Во святость иллюзий

— Вин… Просыпайся, Вин, прошу. Голос заставляет морщиться и отмахиваться, ведь всё ещё хочется спать, а когда открываю глаза, на моём лице сама собой образуется улыбка. — Привет, — чувствую себя лучше некуда, потягиваясь и рассматривая лицо Лейона. Воспоминания рекой проносятся в голове, вызывая во мне приятный трепет и желание в скором времени повторить. — Долго я спал? — Почти весь день, скоро придёт мама, поэтому тебе надо… — Помоешь меня только перед уходом? — перебиваю и наверняка выгляжу крайне странно и непривычно, но сейчас я счастлив. А Лейон замирает, словно что-то обдумывая, и только спустя пару минут присаживается на колени рядом со мной и тихо произносит: — Вин, я не хочу, чтобы ты уходил. — Можешь пойти со мной, — утыкаюсь в его ногу и лениво обнимаю, совершенно не желая вставать и куда-то идти. — Я не хочу, чтобы ты насовсем уходил. — Но мне придётся, — понижаю голос я. — Потому что сам я хочу. Даже если не захочу, то люди всё равно подвесят меня в день ритуала на столб. Ничего не изменится из-за нашего с тобой «хочу». Жестоко, но я его предупреждал. Выглядит так, словно он сейчас сопли гонять начнёт, но было бы за что. Любят люди убиваться без толку, кто за свою фанатичную религию, кто за несостоявшуюся привязанность. — Пойдём уже, — одёргиваю его я, ведь так можно и до прихода Сантии досидеть. — Не хочу встречаться с твоей матерью. Пойдём скорее. Снова Лей похож на себя прошлого: пустые глаза, из которых словно высосали их природный голубой цвет, и абсолютная безынициативность. С таким характером ему нужно или вторую мамку себе искать, чтобы на ней жениться, или же на всю жизнь остаться одному. Я бы на себя ответственность мамки ни за что не взял, слишком это напрягает — играть в одни ворота, а в ответ получать только благодарные взгляды и больше ничего. Уже на пути к своему дому я не понимаю, зачем пригласил его пойти со мной. Секс уже был, а что ещё мне может дать его общество? Снова будет сидеть и смотреть на меня взглядом, от которого выворачивает. Уж лучше было бы провести время в том моём видении в компании демонёнка. Он хоть и выглядел для меня мелковатым, по характеру явно вышел лучше. — Можно взять тебя за руку? Смотрю на него ошалело, не веря в то, что только что слышал. Мы идём по вполне людной улице, где подобный жест воспримут как минимум странно, как максимум — сожгут обоих. — Можно, но не сейчас. Когда никто видеть не будет. — Почему сейчас нельзя, Вин? Тебе ведь плевать на мнения других. — Потому что тебе не плевать. Ты поводишь меня за руку, о тебе составят соответствующее мнение и больше никогда не дадут спокойной жизни. Это клеймо, понимаешь? Не вздумай! Обижается, губы дует. Вот как мне его убедить, что это я не ради себя? Мне действительно всё равно, отгулял бы с кем-то за руку, хоть с поцелуями, а потом спокойно бы себе сгорел на столбе. Но ему-то здесь жить. Он будто и не осознаёт, что уже вот-вот останется без меня навсегда. Я бы не стал привязываться в таком случае, а попытался бы или вычеркнуть человека из жизни сразу, или сделать всё возможное и невозможное, чтобы быть вместе. Но Лейону подобного не втолкуешь. У него есть только его эгоистичное «хочу», а как цели добиться, он не думает. Влюбил бы он меня в себя, всё было бы в корне по-другому, но для этого ему понадобилось бы в лепёшку расшибиться, а не спрашивать «почему». — Что будешь делать, когда меня здесь уже не будет? — спрашиваю, чтобы забить неуместную пустоту при подходе к дому. — Что делать?.. Не знаю. А какой у меня есть выбор? — Ну, парни в твоём возрасте женятся, детей заводят или церкви себя посвящают, — пожимаю плечами, вспоминая судьбу практически каждого своего сверстника и всех, кто постарше. — Жениться? В смысле на девушке? — А на ком, парне? — Даже думать об этом не хочу, — отводит взгляд, но всё равно старается идти и касаться моего плеча. Вот уж Лейон магнит, и не отцепить! — А ты подумай. Но лучше всё же девушку. А то я мечтал о парне лет с двенадцати, а у тебя небось и мысли не было, что однополые отношения возможны. — Я и о женитьбе толком не думал. Всегда считал, что не создан для этого, — стыдится он, оглядываясь по сторонам в поисках лишних глаз и ушей. Но на улице сейчас пусто, до бункера мы проходим никем не замеченными, если не считать лицо сестры в окне дома. — А что, церковь? — Возможно, она, но теперь уже не тянет. После того, что мы узнали и про писание, и от того парня из города, я уже ни в чём не уверен. Лей проходит первым, вместе с ногами забиваясь в дальний угол кровати, а мне всё же хочется держать дистанцию, поэтому и усаживаюсь я за стол, подальше от него. — Знаешь что? — скрещиваю руки я. — Может быть, тебе и стоило бы пойти в церковь послушником. Но не для того, чтобы исповедовать религию, а именно с целью изменить её. Сам посуди: Паркинс нацелен привнести изменения в головах людей спустя поколение, и ему для этого понадобятся единомышленники. Под его началом ты мог бы стать одним из них. — Да чем я смогу ему помочь? Мне даже двух слов перед публикой связать сложно. — Но необязательно ведь перед публикой выступать, ты можешь действовать и из тени. Что-то построить, например, и тогда-то удалось бы это продвинуть в массы. Стать двигателем прогресса. А когда люди поймут, что кроме богов они могут надеяться в первую очередь на себя, тогда и будут совершены первые изменения. — Ты обо всём так красиво говоришь, но без тебя такое движение не проживёт долго. Вот бы ты стал его лидером, — мечтательно скулит он, уткнувшись себе в колени. — Я стану вашим лидером, Лей. Или, может, не совсем лидером, а символом, как духи богов, только честным. Паркинс именно для этой цели попросил меня написать книгу, в ней и будут изложены инструкции того, как нужно действовать и что делать в первую очередь. Движение найдёт свой отклик в сердцах людей. — И ты просишь принять участие в его создании? Без тебя? — Только что это придумал, но да. Ты один из первых можешь верой и правдой послужить в этом деле. Мне почему-то кажется, что ты идеально подходишь именно на эту роль. — Но, Вин, после окончания месяца скорби моя жизнь, скорее всего, потеряет всякий смысл. Я не подхожу для этого всего. Совсем. — Прошу, не утрируй зазря. Ну погорюешь ты неделю-другую, а потом поймёшь, что жизнь продолжает свой черёд. А ныть или изменить что-то — твой выбор. — Пока ты рядом, мне кажется, что так и будет, но не представляю, как можно хоть кого-то переубедить без тебя. Ты ведь, — пытается подобрать нужное слово, но выходит это не сразу, — дерзкий! Своевольный и смелый. Такое движение возможно только в случае наличия такого человека, а без тебя… Я не знаю, как всё это провернуть. Даже Паркинс ведь не сможет быть таким. В этом он абсолютно прав. Заставляет задуматься, что я вообще могу сделать за оставшиеся мне двенадцать дней. Даже одиннадцать, ведь сейчас уже вечер. — У вас всё получится! — говорю я максимально уверенно. — Понятия не имею, каким именно образом, но всем своим внутренним чувством ощущаю, что всё делаю правильно и в итоге религиозники придут к тому же, к чему пришёл я. Мне только поддержка нужна. Твоя и Паркинса для начала, а дальше нас будет становиться больше. Может быть, и появится такой человек, который не станет бояться говорить перед публикой что угодно, отстаивая право на свободную жизнь. — Верится с трудом. — А, по-моему, точно так же, как и в то, что демоны наведут на землю засуху за нашу с тобой связь, — растягиваю губы в улыбке. — Я бы даже был не против, если бы люди в итоге узнали про моё влечение к мужчинам с последующим воплощением этих желаний. Особенно если год выйдет плодоносным. То-то они бы удивились и возмутились, узнав, что наказания никакого ни сам я, ни весь народ не получил. — Ты ужасный человек, Вин, — справедливо замечает он. — Всего-то размышляю здраво. Я многое стараюсь продумать наперёд, но всё равно уверен, что где-то что-то да упущу, а возможности исправить уже не будет. Моя книга уже поделена на разделы, в каждом из которых изложены то мои личные мысли, то наблюдения, то план действий по постепенному смягчению религии. Сперва я хотел действовать радикально и именно заставить людей отказаться от священного писания, но Паркинс меня убедил, что полностью отказаться от религии означает ввергнуть народ в хаос. Хоть какие-то правила для людей должны существовать, хоть какие-то табу. К тому же даже Дэвин говорил, что на материковых землях сохраняется концепция верхнего-среднего-нижнего миров. Уж в существовании нижнего мира я уверен, ведь видел его своими глазами. — Лей, мне нужна твоя помощь, — осеняет меня, чем можно его занять. — Перечитаешь вместе со мной все разделы, чтобы понять, как правильно структурировать и чего добавить. — Да, с удовольствием, — улыбается он, но ещё не знает, на что подписался. В действительности, месяца на написание целой книги оказалось до невозможности мало. Даже если уделять этому делу каждую свободную минуту, я бы всё равно не успел переписать все свои записи, чтобы вышло сплошным текстом. А если как я, которому может прийти в голову впустую потратить целые сутки, то всё выглядит ещё хуже. Приходится попросту склеивать листы в том порядке, в котором я хотел бы их видеть в книге, но на перепись времени у меня, скорее всего, не останется. Но оно будет у Паркинса и Лейона, ведь им явно захочется получше разобраться в писанине, прежде чем распространить её. В ходе обсуждений и чтения был добавлен ещё один раздел, и что-то мне подсказывает, что это ещё не конец, пусть и времени осталось крайне мало. Потратили мы на это весь вечер и всю ночь, поскольку спать мне не хотелось. Сестра заботливо принесла нам местную кашу из муки и практически не интересовалась, чем мы тут занимаемся, а с утра в бункер уже пожаловала мама. Но Лею, к счастью, уже пришлось уйти на работы в поле. Поэксплуатировал я его знатно, но, по-моему, он совсем не пожалел, что остался со мной подольше. Пусть даже мы и не обнимались, как обычно, а потратили время только на обсуждение книги. Приятно всё же знать, что это для кого-то так же важно, как и для меня. Надеюсь, что важно, а он не тратит на это время только из-за привязанности. Весь день я тоже писал, ближе к вечеру пошёл в библиотеку, чтобы почитать ещё парочку дневников, но ничего путного в них так и не нашёл. Информации крайне мало, чтобы подтвердить мои собственные выводы, а она мне необходима, ведь я должен на что-то отсылаться. Источники всегда важны, иначе эта книга станет настольной сказкой, не более. Под самый вечер глаза уже слипались, а тело норовило заснуть, но не в библиотеке же этим заниматься. Я ждал Паркинса. Он знал, что я здесь, и должен был зайти, но сильно задерживался, из-за чего я рисковал переночевать прямо тут. Пришёл он с довольно убитым выражением лица, когда моя голова уже покоилась на мемуарах одной послушницы храма. Скучнее книги в жизни не видел, та девушка словно бы специально отлынивала от работы, чтобы писать тонны ненужного текста о том, как её недолюбливают старшие послушницы и тогдашний настоятель. — Думал уже спать здесь, — криво улыбаюсь я, пытаясь за одним открыть и второй глаз, но не выходило. — Рассказывай, что стряслось. — Совет старейшин затянулся, решали мою дальнейшую судьбу, вот и освободился позже обычного. — Оу. И что же уважаемые старейшины решили по поводу твоей судьбы? — начинаю чувствовать прилив сил я. — Что мне пора взять в ученики себе несколько послушников, один из которых стал бы мне преемником. Хотя какая разница, это вообще не твоего ума тема, — отмахивается Паркинс, но для меня это звучит как очень даже удобная идея. — Возьми Лея. Он тебя точно не подведёт. — Лейона? А он согласится, думаешь? — А что ему ещё останется, если семью создавать он не собирается? Да и тебе ведь нужен надёжный круг людей рядом, а он подойдёт. — Старейшины ни за что не позволят сделать его преемником. После этой поездки точно нет, — он качает головой, словно уже отказался от затеи. — Нам и не нужно, чтобы он был преемником. Лей ни за что не станет настоятелем с его-то характером, но как приближённая личность он тебе необходим. — Если следующим настоятелем станет очередная пешка от совета старейшин, то изменений деревне не видать ещё пару сотен лет. — Паркинс, ещё радо думать о преемнике! Ты ещё послужишь людям не один десяток лет, а преемника обычно выбирают себе настоятели в глубокой старости, я про всё это читал и знаю! — Но ты не знаешь, что настоятеля могут сдвинуть с его позиции, если совет старейшин посчитает несправедливым его политику ведения дел. Они собираются провести голосование и, скорее всего, меня отправят на отдых, — скрипит зубами он. — Но для этого им нужно, чтобы у меня были послушники и преемник, который займёт моё место. — Н-да, проблемка, — погружаюсь в думы я, стараясь абстрагироваться от всего остального. У меня осталось настолько мало времени, а всё летит в тартарары уже сейчас. И ведь кто в этом виноват? Конечно же, я. Не мог, что ли, сбежать один, не подставляя Паркинса? Но тогда бы он решил, что предал его уже я сам, сперва попросив выбрать меня, а после выставив некомпетентным настоятелем, который ошибся в выборе жертвы на месяц скорби. Всё началось с того момента, как прозвучало моё имя на площади, именно тогда я поставил Паркинса в невыгодное положение и теперь никак не могу выровнять ситуацию. — Каков шанс того, что большинство старейшин будет за твоё смещение? — Стопроцентный. Они уже приняли решение и откладывают совет только из-за правил. — Значит, оберни правила против них же. Набери себе в ученики только детей от семи и не больше десяти лет. Пока они будут воспитываться, ты и волю свою в них сможешь вложить, и посеять зерно сомнения в теме религии. Если уж смещаться с должности, то уходить нужно красиво, оставляя после себя только преемников своих же взглядов. — Это только отсрочит, но не полностью обезопасит. К тому же в деревне живут куча молодых людей, которые жаждут стать послушниками церкви, старейшины будут рекомендовать их в первую очередь. — Статуса преемника никому из них это не даст. Ты молодой настоятель по меркам всех остальных и вполне вправе выбирать себе послушников младшего возраста, чтобы взращивать их на эту должность с самых малых лет. Старейшины ничего не смогут противопоставить этому, а тем послушникам, которые придут в церковь по своей воле, просто дай другой статус, ты в своём праве так поступить. — Я бы статус преемника с удовольствием отдал тебе, — удивляет меня Паркинс весьма странной мыслью, о которой я, конечно, думал, но только в юмористическом ключе. — А я бы ни дня не вытерпел твоей должности. Да и старейшины не допустили бы меня к ней. — Мне было бы не жалко сил проталкивать тебя на неё всеми способами. — Вот и начни проталкивать кого-то своего, когда вырастишь его. У тебя должно получиться. — Как же я жалею, что назвал тогда твоё имя, — шепчет он в свои руки, от чего мне правда становится не по себе. — Когда ты успел так измениться, Паркинс? Ты ведь не всегда был таким. Я ещё понимаю, простая поддержка некоторых моих взглядов, но сейчас ты ведёшь себя как полный противник всей религии в целом, — удивляюсь я, подползая чуть ближе и стараясь заглянуть в глаза, которые настоятель упорно скрывает. — Всё из-за тебя, Винсент. После того, как я увидел, как ты живёшь, осознал твой образ жизни, я понял, что мои сомнения — это вовсе не сомнения. Но я верил в культуру, которой следую гораздо больше времени, чем ты, а сомневаться начал только сейчас. А ты во сколько лет, в шестнадцать? — В двенадцать, когда впервые открыл книгу по демонологии. Да и вообще, ты помнишь, каким ребёнком я был раньше? Всё спрашивал: «А почему так?», «А вы можете это доказать?». С самого детства сомневался, а потом и полностью уверился, что религия не должна быть нашей культурой. Она не имеет право определять, как я должен жить. У нас — людей — есть своя воля, и мы способны делать выбор, но выбор за нас делает писание, которое непонятно откуда пошло. — А ты разгорячился. Обычно не так много болтаешь, — усмехается он, наконец поднимая голову. Наверно, ему тоже тяжело, а после разговора со мной становится хоть чуточку легче. Как и мне. — Чувствую, что могу не успеть полностью высказаться из-за приближающейся смерти, — выдыхаю, наконец находя в себе силы подняться на ноги и закрыть книгу, которую читал. — Но если нас кто-нибудь сейчас услышит — крышка обоим! — Верно. Пойдём уже. Ты не голоден? — Нет, приду домой и сразу лягу спать. Всю ночь разбирался в разделах книги и завтра тоже продолжу. Скорее всего, на руки ты получишь именно черновой вариант, который придётся переписывать. — А как в целом продвигается написание? — интересуется он, медленно бредя к выходу из библиотеки. — Лей помогал мне с этим всю прошедшую ночь, но работы ещё много. — Говорил ведь как-то, что мыслей не хватит написать целую книгу. — Собственных нет, но мы выехали за пределы деревни и послушали рассказы других людей. Теперь мыслей мне хватает. На улицу мы выходим в полную темноту. Лишь несколько фонарей освещают вход, и ещё парочка вдали подсвечивают жертвенный столб. — Паркинс, я вчера видел нижний мир, — тихо произношу я, двигаясь чётко в сторону столба. — А ещё маленького демонёнка, который со мной разговаривал. — О чём разговаривал? — совершенно невозмутимо спрашивает он, словно говорить о путешествии в нижний мир — обычное дело. — Спрашивал, не страшно ли мне, а ещё сказал, что вся наша религия не настоящая. И ещё он привязал меня к столбу в том видении и поджёг, но палить почему-то не стал. Случилось это в тот момент, как я коснулся столба, что я часто делаю. — Может, ты настолько одержим идеей попасть в нижний мир, что тебе уже демоны видятся? — Хочешь сказать, что с ума схожу? Возможно. Но, скорее всего, нет. Теперь я ещё сильнее хочу туда попасть. И не на пару мгновений, а насовсем. — Твоя привычка стоять у столба стала людей пугать, ведь обычно они его боятся, — он поджимает губы, словно сообщает нечто неприятное, но я уже ни на что не обижусь. — И что, пусть боятся. Недолго им ещё бояться осталось. — Мне тоже немного не по себе, если честно. Ты и сейчас хочешь его потрогать? — Да. Хочу проверить, удастся ли провернуть нечто подобное ещё раз. В прошлый раз было немного не по себе, но мне понравилось, — предвкушающе улыбаюсь, в один момент сокращая расстояние между собой и столбом. В последнее время я действительно стал относиться к нему по-особенному. Наверное, как большинство людей к богам, так и я — к жертвенному столбу. — Потрогай тоже, это же не страшно. — Тут ведь люди горят… — На каждую жертву ставят новый столб. На этом сгорю один только я, так что какая разница? Просто кусок дерева. Кстати, довольно удобный. В том видении стоять на нём было не в напряг. — У тебя ненормальное отношение к смерти, знаешь об этом? Не хочу его трогать. — У меня своё собственное отношение к смерти, оно всего-то отличается от твоего. Даже если я точно знаю, когда умру, для меня смерти не существует. Пока я жив, её нет. Когда я умру, жизни уже не будет и жалеть будет не о чем. Бояться тут нечего, — протягиваю руку и сталкиваюсь с шероховатой поверхностью дерева, которое, вероятнее всего, никто кроме меня и тех, кто его сделал, не трогал. Ну а Паркинс боится, трусит, и в этом весь он. В этом большинство жителей деревни. Если бы он не боялся, возможно, и сделать бы он смог куда больше. — Ну что, чувствуешь что-то? — интересуется он, навострив уши. Я тоже стараюсь сосредоточить слух и закрыть глаза. Видений нет, головокружения тоже, может быть, какой-то далёкий шум, но на нижний мир похож он мало. — Только твой страх. Чего тут бояться? Просто деревяшка. — Тебе тоже этого не понять. Я слишком многих отправил на этот столб. — И когда-то это закончится, — отвечаю я, отняв руку. — Ладно. Видимо, каналы связи сегодня так себе. Пойду домой. Спасибо за компанию, и не провожай меня. — Завтра придёшь в библиотеку? — Скорее всего, нет, останусь в бункере, — пожимаю плечами, вглядываясь в чистое небо. — Если что-то понадобится, приходи в любое время, — напоследок говорит мне Паркинс, пока я ускоряю шаг. — Ты ведь и так знаешь, что если мне что-то будет нужно, я это возьму, даже не спросив. Пока. Не люблю прощаться, но чем ближе мой отход, тем тяжелее это делать. И кто придумал прощание? Было бы хорошо, если бы этой привычки и вовсе не было.