Во святость иллюзий

Дома дни снова стали свободными, но и от того невыносимо долгими. Занимался я по сути ничем. Ходил в библиотеку, спускался к оврагу и проводил время в бункере, всё как обычно. Как я выяснил, пока нас не было в деревне, внутри народа развязалась самая настоящая паника. Они выходили и вечерами молились всем населением, после чего расходились по домам, выкрикивая «Во святость». А особенно ситуация обострилась после того, как мы не вернулись в вечер второго дня, как и обещали. Старейшины пытались взять ситуацию в свои руки, но, как заведено, на тревожный народ это влияло мало. Для большинства действующим лидером является именно настоятель, а он вместе с данью демонам пропал в тот момент, когда его присутствие было необходимо сильнее всего. Неприятно, да. И Паркинса я подставил. После разговора с ним я понял, что в месяц скорби его точно никто из старейшин не тронет и его положение никак не изменится. Мало кто догадывался, но именно совет старейшин и влияет на настоятеля, заставляя его принимать то или иное решение. Скорее всего, раньше фигура настоятеля была не более чем пешкой в руках совета, но из-за воли народа это изменилось. Хоть чему-то суждено было измениться за последние сотни лет. Однако то, как на Паркинса начнут давить старейшины, едва месяц скорби закончится, я уже не узнаю и помочь ему не смогу. Единственное, на что я способен, — это дописать книгу, которую вручу настоятелю. Именно этим я и занимаюсь днями напролёт, лишь иногда выбираясь из бункера, чтобы совсем не зачахнуть от скуки. Я даже ни с кем особо не говорю. Редкие друзья у меня есть, но в основном близкого общения со мной люди стараются избегать. Бытовые вопросы — да! Любезности и то самое ненавистное мне уважение, которое следует проявлять к жертве, — есть, а вот простого человеческого понимания моих мыслей нет. С семьёй мы видимся за столом и душу друг другу не изливаем. Гостей я стараюсь избегать, а те дары, которые они преподносят мне, отдаю на общий стол. Мне действительно ничего из этого не нужно. Зачем мне полотенце, сшитое под полной луной? Не забирать же мне его с собой к демонам. Зачем мне кулон с цветком жизни? Весь дом и так в этих цветах. Еду сам я есть не стану, поэтому это тоже отдаю на суд матери, чтобы она разделила всё чётко поровну. Приносили бы мне книги по демонологии, был бы я счастлив, но откуда народ их возьмёт? С Леем я не виделся с того момента, как мы с ним расстались на площади, а прошло уже пять дней. И это правильно. Незачем нам эти лишние связи и минуты вместе. Переспали, воспользовавшись телами друг друга, а большего нам и не нужно. Пусть меня к нему и тянет, чтобы повторить это немедленно. Но после секса снова будут эти ласка, желание остаться друг с другом подольше и мысль, что я поступаю с ним по-свински. Лей, Лейон, прошу тебя, не делай себе больно, оставаясь рядом со мной. Однако мыслей моих он никак не услышит, а я сам ни за что не захочу, чтобы услышал. У меня осталось тринадцать дней в этом мире, а каждую минуту я думаю лишь о том, чтобы прижаться к чьему-то разгорячённому телу и ощутить отдачу. В итоге дошло до того, что даже за книгу садиться мне больше не хочется, ведь мыслями я где-то в своих фантазиях. Что сделать, чтобы это прекратить? Рукоблудство уже не помогает, а когда я услышал, что кто-то к нам пришёл и требует меня, то притворился спящим. Позже узнал, что это был Лейон, с трудом пересилив себя, чтобы не пойти за ним. После очередной ночи отрицаний тоже было не до текста, поэтому я решил прогуляться по деревне. Овраг, старые дома и площадь. Ноги сами привели меня к жертвенному столбу, на который так и отливало солнце. Чем больше смотрю на него, тем больше уверяюсь, что он ничего не значит. И сжечь меня могут без возможности куда-либо отправить. Если это так, то, надеюсь, у меня не останется возможности осознать это. Провожу рукой по столбу и чувствую лёгкое головокружение, словно я только что лежал, а затем резко встал. Прикрываю глаза, накрыв их другой рукой, но не помогает. Шум в голове словно усиливается, почти доходя до крика. Переждать это состояние не получается, поэтому в лёгкой панике я решаюсь открыть глаза и позвать на помощь, но слова так и застревают в горле. Столб, на который я опираюсь, всё тот же, но остальная обстановка непонятным образом изменилась. Не знаю, с чем это сравнить, но я оказываюсь в пещере с отчётливым запахом свежей пыли и лёгким шумом ветра. Понятия не имею, что это такое, по ощущению действительно похоже на витавшую в воздухе пыль, но дышать этим приятно. Только пытаюсь осмотреться вокруг, как взглядом натыкаюсь на существо, которого раньше не видел. Или видел, но в других своих снах и не настолько чётко. Выходит, это тоже сон? Видение? Существо ростом в два раза ниже меня, но с неестественно удлинёнными ногтями и клыками. А ещё за его спиной я наблюдаю крыло. Что странно, только одно, слева. Шум в голове всё не стихает, а я боюсь моргнуть, потеряв существо из виду хотя бы на долю секунды. Вроде бы оно похоже на человека, но я полностью уверен, что это демон. Маленький демонёнок с одним крылом и хитрой улыбкой. Впиваюсь пальцами в столб, чувствуя, что ногти готовы обломаться из-за усилия, а демонёнок поднимает одну руку вверх и щёлкает пальцами так ловко, как я бы никогда не смог. Звук эхом разносится по помещению, и я всё-таки моргаю, не выдержав. Земля пропадает из-под ног, а я оказываюсь к чему-то привязанным. Сперва не могу понять, к чему, вокруг меня что-то мигает, а когда снова фокусирую взгляд, понимаю, что это демонёнок вокруг меня летает и глумится, что-то выкрикивая. Но сперва у меня не получается понять, что, потому как уши находятся словно в пустоте какой-то. Существо быстро виляет всего одним крылом, облетая вокруг меня очередной круг, а затем со всей силы впивается когтями в мою одежду. Тут-то я и понимаю, что привязан к жертвенному столбу, а демонёнок глядит на меня чернющими глазами, в которых мигает жёлтый отблеск. Незаметно, но если смотреть вот так в упор, то видно. — Что, и не страшно? — наконец разбираю его слова. Говорит детским картавым голосом, однако передо мной не ребёнок. Лишь вблизи я понимаю, что второго крыла нет не просто так, оно обрублено. Скорее всего, вырвано. От догадки мурашки проползают по спине, ведь должно быть больно, когда вырывают крыло. — Спрашиваю, не страшно? — склоняет голову он, примостившись поудобнее и вцепившись в меня ещё и ногами. Я, конечно, понимаю, что, скорее всего, это видение, но мысль, что у меня сейчас сползут штаны, кажется вполне реальной. — Что с твоим крылом? — спрашиваю, пытаясь заглянуть за спину демонёнку и понять, во что он вообще он одет. Здоровое крыло торчит прямо с чёрной кожи на спине, но лицо его кажется мне намного светлее. Да и ворот какой-то странной одежды чётко прослеживается. — У тебя вообще нет чувства самосохранения? Поломанный ты человек! Получай! — он резко спрыгивает с меня, а всё, чем я озабочен, — это идеей рассмотреть, есть ли у него рога. Не могу увидеть, но вместо волос у него много каких-то тёмных чешуек, которые так хочется потрогать руками, но он уже отпрыгнул, ощутив землю под ногами. Вроде бы только что от него прозвучала угроза, но пока не понимаю, в чём. Однако спустя какое-то мгновение начинаю чувствовать поднимающийся от ног жар, а внизу у меня собирается пламя. — Это ведь всё не по-настоящему! Эй! — пытаюсь возразить я, невольно дёргаясь и стараясь выбраться. Бесполезно. Руки и ноги привязаны на совесть, а столб самый настоящий — жертвенный. Никто ещё с него не выбирался. — Ваша религия тоже не настоящая! К чему ты постоянно смотришь на этот столб? Хочешь, чтобы тебя на нём сожгли? Так получай! Чувствую огонь. Это не иллюзия и не видение, он самый настоящий и причиняет невыносимую боль, заставляя меня взрыкнуть и посмотреть вниз. Глаза тут же обжигает дымом, но одежда на мне не горит, да и плоть не слезает, как вроде бы должно быть. Демонёнок стоит и смотрит, будто бы чего-то ожидая от меня. Не знаю чего, ведь сейчас мне настолько больно, что думать ни о чём не получается. — Огонь… не настоящий! — только и получается выговорить, сжав кулаки так, как я не сжимал их никогда до этого. Демонёнок отскакивает на шаг, а моя тушка больно шлёпается о землю, где только что стоял он. От жара не осталось и намёка, но и встать у меня не получается, будто тело пронзило иголками. — Уходи отсюда, — тихо шепчет мне детский голос, на этот раз без лишней картавости. — Я вообще-то не заходил, а… Не успеваю договорить, снова закрывая глаза от головокружения. Нет, это не простое видение и уж тем более не сон, это был нижний мир, а передо мной оказался маленький демонёнок — его житель. Правда, он не совсем такой, какими я представлял демонов, но сам факт, что он был реален, заставил ощутить дрожь во всём теле и в каждом внутреннем органе. Хочу туда вернуться. Хочу ещё раз осмотреть серые стены и выйти наружу пещеры. Хочу заглянуть в непроглядные глаза и увидеть в них огоньки. Хочу найти крылатых, похожих на этого маленького демонёнка. Это дорогого стоит, ради этого я готов сгореть на столбе хоть десять раз. — Винсент? Винсент, ответь мне! Выныриваю, как из воды. Левая рука всё ещё опирается о столб, правой я прикрыл глаза. Значит, в таком положении я и смотрел это своё видение нижнего мира. А застал меня за этим никто иной, как Лейон. — Что с тобой вообще такое? Может, к медику? — снова спрашивает он, подавая руку, на которую я с удовольствием опираюсь. Силы словно выкачали из тела, заставляя еле-еле перебирать ногами, но хотя бы головокружение прошло, а взгляд прояснился. А ещё я всё-таки безумно рад видеть перед собой именно своего громилу. — Нет, к скамейке пойдём, мне нужно сесть. И переварить всё то, что я только видел и слышал. Демонёнок был реален. Он летал перед моими глазами, используя всего одно крыло. Я ощущал его вес и рассматривал спину, глаза. Моя голова не смогла бы такого сама собой выдумать, в противном случае я схожу с ума на почве приближающейся смерти. Лей отпаивает меня водой, что помогает прийти в себя и мыслить здраво. — Кажется, я только что видел нижний мир. И это не в первый раз уже. Раньше ко мне приходили видения, но именно сейчас демонёнок заговорил со мной, — выговариваю медленно, ещё не полностью восстановив силы. — И что он тебе сказал? — затаивает дыхание Лейон. — Что наша религия не настоящая… Понимаешь, Лей? Не настоящая! — хватаю его за плечи, пару раз сотрясая для верности. В глазах пытаюсь отыскать тот же самый демонический огонёк, но на него нет и намёка. — Ты сейчас похож на безумца, — с неким страхом сообщает мне он. — Что? Безумца? Но это правда! — напираю на него ещё сильнее и готов на всё, лишь бы мне поверили, но спустя мгновение задаюсь вопросом: а зачем? Зачем мне нужно, чтобы он верил в нижний мир и демонов? Мне ведь не хочется, чтобы он попал в их общество, а наоборот — я хочу, чтобы народ отошёл от религии, поклонения богам и принесения дани демонам. Мне это не нужно. Было бы замечательно, если бы я вообще стал последним, кто стал бы жертвой этого ужасного ритуала. — Хочешь поведу тебя домой? — взволнованно спрашивает он, протянув руку, от которой я дёргаюсь. Не хватало ещё, чтобы увидели. — Нет. Нет, Лей, давай тут посидим. Я должен привести мысли в порядок. Выдыхаю и еле заметно смотрю на его лицо. Скучал. Как же я по нему скучал. Конечно, он не предел моих мечтаний, но и к нему я уже привязался. И что же мне с этим делать? — Я верю тебе, Вин. Не думай, что не верю, просто… — Неважно. Забей, Лей. Мне не нужно было тебе говорить об этом. — Нужно. С кем бы ты ещё поделился? — Есть вещи, которые нужно держать при себе, — безнадёжно опускаю голову, жалея, что снова втянул громилу туда, куда не должен был. — Мне тебя не хватало эти дни, Вин, — скулит он совсем низким голосом, заставляя меня усмехнуться. Ну как не заласкать такого преданного громилу? Вот прямо на этой скамейке бы… — Прошу прощения, — прерывает мои мысли женский голос, который слышать я бы не хотел, даже если бы это продлило мне жизнь. — Винсент, я обещала собрать для тебя корзинку сладостей и наконец сделала её. Прими, пожалуйста, это делалось специально для тебя. Лилайла протягивает мне плетённое из лозы изделие, из которого выглядывают леденцы, печенье и что-то, чего я даже ни разу не пробовал и у меня не возникало желание. Я не ем этого, как она не понимает? А нести в дом означает отдать всё Дэниэлу. Нет, такой щедрости он от меня не заслужил. Уже собираюсь было отказаться, снова попытавшись объяснить причину, но вовремя ловлю голодный вид Лейона, который смотрит на сладости взглядом взволнованного ребёнка. — Ладно, я приму. Спасибо, — протягиваю руки я, забирая довольно тяжёлый и несомненно дорогостоящий дар. Чтобы купить такое количество самодельных сладостей в лавке, пришлось бы выложить ранее накопленную сумму денег, поэтому будничной такая еда не является. Лилайла склоняет голову в почтенном поклоне и дарит мне свою улыбку, после чего с чувством выполненного долга уходит, снова оставляя нас вдвоём. — Ох уж эти традиции, — перекручиваю в руках корзинку, протягивая её Лейону. — Дарю. — Что, всё? — округляет глаза он, не решаясь даже притронуться. — Да. Всё. Забирай давай! Тяжело держать. Рука виснет как ниточка, ведь сил по-прежнему нет и хочется только лечь. Лей забирает, но только лишь для того, чтобы облегчить мне ношу. — Но я не могу. Это твой дар. Его тебе как жертве преподнесли, — говорит, а сам глазами пожирает содержимое корзинки. — Я не ем сладкого, Лей. А забрал только для тебя. Поэтому ешь и прекрати возмущаться. Это моё желание: ешь! Начинай, прямо сейчас! Теряется и не знает, что делать. А я ведь только что предоставил чёткие инструкции. Ну что за непроходимый громила? — Л-ладно, — сдаётся он, разворачивая первую сладость. Какой-то бисквит с прослойкой варенья. Наверняка очень вкусный, судя по тому, как кайфует Лейон. Ну а мне и так хорошо, просто зная, что он доволен. — Точно не хочешь? Даже просто попробовать. — Нет, Лей. Я вообще не переношу вкус сладкого. Меня от него воротит уже давно, — опираю голову на его плечо и очень надеюсь, что проходящие мимо не воспримут этот жест как-то странно. Но, впрочем, мне сейчас настолько плохо, что почти плевать. — Хочешь пойдём ко мне домой? Мамы нет и не будет до позднего вечера, — тихо, но с набитым ртом предлагает он. Заманчивое предложение, если забыть о том, что я пытался от Лея отгородиться. — А ты сам этого точно хочешь? Мне осталось двенадцать дней, а после ты меня больше не увидишь. Может, не стоит привязываться сильнее, чем уже есть? — смотрю на него и ловлю во взгляде растерянность и боль потери. Словно сладости отобрал, но их у него полный рот. — Я хочу. Очень хочу! Не ты говорил, что я могу брать тебя всегда, когда только захочу? — Говорил. А потом тебе будет больно, и ты сам будешь в этом виноват, — напоминаю ему, отводя взгляд. — Зато у нас есть ещё двенадцать дней, — нагибается ко мне он, и я почти чувствую прикосновения его губ к уху, не говоря уже о дыхании. К чёрту всё, я хочу его! — Тогда идём к тебе, — поднимаюсь, давя улыбку. — Только я чувствую себя не очень, и, скорее всего, делать всё придётся тебе. Кивает и подаёт мне руку, жуя очередную сладость. Бедный, бедный Лейон, теперь ему точно будет плохо и справляться придётся одному, ведь меня уже не будет. Дома у него правда никого не оказывается, и я без запинки начинаю его целовать, однако, чувствуя неприятный вкус, морщусь и отстраняюсь. — Оставь сладости на потом, хочу тебя без них, — говорю, пальцем проводя вниз по его животу. — Хорошо, тогда я сейчас, — целует в лоб и уходит в купальню, оставляя меня одного. Я бы и сам пошёл за ним, но сил нет никаких, да и, кажется, Лей не против, лишь бы мы были вместе. Прохожу в его комнату и не понимаю, что со мной такое. Никогда такого не было, чтобы все силы разом высосало. Стоять, ходить могу, но всё даётся с невероятным трудом. Спал вроде бы хорошо, но снова хочется. Борюсь с собой, ожидая, что Лей спать мне не даст, к тому же с возбуждением в штанах особо не уснёшь. Возвращается он скоро, я даже не успеваю заскучать. Практически обнажён, только бельё оставил. Тушуется, стесняется, а я напоминаю: — Сам, Лей. Сегодня ты всё делаешь сам. Лейон настолько медленно принимается меня раздевать, что я почти уверен, что усну в процессе, так и не дойдя до пика. Что же тут сделать, раз мне достался такой любитель ласки? Громиле нужно обниматься. Много обниматься. И пусть я уже явственно ощущаю его стояк, Лейон продолжает делать вид, что не замечает его. Целует меня, в губы, в шею, в грудь. Долго и волнительно, возбуждая так, что всё начинает болеть от нетерпения. Жмётся ко мне, иной раз придавливая к кровати и заставляя охать. — Кажется, всё идёт к тому, чтобы я тебя опрокинул и оседлал, да? — приподнимаю голову, носом проводя по шее. — Уже можно? — кладёт руку на мои штаны он, заставляя проскулить от удовольствия. — Уже нужно. Если надавишь ещё сильнее, я кончу, — утрирую, конечно, но от истины недалеко. — Давай, громила, раздевай. Ощущение, что, чтобы он что-то делал, мне нужно постоянно проговаривать каждое его действие. Или же действовать самому, что мне нравится больше, но сейчас я слегка не в том положении. Однако отпугнуть всего стесняющегося легко, поэтому я стараюсь казаться максимально непринуждённым, принимая любое действие Лейона. Он ведь старается. И очень хочет доставить себе и мне удовольствие. Ценю это и помогаю как могу, обвивая его руками и прижимаясь. Сколько бы я ни жаловался, сейчас он ведёт себя лучше. И сам предлагает секс, и сам толкается, кидая на меня влюблённые взгляды. Одним словом: дрессируется. — Смелее. Сильнее… — прошу я, откинувшись назад и полностью принимая Лейона. Всё ещё переживает, что мне больно, но если это и так, то я не замечаю, потому что он толкается в нечто, что разносит сладчайшее удовольствие по всему телу. Невообразимо и приятно. Настолько, что я нахожу в себе силы двигаться навстречу, приближаясь к оргазму. — Ну вот, молодец, — расслабленно произношу, улыбаясь и чувствуя, что кончил. О том, что происходило дальше, я не в курсе, потому что медленно отключаюсь. Как будто свет выключили, хотя засыпать со всё ещё твёрдым членом внутри себя не самая удачная идея. «Пусть имеет меня так», — стало моей последней мыслью, прежде чем закрыть глаза.