заставить съесть, в какой-то момент жизни я стал полностью отказываться от всего, что было хоть немного сладким. За обедом с костром меня и вовсе разморило, и я подумал, что не так плохо было бы сейчас использовать Лея как подушку и немного вздремнуть. Даже интересно стало, что бы на этот счёт подумал Паркинс и как себя повёл. Мысленно посмеялся над его реакцией, но дальше фантазий заходить не стал. И задерживаться слишком надолго не хотелось, а наоборот — поговорить бы скорее с настоятелем этой деревни, выяснить, насколько наша жизнь отличается от их. Но как только мы снова тронулись в путь, меня стало клонить в сон с большей тягой. Причём настолько невыносимо, что я не мог ничего с собой сделать. Ранний подъём, качка и закатное солнце только больше заставляли веки слипнуться, и в какой-то момент я сдался, решив, что ничего не потеряю. По ощущениям спал недолго, но просыпаться не особо хотелось. Меня разбудили шум незнакомых голосов и какая-то странная музыка, которой ранее я не слышал. Вроде бы мы всё ещё ехали, под головой была приятная подушка, а сверху — тёплое одеяло. Хочется узнать, что же это такое и где я вообще, но проснуться никак не выходило. В какой-то момент я чувствую на своей шее прикосновение чего-то влажного, холодного и довольно острого. Но что меня по-настоящему удивляет, так это то, что сквозь закрытые веки я ощущаю цвет этого «когтя», иначе не назвать. Он видится мне насыщенно чёрным. Настолько, что мои тёмные волосы казались бы ярким пятном на фоне отливающего блеском когтя. Владелец инструмента орудует им как собственным пальцем, добавляя ещё один, и ещё. Вроде бы режет до крови, я чувствую! Но крови нет. Проводит по шее к уху, задевает немного волос и исчезает. Ну вот, а я только собирался поднять руку и ощупать один из когтей. Не хотелось так просто отпускать это интересное видение, поэтому я изо всех сил захотел оставить его при себе. Не понимаю, каким именно образом это у меня получилось и получилось ли вообще, но существо задержалось рядом. Ненадолго, секунды на две, после чего сон меня резко отпускает. Открываю глаза, жмурюсь и взглядом натыкаюсь на небольшой огонёк в лампе, а затем и на глаза Лейона. Оказывается, спал я всё-таки на его коленях, укрытый каким-то старым покрывалом, а странные когти были не более чем полётом фантазии. Но довольно реалистичным. Настолько, что первым делом с моих губ слетает вопрос: — А меня никто не трогал, пока я спал? Лей неоднозначно кивает, видимо, имея в виду, что именно он меня и трогал, пока Паркинс не видел. Но я ведь и не про него сейчас. Его бы мягкие пальцы я точно ни с чем не спутал, а то были именно когти. Тонкие, длинные — как весь мой палец, а то и больше — когти. — Проснулся наконец? — поворачивает к нам голову Парникс. — Очень вовремя, потому что мы приехали. — Что, уже? — пытаюсь приподняться на локтях и прислушаться к той самой мелодии, которая сном не была, ведь я всё продолжаю её слышать. В этих местах, мне кажется, немного теплее, если сравнивать с моей родной деревней, хотя и отъехать мы должны были не так далеко. На улице помимо музыки я ловлю ещё и приятный запах еды в воздухе и необыкновенное количество света. По первому впечатлению тут находиться приятней, чем дома. Останавливаемся мы около местной церкви, которая по строению кажется мне совершенно точной копией той, которая стоит у нас. Всё тот же твёрдый камень, который отливает зеленовато-голубым оттенком. Вот только центральная площадь не пустынна, а заполнена различными лавками, которые так сильно напоминают ярмарку. — Приветствуем вас в Сителине, — склоняет перед Паркинсом голову молодой мужчина в длинных одеждах. — Что привело вас к нам в месяц скорби? Ожидаемый вопрос, на который я бы ответа не придумал. Обычно в это время путешествия запрещены, а снова становятся открыты только после проведения ритуала. Ждать который я никак не могу. — Во сне ко мне пришёл знак от богов о том, что я обязан посетить вашу деревню, я здесь по воле жителей верхнего мира, — почтенно склоняется Паркинс. Универсальный ответ. Чего только мне стоит не засмеяться вслух этой откровенной лжи! Но вынужден признать, что это довольно удобный способ оправдать практически любой свой поступок, который не поддаётся объяснению. — А ваши спутники? — теперь местный житель переводит взгляд на нас. Неужели у Паркинса и это продумано? — Послушники церкви и мои верные ученики, — кивает он, приглашая нас подойти ближе. Не хочу, но ситуация требует склонить голову и натянуть на лицо маску безразличия. А ещё убедиться, что стигма плотно закрыта чёлкой. Значит, играть нам придётся верных и праведных? Что ж, задача не из лёгких, но даже если не справлюсь, то больше я этих людей не увижу. Лишь бы только не очернить имя Паркинса, ведь такого он не заслужил. — Боги не зря позвали вас к нам, — продолжает вести диалог мужчина. — Наш настоятель, господин Бастер, слёг с тяжкой болезнью. Боюсь, срок его службы подходит к концу. Интересный поворот, который делает ситуацию ещё более удобной. Как удачно их настоятель заболел-то! Странным мне показалось ещё и то, что зовут они его господином. Как хорошо, что конкретно у нас подобных традиций нет и к Паркинсу на равных может обращаться абсолютно любой. — Я могу видеть господина Бастера сейчас? — склоняет голову Паркинс, но удивлённым такому стечению обстоятельств он не выглядит. — Конечно, я вас сопровожу, — кивает тот. — Прошу прощения, что не представился сразу. Меня зовут Гилберт, я являюсь учеником господина Бастера и его первым преемником. Так вот оно как, перед нами молодой будущий настоятель. Не зря он кажется мне чересчур учтивым и вместе с тем потерянным. Ввяз в свою религию по самые уши, и не достать теперь. По рассказам Гилберта я понимаю, что действующий настоятель всю свою деятельность ведёт прямо из спальни и очень редко выходит наружу. Остальную его работу выполняет молодой приемник, который готовиться занять его место. — Господин Бастер за этой дверью. Не докучайте ему сильно. И ещё, вы не будете против, если я буду присутствовать при разговоре как его преемник? Паркинс, даже не думая, качает головой, выдавая в ответ: — Прошу прощения, но боюсь, дело будет касаться лишь господина Бастера. И он, в принципе, прав. Мне ведь нужна именно информация, и куда лучше будет, если её я получу от настоятеля, который много лет пробыл на своём посту. А вот лишние уши могут вызвать лишь неудобные подозрения. — Как вам будет угодно. Я отрекомендую вас господину и покину помещение. Смышлёный парень попался, правда, вызывает у меня полную неприязнь. Что его манера общения, что взгляды и даже внешность — всё отталкивает. Выше меня на полголовы и при этом всём выглядит так, будто весит меньше. Да и в целом народ в этой деревне видится мне каким-то измученным. Не доедают, что ли? Кости так и торчат. Гилберт выполняет всё ровно так, как он сказал ранее, и оставляет нас. А в скромно обставленной, но просторной комнате, которая выглядит ещё беднее моего бункера, мы натыкаемся на мужчину в почтенном возрасте. Даже не до конца понимаю, как он дожил до своих лет, но, судя по всему, осталось ему не так много. Весь вид Бастера говорит о том, что его сломила болезнь. Но на разговор этот человек ещё будет способен.