Во святость иллюзий

Стоило мне уснуть в одежде, так я тут же проснулся первым, но точно уверен, что если мы с Леем разденемся и будем спать без одеяла в обнимку, так кто-нибудь обязательно нас застанет! На стук во входную дверь приходится подниматься именно мне, ведь Лей лежит мёртвым грузом, отдавив мне ногу, а комната Паркинса вообще самая дальняя. Еле-еле дохромав, я лишь проверяю, закрывает ли чёлка лоб, после чего отворяю дверь и на пороге замечаю ту самую встретившую нас девушку, имя которой вылетело у меня из головы. — Ну что, готовы оттрапезничать в нашем скромном кругу? Настоятель приглашает вас за стол, — снова улыбается она, заставляя то же самое сделать и меня. — А мне обязательно всех будить или можно пойти самому? — Обязательно, конечно! — упирается она, вмиг делаясь надуманно строгой, но от того и смешной. — Карену очень интересна причина вашего визита, и выслушать её он хочет именно из уст вашего настоятеля. Поэтому собирайтесь и поживее, я буду ждать на крыльце. Девушка разворачивается и отходит, а я, наверно, впервые ощутил симпатию к женскому полу. В постель я бы её, конечно, не потащил ни за что, но именно характер мне понравился. Совершенно отличается от любого человека в моей собственной деревне. — Просыпайся, Лей, нас зовут за стол, — пытаюсь разбудить его, но, по-моему, этим я буду заниматься очень и очень долго, поэтому сразу перехожу к решительным действиям. Поскольку лежит он на спине, то и сделать это будет проще простого: взбираюсь на него сверху, специально поёрзав посильнее, после чего впиваюсь в губы. Медленно, но настойчиво раздвигаю их и проникаю языком в его рот. Боги, как приятно, вот бы и меня так когда-то разбудили, я бы, наверно, влюбился. Но Лей такого никогда не сделает. Или сделал бы года через два, если бы я его долго уговаривал, но такого мне не надо. — Мнф, — начинает шевеление он, заставляя меня приподнять голову и заглянуть в открывшиеся глаза. — С пробуждением. Ну и тяжело же тебя будить, громила. — Ты меня придавил, — жалобно скулит он, но я и не думаю слезать, а лишь сильнее вдавливаю его в кровать. Веса, конечно, не достаёт, но я всё равно стараюсь отомстить. — Пока мы спали, ты вообще мне ногу отдавил, поэтому не жалуйся! — Ногу? Прости… — отводит взгляд, но я не даю, а снова целую. Затыкать его куда приятнее, чем терпеть извинения, которые мне ни к чему. — Кхм-кхм, — доносится до меня голос со стороны незапертой двери. Паркинса я планировал идти будить после Лея, но он, видимо, решил проснуться без моей помощи, а теперь в очередной раз созерцает нас в слегка неподобающем виде. — Привет, — слезаю с Лейона я, чтобы первым прошмыгнуть в купальню. — А нас уже ждут и готовы угощать, так что собирайтесь по-быстрому и идём. Паркинс только рот открывает, чтобы что-то сказать, но, видимо, не находит слов. А Лей вроде бы поднимает руку, чтобы задержать меня, и я вспоминаю, что ему бы тоже купальню посетить. — Да-да, громила, ты можешь пойти со мной, — кричу ему я, оставляя дверь незапертой. Нашей сопровождающей пришлось изрядно соскучиться, прежде чем дождаться, но мне почему-то и не особо хочется спешить. Такое путешествие у меня в первый и в последний раз, а когда вернёмся домой, то там с уединением возникнет куда больше трудностей, чем здесь. Карла, я наконец вспомнил, как зовут девушку, провела нас на второй этаж церкви, где я ожидал увидеть что-то необычное, но, оказывается, не ко всему был готов. Большой стол завален едой настолько, что в моей семье такого не наблюдалось даже в самый громкий праздник и с наличием большого количества гостей. Конечно же, еда накрыта не только на нас троих и местного настоятеля, а тут присутствуют ещё некоторые жители, должно быть, старейшины. И выглядят эти люди куда современнее и веселее наших. Меня даже нотки зависти бьют, ведь старейшины из нашей деревни — это эдакие вечно недовольные командиры. — Проходите, не стесняйтесь, — улыбается один из мужчин, указывая на свободные места. Мне достаётся место около необычного блюда, которое смотрит на меня своим мёртвым, широко раскрытым круглым глазом. Никогда ничего подобного не видел, поэтому невольно отшатываюсь, отодвигаясь подальше к Лею. Но тот тоже замечает странное существо, правда, не около меня, а уже с другой стороны. Стол завален непонятными животными совершенно разных размеров, и я не могу сказать, что картина вызывает у меня аппетит. — Я настоятель этой деревни, Карен, — с улыбкой кивает нам пригласивший, а я понять не могу: мне это видится или правда?.. У него длинные волосы. У мужчины длинные волосы! Причём не просто до плеч или лопаток, они закрывают собой всю спинку стула и тянутся к полу. Словно он их и вовсе не стриг никогда. Немыслимо просто! Смотрю на Паркинса с немым вопросом, но он словно внимания не обращает, продолжая диалог. Настоятели по очереди представили своих спутников, а я кроме Карлы никого и не запоминаю, снова засмотревшись на причёски старейшин. Да они все тут с длинными волосами! Кто с хвостом, кто с косынкой. Ясное дело, что в почтенном возрасте люди сталкиваются с проблемой облысения, но даже это не заставляет их решиться на стрижку. — Вы, должно быть, рыбы никогда не видели, — после традиционной молитвы обозначает настоятель. — Не бойтесь только, попробуйте, она очень вкусная! — Рыбы? — в один голос переспрашиваем мы с Лейоном, и правда пока что не касаясь ни единого блюда. Рыбу иногда вылавливали из местной реки, протекающей в деревне, но то были мальки, которыми наесться возможности представлялось мало, поэтому и спросом они не пользовались. — Да, начните с этого, — он протягивает нам блюдо, на котором виднеются белые кусочки мяса, выглядевшие не слишком привычно. — Это тоже рыба, но без костей. Мы её вылавливаем в океане. И я, и Лей забираем себе по кусочку, в то время как Паркинс, совершенно не смущаясь, разбирает чудовище с мёртвым глазом, отделяя от него тонкие, острые кости и демонстративно вынимая хребет. Мне становится не по себе, но всё же пробую, потому что любопытно, что это за вид мяса такой. — Как же это вкусно! — вырывается у меня впереди мыслей. — Она вся такая на вкус? — Нет, что ты, — смеётся Карен. — Пробуй, у каждой он свой и неповторимый. За трапезой я и забыл, зачем мы сюда приехали. Еда оказалась настолько необычной, что я не заметил, как переел, хотя старался не налегать ни на одно конкретное блюдо. Мы ели и не могли остановиться, но в Лея ожидаемо могло влезть больше, чему я, как обычно, позавидовал. В ходе непринуждённой беседы мы выяснили, что это не какой-либо праздник мяса и не торжество, а такие приёмы пищи у них в этом здании постоянны. Рыбы в этих краях в избытке, поэтому народ элементарно не успевает её уничтожать. Столы могут ломиться ею буквально каждый день, а вот с остальными продуктами тут всё примерно так же, как и у нас. Карла является смотрителем церкви и поскольку не имеет своей семьи, то здесь она и живёт, разделяя вместе с настоятелем каждый приём пищи за этим столом. Старейшины тоже — кто жил прямо в церкви, кто ходил сюда как на работу. А ещё они к себе за стол частенько приглашали кого-то из народа: то рыбаков, то повара, который всё это им и готовил. Впервые культ общения мне не показался навязчивым, а от трапезы среди незнакомых людей я получил удовольствие. Никаких интересующих меня вопросов я так и не смог задать, но и не стал бы в столь широком кругу людей. А вот как только все начали расходиться по своим привычным делам, Паркинс попросил настоятеля устроить нам экскурсию к океану, что было крайне удобно. Причину нашего появления тут настоятель долго не выдумывал, объяснив, что боги позвали его посетить Сителин, а там, узнав про деревню у океана, мы с Леем загорелись идеей увидеть её своими глазами. Но Карену, казалось, всё равно, что мы здесь забыли и почему путешествуем в месяц скорби. Мне даже показалось, что его не смутило бы и то, что на моём лбу метка жертвы, но её всё-таки показывать на этот раз не стану. Мне и с местной жертвой теперь пересекаться не особо хочется, а то испорчу своё впечатление и об этом чудесном месте тоже. — И всё же, почему вы все тут носите длинные волосы? — не выдерживаю и задаю вопрос я, пока мы идём на пути к океану. — А вы почему коротко стрижетесь? — поднимает брови он. Это он ещё не видел меня сразу после стрижки. Обычно после маминых рук мне и вовсе не хочется из дома выходить весь первый месяц. У меня и длину свою оставить удалось только потому, что сейчас месяц скорби и я был жёстко против в очередной раз состригать волосы. — Писание наших земель предполагает, что отличительной чертой нашего народа являются длинные волосы, поэтому мы их не стрижём, — продолжает мысль Карен. — То есть «писание ваших земель»? Хотите сказать, что оно везде разное? — не могу понять я. — Судя по тому, что я успел заметить, да. Вы ведь ходите с короткими, значит, в вашем писании нет ни слова о том, что остригать волосы нельзя. Пока я готов был волосы на себе рвать, узнав, что одного общего писания на всех нет, этот настоятель настолько просто об этом говорит. Видимо, удивляться я не перестану до самой последней минуты этого путешествия. — До океана вообще долго идти? — спрашиваю и застываю на месте, ведь, повернув голову, я ощущаю ни с чем несравнимые чувства. Лейтон тоже врезается мне в спину, раскрыв рот, а Паркинс как ни в чём не бывало проходит дальше. Солёный воздух так и бьёт в ноздри, и я точно уверен, что не забуду его никогда. Запах, шум и вид волн вызывают у меня такой восторг, какого не было ещё никогда. — Ближе можно подойти, идёмте, — подгоняют нас. Про вопросы я снова забываю, думая лишь о том, насколько солёная эта вода, насколько холодная и насколько отличается от привычный речной. — А это что? — спрашиваю я, пальцем указывая на кучу деревянных конструкций у берега. — Лодки же! Рыбу мы ловим, по-вашему, как? Группа рыбаков выходит на рассвете, пока океан ещё спокойный, ловит рыбу, а после мы её и готовим. Сейчас, конечно, уже не половить и не поплавать, но можно хотя бы полюбоваться видами, — вдыхает полную грудь воздуха Карен. Снова засматриваюсь и не понимаю. Я ожидал, что океан будет большим. Огромным! Но не думал, что настолько, что я ничего не увижу, кроме самой воды, неба и солнца где-то слева. Должно быть, к вечеру оно перемещается чётко посередине горизонта и океан проглатывает его. Такая картина должна быть красивой. — А где город? — всё же недоумеваю я, ведь ожидал увидеть на другой стороне океана именно его. — Кто же знает, где тот город, отсюда его не видать. Может, его и вовсе нет, — скептично отвечает Карен. Теперь понимаю, почему другой континент считается мифом, его попросту не видать ни с одного уголка наших земель. Если бы город был, то он наверняка отбрасывал бы хоть какую-то тень. Но и с другой стороны, не может же быть так, чтобы впереди бесконечно была одна только вода. Может быть, город слишком далеко, что мы его не можем увидеть. — А ваши лодки когда-то доплывали до края земли? — спрашиваю я, воображая себе, как бы мог выглядеть этот самый край. — Наши лодки не приспособлены к долгим плаваниям. Даже не слишком сильный шторм может её перевернуть, поэтому выходим в воду мы только порыбачить и недалеко. — А построить что-то посерьёзнее? — спрашивает Лейон. Видимо, он уже соорудил у себя в голове конструкцию той лодки, на которой можно было бы плыть на самый край земли. — Что вы! Нет. Ни за что! Вы не знаете легенды? — вмиг теряется Карен, останавливаясь у деревянного полумоста, который они называют пирсом. — Нет, не знаем. Расскажите. Карен занимает пирс, свесив ноги к воде, то же самое делаем и мы, разместившись рядом. — Когда ещё земли принадлежали двум братьям-основателям, они решили устроить большую стройку, решив, что нам пора переплыть океан и изучить соседний континент. Но боги разгневались на нас за то, что мы посмели стать вровень с ними, ведь только они имеют право передвигаться по континентам. Страшный шторм разрушил как строящийся корабль, так и саму деревню. Люди умоляли правителей прекратить стройку и сдаться на милость богам, но те настаивали на том, что корабль нужно строить заново и пытаться перевезти выживших на землю с другой стороны океана. Всё это продолжалось долгие несколько лет, пока кто-то в столице не убил одного из братьев. С тех пор мир стал меняться. А со смертью и второго брата наши земли были переданы церкви и богам. С тех пор на людей больше не опускались такие стихийные бедствия. Слушал, затаив дыхание. Вот и ещё одна интерпретация неписаной легенды. О том, что эта версия уже третья, какую я слышу, решаю ему не говорить. Уверен, их на самом деле куда больше трёх, а самой настоящей я не узнаю никогда. Лей тоже смотрит на меня озадаченно, ожидая новых вопросов, но, наверно, их задавать уже смысла нет. У каждой деревни свои правила, свои легенды и свои странные порядки, изложенные в писании. Это наводит меня на мысль, что писание не просто могло быть видоизменено людьми в ходе истории, а его полностью могли написать именно люди. Этого ведь никто и проверить теперь не сможет. — Настоятель Сителина говорил, что на ваших землях живёт кое-кто, утверждающий, что он приплыл из города, — подаю хриплый голос, вспоминая о сигаретах и желании покурить. — Отшельник? Да, он живёт на окраине и почти ни с кем не общается. Мы молимся за него регулярно, но он совсем не понимает нашей религии и обычаев. — А я могу с ним поговорить? — Только если он сам захочет, — ухмыляется Карен, давая понять, что будет это не так легко. — Покажите, где он живёт! По пути Лейон ещё немного расспросил настоятеля про местную библиотеку и книги с непонятной письменностью, но Карен легко ответил, что любую подобную литературу, которая попала к ним, они уничтожали, опасаясь гнева богов. Я уж было подумал, что эта деревня оказалась не такой уж и потерянной, но нет, всё тот же загнанный тип мышления, которое отвергало всё то, с чем люди до этого были незнакомы. Дом отшельника оказался не то что на краю поселения, а даже чуть поодаль ото всех остальных домов. Выглядит его жилище тоже необычно. По обыкновению люди ставили забор вокруг дома, чтобы отогнать бродячих животных, и был он невысоким, но это место огорожено настолько, что даже если я прыгну, то всё равно не смогу заглянуть, что там за забором. — На этом я вас оставлю, отшельник меня недолюбливает и, скорее всего, испугается. Но и вам вряд ли откроет, так что на многое не надейтесь, — высказывается Карен, после чего отдаёт почести Паркинсу и уходит. — Ну что, войдём без стука? — улыбаюсь я, когда мы остаёмся втроём. — Не слишком верное решение, Винсент, — отвергает мою идею Паркинс, первым подходя к массивным дверям на заборе и разглядывая нечто железное на деревянной поверхности. — Что это за дырка? — пытаюсь сунуть палец в железку я. — Никогда таких не видел. Замок, что ли? — Да, замок. Видел такие в той книге по ремеслу на непонятном языке, — Лей тоже пытается ощупать странную конструкцию. Я, конечно, и сам давненько пользуюсь чем-то вроде замка для бункера, но такой, чтобы был встроен прямо в дверь, вижу впервые. — Ну так, что, перелезем? — судя по высоте, у меня должно получиться. Если кто-нибудь подсадит, конечно. — Ни в коем случае! — выставляет руки перед собой Паркинс. — Постучим. Странно будет стучать в забор, обычно люди запросто толкали незапертую калитку и шли прямо к двери дома, куда их без вопросов впускали, но выбор у нас невелик. Однако и эффекта наше вторжение не дало никакого, сколько бы Паркинс ни счёсывал кожу на руке, открывать нам и не думали. — Ну что, я полез первым? — давлю победную улыбку и уже мысленно договариваюсь с Леем о том, что он мне и поможет. — Мне кажется, это неправильно, — мнётся Паркинс, переступая с одной ноги на другую. — Я тебя умоляю! А как же то, что все земли в самом деле принадлежат богам и люди не имеют права присваивать их лишь себе одним? Лей, давай, помоги мне. Настоятелю ничего не остаётся, кроме как остаться безучастным к происходящему. Сейчас у него, должно быть, наблюдается полный разрыв шаблона. Казалось бы, правила предусматривают, что человек может войти на любую территорию и общаться с любым человеком, как со своей семьёй, но конкретно в этой ситуации мы совершаем вторжение в личные владения, что тоже выглядит неправильным. На месте человека за воротами я бы разозлился, но если мы сможем объяснить ему то, насколько нам нужна информация, может быть, он и поймёт нас? Лей меня подсаживает на самую верхушку, а вот на ту сторону мне приходится прыгать самому. Не самое приятное ощущение, ведь спортом я не занимался вообще никогда, но ноги себе не сломал, значит, и жить буду. — Вин, ну что там? — Дверь с этой стороны такая же, только… — там, где оттуда красовалась замочная скважина, тут находится крепкая железяка. Вот такой тип замка мне уже кажется более привычным, обычно мы такие использовали с двух сторон. Тяну его со всех сил, поддаётся, но слабо. Ещё и в глазах потемнело, из-за чего приходится сделать перерыв и придержать голову. — Сейчас, дайте мне минутку, я впущу вас. Обычно такое происходит редко и только если я перенапрягаюсь. По этой же причине стараюсь лишнюю физическую работу не выполнять и что-то особо тяжёлое не поднимать. Когда уже становится немного получше, я снова пытаюсь отворить тяжеленную дверь, но едва заканчиваю двигать железку, так замечаю шорох у себя за спиной. Я решил, что заокеанский гость решил меня поприветствовать, и оказался прав. Вот только гостеприимным он не был, несясь на меня с длинной заостренной палкой, которая сталкивается с моим плечом. Боль пронизывает пренеприятная, заставляет ноги подкоситься. А мой нападающий давит с отчаянной силой, отчего палка трещит и ломается где-то посередине. Мне уже показалось, что он сейчас подойдёт ближе и начнёт вдавливать оставшийся короткий конец, но именно в этот момент его грубо отталкивает Лейон, оказываясь рядом. Миг длился вроде бы недолго, но мне показалось, что он бесконечный. По-моему, я отключился, перестав ощущать всё своё тело кроме раненого плеча. Крови вроде бы немного, но я всё равно ничего не могу сделать. Лишь смотрю прямо перед собой и уже никого рядом не вижу. Прихожу к разумному выводу, что у меня пошли галлюцинации, иначе как объяснить моё состояние паралича тела? Я абсолютно точно уверен, что кровотечение пытаются остановить, но совершенно этого не вижу, хоть и упорно продолжаю моргать, чтобы вернуться в свою реальность. Однако вместо того, чтобы увидеть привычных людей, мне начинают видеться незнакомые образы, в которых я могу разглядеть одни только клыки. Острые и длинные, каких я ещё никогда и ни у кого не видел. Или видел? Не могу вспомнить, и, кажется, я уже многое забыл, в том числе и своё имя, а с пониманием этого пришли страх и поглощающая темнота. — Винсент, слышишь меня? Вот теперь боль становится практически невыносимой, заставляя меня резко дёрнуться и зажать рукой плечо, на котором я нащупываю только кучу тряпок, из-за чего оно стало толстым. — Что?.. Что это? — пытаюсь проморгаться и наконец сосредоточить взгляд. Паркинс стоит надо мной, нагнувшись; Лей чуть поодаль огораживает от отшельника, а тот на всех нас смотрит враждебно. И, по-моему, его слегка побили. — Не сильно дёргайся, а то больнее будет, — прямо в ухо мне кричит Паркинс, отчего хочется попросить его быть потише, но, кажется, все мои силы разом ушли. Честно стараюсь слушаться его и пытаюсь не обращать на рану внимания, вместо этого рассматривая интересующего меня отшельника. Волосы у него тоже довольно небрежные и длинные, но не настолько, какие привыкли носить жители этой деревни. Мускулатурой он тоже не обделён, на вид даже больше, чем Лейон. Да что там, определённо больше! Теперь понятно, как он справляется с замком, который я толкал минуту, не считая перерыва. Пока Паркинс колдует надо мной, оказывая первую помощь, я всё продолжаю смотреть на странного человека, оправдывая наше вторжение: — Мы не обидеть тебя пришли, а всего-то поговорить. — Поговорить? — настолько хриплый и одичавший голос, будто он и не пользуется им совсем. А ещё его говор разительно отличается от нашего. — Вы только о том, что я сумасшедший, способны говорить. Обижен на людей, потому как они его не приняли. Я бы тоже, наверное, обиделся, если бы стал высказывать своё мнение, а меня бы жёстко попускали. Этот парень, видимо, не с того начал, поэтому ему так тяжело в этом обществе. — Нет, о городе. Расскажи нам о городе, — прошу я, подавшись чуть вперёд, за что Паркинс на меня недовольно шикнул. — Т-ты, — пытается подойти ко мне незнакомец, но Лейон снова жёстко преграждает ему путь: — А ну не смей! Ни шагу! — Пусти его, Лей. Не чувствую никакой опасности, а напротив — хочу втереться к нему в доверие, поэтому не вижу ничего плохого в том, чтобы подпустить отшельника поближе. — У тебя метка жертвы, — растерянно сообщает мне так, словно я и не знал до этого. — Верно, но я нездешний. — Вижу, что нездешний, волосы слишком короткие. Сбежал? — Не совсем. Уехал в поисках приключений и информации. Мне нужно узнать о городе всё, что ты знаешь! — смотрю прямо в его глаза и взглядом пытаюсь убедить, что я полностью искренен. Он тоже смотрит на меня слегка беловатыми глазами, и я понимаю, что его зрение оставляет желать лучшего, поэтому ему и нужно стоять настолько близко. Но я и не против, лишь бы рассказал. — Винсент, тебе нужно к медикам. Кровь больше не идёт, но осмотреть рану необходимо, — неуверенно пытается нас отвлечь Паркинс, на что я ему выставляю палец перед лицом, вынуждая помолчать. — Я потерплю, ничего со мной не станется, — отвечаю ему, снова возвращая взгляд на отшельника: — Ну так что, поговоришь с нами? — Так и быть, но недолго.